За два месяца до того, как меня допустили в докторантуру, японцы разбомбили Перл-Харбор, и 7 декабря 1941 года мы вступили в войну.

Пожалуй, было бы здорово сейчас сказать, что я тут же бросил все и пошел добровольцем в вооруженные силы, воевал и вернулся домой с боевыми медалями и ранениями.

Если бы мир был идеален, а мы – совершенны, я бы так и сделал, но и мир не такой, и я никуда не пошел. Я всегда признавал, что во мне нет ни капли героизма.

Если бы меня призвали, я бы, конечно, пошел, хотя и боялся бы до смерти на каждом шагу. Представить себе не могу, чтобы из меня вышел солдат. Меня парализует уже одна мысль о том, что под огнем я бы струсил и с воплями убежал или выкинул бы какую-нибудь глупость похуже. Утешаюсь надеждой, что в конце концов люди принимают правильное решение – даже трусы находят в себе запас сил, если потребуется.

Что ж, может, и так, но, думаю, лучше стране послужили бы мои мозги, чем мое дрожащее тело.

Да, мне, конечно же, стыдно, что я не стоял в первых рядах добровольцев, но было бы стыдно куда сильнее, если бы я изображал храбрость, которой не имею. Как бы то ни было, меня не призвали – по крайней мере, тогда, – и я просто писал дальше и продолжал путь к степени PhD.