Нет необходимости перечислять здесь все различные недостатки и перегибы, которые Гигерих обнаруживает в юнговском прочтении христианства. Для наших целей достаточно просто напомнить несколько психологических принципов и истолковательных норм Юнга, которые, как показывает Гигерих, он применить не смог, когда речь зашла о христианстве.

Первый из них связан с ясным пониманием того, что такое психология. В очерке «Разоблачение души» (в английском собрании сочинений – «Основные постулаты аналитической психологии») Юнг отстаивает «психологию с душой [Seelenlehre], то есть психологию, основанную на гипотезе автономного разума [Geist]»[47]. Иными словами, то, что можно по-разному и взаимозаменяемо называть сознанием, умом или душой, не следует воспринимать как нечто вторичное по отношению к чему-то другому, к чему его можно свести, но необходимо рассматривать как самостоятельную реальность, которая сама себя постулирует, выражает и отражает. Соглашаясь с Юнгом в этом вопросе, Гигерих в одной из своих ранних работ емко сформулировал данную идею следующим образом: «Вопрос психологии заключается не в том, что есть душа, а в том, как душа отражается в своих проявлениях… Психология – это изучение отражения в некоем зеркале, а не изучение того, что зеркало отражает»[48]. Практически это означает, что в нашей работе мы как психологи не должны поддаваться бесчисленным искушениям, которыми чреваты психические явления в своей чувственной, аффективной, образной непосредственности, но нам следует формировать интерпретации, прозревая то, что эти явления, именно появляясь в том виде, в котором они появляются, говорят о душе. Например, Юнг учил нас, что мотив инцеста не означает кровосмешения в буквальном смысле, но указывает на символическую реальность или истину души[49]. В другом месте он утверждает, что сон его пациентки о посещении врача, который живет на берегу моря, не следует воспринимать как отсылку к нему, хотя он врач и живет на берегу Цюрихского озера. Выразив это в форме принципа, он делает вывод: «Мы не должны судить о снах по реальности, потому что в конечном итоге это ни к чему не приведет»[50].

Но что, спрашивается, могут означать сны и другие свидетельства души, если их рассматривать в отрыве от реальных референтов? Приведем отрывок из «Ответа Иову», в котором Юнг излагает главный постулат своей интерпретации христианства. «Иов, – пишет Юнг, – был обыкновенным человеком, и, следовательно, несправедливость, причиненная ему, а вместе с ним – всему человечеству Божьей праведностью, может быть заглажена путем воплощения Бога в эмпирическом человеке. Этот акт искупления производится через Параклета, ибо, как человек страдает в Боге, так и Бог должен страдать в человеке. Иначе между ними никогда не будет “примирения”»[51]. Данный отрывок вызывает вопросы, как ясно показывает Гигерих, потому что, вопреки своим собственным правилам, Юнг принимает фигуры и образы, с которыми он имеет дело, за реальные. Хотя в других случаях он достаточно хорошо знает, что инцест не относится к реальному кровосмешению и что сны не следует отделять от реальности, здесь он принимает Иова за обычного человека, а Бога – буквально и транстекстуально за Бога. Но это, как справедливо настаивает Гигерих, не годится. Психология занимается не такими реальностями, как люди и Бог (если Бог действительно является реальностью), и не их внешними отношениями. Нет, она занимается душой как таковой, сознанием как таковым[52]. И в соответствии с этим ее задача – просто спросить, как это делает Гигерих в отношении только что процитированного нами отрывка из Юнга: что это за сознание, которое думает о [такой-то и такой-то теме и делает это, более того, таким-то и таким-то образом]?

Разумеется, фактическое высказывание Гигериха более конкретно. Но я хотел представить общую форму того, что можно было бы назвать вопросом психологии. Просто взглянув, на что направлен этот вопрос в его общей форме, мы сможем лучше понять, что значит утверждение «психология – это душа». Но вот, достигнув этого более глубокого понимания, давайте добавим отредактированную ссылку на текст Юнга. Процитировав высказывание Юнга о несправедливости, причиненной Иову Богом, и об искуплении, которое должен совершить Параклет-Утешитель, Гигерих с насмешкой заявляет:

Что это за сознание, которое воспринимает человеческие несчастья и страшные страдания как «несправедливость, причиненную ему» (Богом/Судьбой/Жизнью) и которое требует возмещения несправедливости? Имеем ли мы право на хорошее отношение к нам со стороны жизни и на справедливость? Считать так было бы глубоким заблуждением, за которым стоит невинная детская вера и требование идеального мира и доброго и справедливого Бога[53].

Ловкий ход. Гигерих просто сохраняет фокус на статусе психологии, этим разоблачая неспособность Юнга поступить так же и одновременно показывая нам, где последний сбился с пути. Но это еще не все. Через предложение цитируется еще одна фраза Юнга: «Человек нашего времени, конечно, находится в другой ситуации. Мы пережили вещи столь неслыханные и потрясающие, что вопрос о том, можно ли еще как-то соединить такое с идеей благого Бога, приобретает жгучую остроту»[54]. И затем, завершая это рассуждение, Гигерих совершает настоящий переворот. То, о чем говорит Юнг, не имеет никакой жгучей остроты, это просто «детсадовская идея благого Бога»[55].

В том виде, в каком его задал Гигерих, основной вопрос психологии просто сокрушителен. Важнейшая часть юнговской интерпретации христианства состоит в регрессивном погружении психологии обратно в низкосортную версию теологического/теософского стиля мышления, который ей предшествовал. Поразительно! Ведь великий психолог должен был изучить соответствующие библейские источники. Но вопрос вернулся к нему бумерангом – и притом таким образом, что вспоминается история преемственности царей-жрецов в роще Дианы близ Неми, рассказанная Фрэзером в «Золотой ветви»[56]. Поистине, переворот!