Наши размышления не будут полными без возвращения к вопросу «Вы верите в Бога?» и его рассмотрения в свете аналитической установки, извлеченной Гигерихом из психологии Юнга посредством имманентной критики.

Первый шаг в этом направлении потребует отбросить предубеждение Юнга, в силу которого он считал этот вопрос психологически неактуальным. Я имею в виду то, что Юнг отдавал предпочтение эмпирическому подходу по сравнению со спекулятивным. Вопреки собственному признанию, что психика является одновременно и субъектом, и объектом (а эта мысль требует спекулятивного подхода), Юнг поставил себя в позицию эмпирика, наблюдающего за фактами психического процесса. Он как будто говорил: забудьте о невидимом, неосязаемом (и все же!) постижимом лесе, забудьте о невидимой, неосязаемой и все же постижимой душе, просто посмотрите на все деревья, или, в случае Юнга, на все Бого-образы.

Рассмотрим, например, его реплику из разговора с Г. Л. Филпом. Напомнив Юнгу о его словах из «Ответа Иову» – Бог есть очевидный психический и нефизический факт, – Филп замечает: «Но мне кажется, что в итоге вы так и не ответили на вопрос, верите ли вы в существование Бога, кроме как в качестве архетипа». Давая пространный ответ, Юнг сначала обсуждает эпистемологические вопросы, которые он учитывал при формулировании своей концепции архетипа, а затем, обращаясь непосредственно к вопросу, заданному Филпом, утверждает:

Если вы хотите моего мнения, то я бы сказал, что вопрос о том, существует Бог или нет, это вопрос праздный. Я в достаточной степени убежден, что человек всегда приписывал божественному существу те или иные действия. Если я буду выражать убеждение, выходящее за рамки этого, или утверждать существование Бога, это будет не только избыточно и бессодержательно, но и покажет, что я не опираюсь в своем мнении на факты. Когда люди говорят, что верят в существование Бога, я не отношусь к этому как к серьезному утверждению. Либо я знаю что-то, и тогда мне не нужно в это верить; либо я верю в это, потому что не уверен, что знаю. Меня вполне устраивает, что мне знакомы переживания, которые я могу описать не иначе как нуминозные или божественные[117].

Непростой отрывок. По крайней мере, на первый взгляд различие между знанием и верой имеет большой смысл, и мы с готовностью принимаем образ ответственного и благоразумного ученого, предлагаемый Юнгом. Но так кажется только на первый взгляд. Читая между строк, мы обнаруживаем менее сильную версию эмфатического утверждения «Мне не надо верить. Я знаю». Вышеприведенную же цитату я назвал «менее сильной версией», потому что в интервью Би-би-си Юнг утверждает, что знает Бога, в то время как в более продуманном отрывке он знает «переживания», которые можно описать «не иначе как нуминозные или божественные». На ум приходит еще один отрывок, который мы обсуждали немного выше: «Религиозный опыт абсолютен. Он несомненен».

Но являются ли душа и ее высшая ценность, Бог, предметом нашего переживания? Не отрицает и не снимает ли факт осознавания своего сознания (который помогает нам усвоить мысль Юнга о том, что в психологии отсутствует архимедова точка опоры) соотнесенность с тем, что Юнг продолжал выдавать за непосредственный опыт нуминозное и божественное?

В одном из интервью Гигерих дает важное разъяснение по этому вопросу. На просьбу привести пример из собственного или чужого опыта того, что он подразумевает под логической жизнью души, Гигерих отвечает:

Ваш вопрос застал меня врасплох. Надо подумать. Интересно, действительно ли «душа» – это нечто, что мы переживаем? Не уверен. Она доступна только в размышлениях и прозрениях (постфактум), а эти прозрения предполагают как некоторые усилия (изучение, так называемый анализ, «видение насквозь»), так и особый взгляд на вещи психологические. Переживания непосредственны и субъективны. Но «душа», согласно Юнгу [и здесь он снова цитирует Юнга против Юнга. – Г. М.], – это именно не-эго, объективная психика. Он говорил о фоновых процессах, а Хиллман помещал душу, метафорически выражаясь, в подземный мир. «Душа» – это определенно не про нас и не про то, что мы чувствуем или думаем. К ней нет прямого доступа. Если кто-то хочет узнать что-то о душе и ее логической жизни, лучше отстраниться от нас, людей, и обратиться к мифу, богословию, архаическим ритуалам (например, римско-католической мессе), великой литературе и искусству, философии или алхимии, с одной стороны, и к ходу реальной истории, социальным изменениям, развитию технологий и тому подобному – с другой[118].

В противоположность мнению Юнга, критерий, который приводит Гигерих, делает вопрос «Верите ли вы в Бога?» стоящим и потенциально душеполезным. С одной стороны, и это немаловажно, он является богословским, с другой – вопрос, о котором идет речь, уже давно фигурирует в ходе реальной истории, реальных социальных изменений и т. п. Ведь, как мы уже отмечали в первой части, за этот вопрос было пролито больше крови, чем за любой другой. И это не говоря уже о той роли, которую он сыграл в литературе, искусстве, философии и других формах душевного поиска, упомянутых Гигерихом. Разумеется, мы должны быть в состоянии узнать что-то о душе, просто вникая в то, что говорит о ней постановка этого вопроса. Наша задача, однако, в соответствии с замечанием Гигериха о том, что душа не постигается сразу, эмпирически, – работать с ней спекулятивно, то есть путем изучения, анализа и постижения.