Почти в то же время, когда я поступил в аспирантуру, в Европе разгоралась Вторая мировая война.

Мне неприятно искать внешние причины падения своей успеваемости, но война действительно отвлекла меня от учебы. А как иначе? Ни один смышленый еврейский подросток, много лет следивший за ситуацией в Европе с болезненным вниманием, не мог отмахнуться от войны только потому, что она его будто не касается, поскольку его страна в ней не участвует и сохраняет нейтралитет. Если бы победила гитлеровская Германия, под угрозой оказался бы каждый еврей в мире.

Я отчаянно мечтал о поражении Гитлера. Отчаянно!

Год учебы, отмеченный моим бестолковым романтическим увлечением, начался с вторжения в Польшу, а завершился падением Франции. Я каждый день часами (часами!) слушал радио и читал газеты в безуспешном поиске хороших новостей – чего угодно, лишь бы приподнять дух. Летом 1940 года боль от моего разбитого сердца отяготило схожее чувство из-за страданий Европы.

Конечно, учеба не могла не пострадать. Стало трудно сосредоточиться на ней и не потерять в ней смысл. Меня поражает, что я продолжал писать. Могу это объяснить только по опыту дальнейшей жизни. Когда мне грустно и тяжело, моим единственным утешением (поскольку я никогда не курил, не пил и не принимал наркотики) становится писательство. Только оно приглушает страхи. Однажды, когда Робин сломала лодыжку и я отчаивался из-за мыслей, будто что-то помешает выздоровлению и она навсегда останется хромой, моим единственным спасением стало сесть и написать одно за другим три длинных эссе.

Но в то черное время даже писательства оказалось мало. Всего через несколько месяцев после продажи «Прихода ночи» немецкие войска в огромных масштабах и с огромной силой вторглись в Советский Союз. Когда рассказ появился в печати, казалось, СССР находится на грани уничтожения.

Но США по-прежнему сохраняли нейтралитет. Конечно, каждая победа Гитлера ослабляла позиции изоляционистов в стране.

Каждая победа пугала все больше и больше людей, и они хотели, чтоб Штаты делом помогли тем, кто борется с Гитлером. В частности, впечатляющая борьба Великобритании против Гитлера осенью 1940-го – победа в Битве за Британию – оживила американские симпатии настолько, что мы все настойчивее требовали вступить в войну. Даже тех, кто боялся Советского Союза больше Германии (а их хватало), перекричало подавляющее большинство, питавшее все более непримиримое отвращение к Гитлеру.