Теперь мы можем обратиться к той части критики Гигериха, которая наиболее актуальна для поднятого мною вопроса о месте Бога в аналитической психологии.

В «Тэвистокских лекциях» Юнг заявил перед коллегами (по большей части фрейдистами): «Гигантский монстр исторического прошлого, змея столетий, бремя человеческого сознания, проблема христианства – вот что не дает мне покоя»[59]. По мнению Гигериха, это порыв вполне резонный. В то время как другие психологи начинают непосредственно с того, что они считают психологией (интроспективные данные, личная история или то, что Юнг называл «радостями колыбели или дурным воспитанием»[60]), подлинно психологическая психология должна сначала отразить себя, то есть историю своей субъективности, историю своего сознания, и в этом начинании, как справедливо указывает Юнг, едва ли можно найти более достойную первоматерию, чем религия, упадок которой непосредственно предшествовал возникновению современной психологии на Западе, то есть речь о христианстве.

Но что в данном случае означает «отражение себя»? Историческая рефлексия в обычном смысле, когда психология оглядывается назад, на свою христианскую предысторию, – это только одна часть. Более важная часть связана с вышеупомянутым самопроизводством психологии как интерпретирующей дисциплины через повторение и прозрение. Гигерих утверждает, что «психология – это изучение отражения в зеркале, а не изучение того, что отражает зеркало». Уточняя эти слова, он пишет, что, «поскольку к душе нельзя подойти непосредственно, …психологическое исследование должно иметь форму комментария к “документам души”»[61]. Христианство, разумеется, представляет собой такой документ, такое зеркало, как и интерпретация или комментарий, который психология впоследствии дает к нему. Отсюда возникает вопрос, действительно ли дискурс психологии соответствует документам, с которыми она работает, или, возвращаясь к Юнгу, справедлива ли его интерпретация по отношению к душе, проявляющейся в христианстве, которое его психология разрабатывала[62].

Мы уже упоминали несколько интерпретационных принципов Юнга, на которые Гигерих в своей критике обратил внимание. Это и упор на психологию «с душой», которая в то же время является психологией о душе, и идея о том, что психология производит себя сама, погружаясь в феномен и повторяя его, и предостережение, что не следует трактовать сны (и другие психические явления) исходя из реальности. К нашему разговору необходимо привлечь еще два высказывания Юнга, на которые Гигерих ссылается в своей работе. Первое из них связано с тем, что Гигерих, имея в виду запечатанную алхимическую реторту, называет систематическим замыканием: «Самое главное – не позволяй пробраться в нее ничему из внешнего мира, ибо у образа-фантазии есть “все, что ему нужно”»[63]. Второе связано с тем, что Гигерих считает тавтологической самореферентностью душевных текстов: «В мифах и сказках, как и в сновидениях, душа повествует о себе, и архетипы раскрываются в своем естественном взаимодействии, как “вечный смысл в вечной смене от воплощенья к перевоплощенью”»[64]. Взятые вместе (а они взаимно определяют и дополняют друг друга), эти интерпретационные принципы, почерпнутые из трудов Юнга, подобны тем ремням, которыми Одиссей привязал себя к мачте корабля, чтобы не подпасть под чары сирен. Такие ремни, разумеется, необходимы в любой интерпретационной работе, если интерпретатор не хочет, чтобы какая-нибудь Цирцея или Калипсо надолго сбила его с пути.

Но возникает вопрос: что происходит с этими ограничениями подлинно психологической установки, когда речь идет об интерпретации христианского «сновидческого» текста? И снова мы удивляемся, когда Гигерих показывает, в какой степени Юнг порвал с ключевыми постулатами своей собственной методологии. Хотя Юнг прекрасно знал, что христианство и его история отражают историю сознания, он, пишущий на волне своих эмоций, обращается с ним одновременно как с одной из чернильных клякс Роршаха, и, так сказать, утяжеляет его своим собственным требованием личного смысла. В результате, что неудивительно, попытка оказывается безрезультатной. Юнг находит свой «миф», но в ущерб профессиональному, «современному» уровню собственно психологии.