ОЛИВИЯ

Глава 34

Я словно провалилась в состояние диссоциативной фуги, пока чьи-то руки поднимали меня и несли через этот адский пейзаж, усеянный телами погибших после резни племени сиу. Моё сознание будто покинуло тело, пока меня бережно укладывали на меха в одном из уцелевших типи. Сквозь туман до меня смутно доносились два голоса — кажется, это были Прыгающая Лань и Эмили.

— У неё случился выкидыш, — прошептала Прыгающая Лань. — Пережитое оказалось для неё слишком тяжёлым.

— О боже, нет! — всхлипнула Эмили. — Оливия будет раздавлена.

— Если мы не остановим кровотечение, Оливия тоже может умереть. Скорее приготовь мне припарку из тех трав, которые я показывала тебе, — тех, что останавливают кровь, — сказала Прыгающая Лань.

— С воронцом?

— Да, именно с ним. Поторопись, дитя. Она теряет слишком много крови!

Я снова погрузилась в грозовую тучу спутанного сознания — тёмную и яростную. Очнувшись, я закричала.

Эмили схватила меня за руку и тихо прошептала мне на ухо:

— Тише. Нам пришлось дать тебе лекарство, чтобы остановить кровотечение. Мне так жаль… Но у тебя случился выкидыш. Оставайся здесь, Оливия. Не сопротивляйся этому.

Но как я могла не сопротивляться? Я сопротивлялась всему, что со мной произошло. Бальтазару. Резне невинных людей из племени. Всем этим потерям.

Из моего горла вырвалось пронзительное, надрывное рыдание. Я потеряла своего ребёнка. Во всём был виноват Бальтазар. Я надеялась, что смерть заберёт и меня — сейчас я больше всего на свете хотела умереть.

Шли дни, и мой мир превратился в беспросветную тьму. Мне больше ничего не было нужно. Я лишь плакала, всё глубже погружаясь в безразличие.

По ночам меня мучили сны, превращавшиеся в кошмары. Мне снилось, как мы с Романом счастливо улыбаемся в комнате, полной детей. А затем нас поглощал огонь, и моя семья исчезала в пламени.

Я просыпалась вся в поту, рыдая и не сомневаясь, что именно такая судьба ждёт меня.

Эмили почти всё время была рядом. Иногда она плакала вместе со мной.

А иногда я кричала на неё, срываясь в истерике. Она лишь смотрела на меня, и её лицо становилось воплощением боли и отчаяния, словно она отчаянно пыталась понять, как вернуть меня обратно. Потом она молча уходила.

Ей не стоило ломать над этим голову. Я не хотела возвращаться. Одно я знала наверняка: Бальтазар добился своего. Он сломал меня — моё сердце, мой разум и мою душу. И вместе с этим я потеряла желание жить.

Через несколько дней после того, как я потеряла ребёнка, Марселиус вернулся вместе с горсткой воинов сиу как раз в тот момент, когда я, справив нужду, шла обратно к своему типи.

Мне не хотелось никого видеть, поэтому я поспешила к своему жилищу босиком. Камни и сучья впивались в пятки и пальцы ног, раздирая кожу до крови. Оказавшись внутри, я плотнее закуталась в меха, оставив открытыми только глаза и уши.

Эмили и Марселиус стояли снаружи, у моей обтянутой шкурами пещеры добровольного заточения, и разговаривали приглушёнными голосами. Но их слова грохотали у меня в ушах, словно стадо несущихся слонов.

— Мы не можем найти Романа, — сказал Марселиус. — Ни малейшего следа. Тела тоже нет. Значит, либо они избавились от него, либо захватили Романа и увели с собой.

— Ох, нет, — тихо сказала Эмили. — Мы не можем рассказать об этом Оливии. Она слишком слаба.

Я и так знала, что случилось с Романом. Бальтазар снова забрал его и убил. Наверное, теперь Роман висит, разорванный на куски, в темнице Бальтазара. С потолка на него падают тараканы и своими мерзкими крошечными жвалами объедают его окровавленную плоть.

— На равнине лежит слишком много мёртвых мужчин. Никто не выжил, кроме тех немногих, кто вернулся вместе со мной, — продолжил Марселиус. — Кайова, эти лживые, вороватые псы, обманули нас всех. Даже Земной Медведь погиб.

— Как вождь переживает смерть своего единственного сына?

— Не лучше, чем Оливия.

— Я вас слышу! — закричала я.

Снаружи воцарилась тишина, и я решила, что Эмили и Марселиус ушли. Я надеялась, что они ушли. У меня не было ни сил, ни желания разговаривать хоть с одним здравомыслящим человеком.

Но нет.

Полотнище у входа откинулось, и Эмили с Марселиусом вошли внутрь, медленно приближаясь ко мне, словно два призрака. А может, призраком была я сама, наблюдавшая за ними из глубин ада.

— Марселиус найдёт Романа, — сказала Эмили. Уголки её губ печально опустились.

— Мы отправили разведчиков прочёсывать равнины в поисках хоть каких-нибудь следов. Мы найдём его, — поддержал её Марселиус.

— Я не хочу этого слышать! — Я зажала уши ладонями. — Бальтазар забрал его. Он разрубил его на куски и скармливает Романа своим ручным насекомым!

Эмили и Марселиус переглянулись, и в их взглядах читалось одно лишь сострадание.

— Хватит переглядываться! Меня от вас тошнит. Убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое! — Мой голос звучал хрипло, будто я уже разучилась говорить.

— Мы хотим помочь тебе, Оливия, — сказала Эмили, нервно сжимая руки. Крупные слёзы катились по её щекам.

Я резко села, словно разъярённый барсук, которого ткнули раскалённой кочергой.

— Думаете, вы можете мне помочь? Правда думаете, что можете? Никто не способен мне помочь — да я и не хочу, чтобы мне помогали! Я потеряла всё. Всех, кто был мне дорог, всех, кого я любила, — они мертвы. — Я подползла к Марселиусу и опустилась перед ним на корточки. — А ты… ты — зло. Почему выжил именно ты, а хороший человек умер? Ты рождён тьмой, и однажды она поглотит тебя!

Рыдания сотрясли мою грудь, и я закрыла лицо руками.

— О боже… Как же я хочу умереть. Мне так больно…

— Оливия. — Марселиус присел рядом со мной. Его лицо было исполнено сострадания, которое, как мне казалось, лучше было бы подарить кому-нибудь другому. — Я знаю, что значит потерять того, кого любишь. Я потерял свою любимую Теодору и чувствовал ту же боль, что и ты сейчас.

Я вцепилась ногтями в лицо Марселиуса.

— Ты не можешь знать, через что я сейчас прохожу. Я потеряла всё!

Марселиус перехватил мои запястья.

— Могу. И знаю. Теодора была на девятом месяце беременности нашим ребёнком, когда моя тьма погубила её. Я могу помочь тебе. Я смогу исцелить тебя, если ты позволишь.

Я лишь смотрела на него пустыми, безжизненными глазами. Он казался таким далёким. Как он может быть так далеко и одновременно так близко? О боже… Я сходила с ума, теряла связь с реальностью. Я проваливалась в бред, уже не понимая, где правда, а где порождения моего сломленного разума.

Я грызла пальцы, впиваясь зубами в костяшки.

— Где Роман? Что ты с ним сделал?

— Я не знаю, — сказал Марселиус. — Он был тяжело ранен и истекал кровью. Он умолял меня вернуться сюда и предупредить всех, но когда я приехал, было уже слишком поздно.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Потом начала раскачиваться. Вперёд-назад. Снова и снова. Как безумная.

— Волки забрали Романа. Они утащили его тело и сожрали его.

— Оливия, нет, — прошептала Эмили. Она присела рядом со мной, прижав костяшки пальцев ко рту.

— Бальтазар забрал его. Теперь он мёртв. Бальтазар послал волков за ним, чтобы они притащили его в свою темницу. — Я впилась зубами в нежную кожу между большим и указательным пальцами, ощущая вкус крови, наполнявшей мой рот.

— Я так не думаю, Оливия, — тихо сказала Эмили. — Мы не считаем, что Роман у Бальтазара. И никаких следов волков мы тоже не нашли.

Я подняла на неё взгляд.

— Волки сыты и довольны. Они сожрали мёртвых сиу, а потом сожрали Романа.

Я продолжала раскачиваться. Вперёд-назад. Без остановки. Всё так же кусая собственную руку.

— Милая, перестань кусать себя, — сказала Эмили.

— Он погиб из-за меня, — проговорила я, словно не слыша её. — Я не хотела отпускать его. Я проводила его с дурными мыслями. Я прокляла его, а если есть хоть что-то, что приводит Бальтазара в восторг, так это проклятия. Бальтазар обожает предательство и коварство. Моё проклятие стало маяком, который привёл его прямо к Роману. Волки, волки, волки… Волки нашли его первыми и привели Бальтазара к моему мужу. Это всё моя вина!

Из моей груди вырвался жуткий, протяжный вой — словно банши оплакивала мёртвых.

— Оливия, нет, это не твоя вина, — сказал Марселиус, снова присаживаясь рядом. — Роман сражался как герой. Нас было слишком мало. Кайова объединились с команчами. Нас захлестнуло море воинов, налетевших с холмов, словно саранча.

— Уходите! — Я подняла дрожащую руку и указала на выход. — Оставьте меня с моей болью. Не тратьте на меня своё время. Я этого не заслуживаю. Это я отправила Романа на смерть.

— Оливия, перестань говорить такие вещи! Ты пугаешь меня! — воскликнула Эмили, снова нервно сжимая руки.

Я опять начала раскачиваться.

— Вы бы видели Бальтазара. Когда он пришёл ко мне, он был так зол, что я решила — сейчас он меня убьёт. Но нет… убить меня было бы слишком милосердно, а Бальтазар не знает, что такое милосердие. Он пообещал сломать и уничтожить меня, отняв у меня всё и всех, кого я люблю. — Моё тело раскачивалось вперёд и назад, иногда начиная кружиться из стороны в сторону. — Он пообещал мне. И он всегда держит своё слово. Он сдержал обещание. Да… да, сдержал. Он оставил от меня лишь оболочку той женщины, которой я когда-то была.

Я снова поднесла руку ко рту и впилась зубами в собственную плоть.

Затем подняла руку и снова и снова принялась повторять его движения.

Эмили разрыдалась.

— Оливия, перестань!

Она попыталась схватить меня за руку, но сил у меня ещё хватало — по крайней мере, настолько, чтобы оттолкнуть её.

Со слезами на глазах я посмотрела на неё.

— Мы поможем тебе, — всхлипывала Эмили. — Скажи ей, Марселиус. Скажи Оливии, что мы поможем ей поправиться.

Марселиус был достаточно мудр, чтобы промолчать. Даже он понимал, что я переступила черту, за которой уже ничего не было, и пути назад не существовало.

— Скажи ей, Марселиус, — умоляла Эмили. — Я не могу потерять тебя, Оливия.

Я ничком рухнула на бизоньи шкуры и разрыдалась так, что уже не могла остановиться.

До меня донёсся звук удаляющихся шагов — Эмили и Марселиус уходили.

Едва различая слова, я услышала, как Эмили сказала:

— Мы теряем её, Марселиус!

— Нет, обещаю, мы не потеряем Оливию, — ответил Марселиус. — Тебе тоже нужны забота и поддержка, Эмили. Позволь мне позаботиться о тебе.

Вокруг воцарилась тишина.

Спустя некоторое время моё скорбное уединение нарушил другой голос — голос Серого Пера.

— Мы найдём Романа, Маленькая Луна, — сказал он.

Я перевернулась на спину и снова и снова покачала головой.

— Его больше нет, — прошептала я сорванным голосом. — Роман мёртв.

— Ты этого не знаешь, дитя, — сказал он, глядя на меня добрыми глазами. Выглядел он ужасно — измождённым и постаревшим, словно за то время, что мы не виделись, прошло десять тысяч лет. Его морщинистое лицо осунулось, кожа тяжело обвисла на костях, а скорбь и горе словно отпечатались в каждой его черте.

— Знаю, — прошептала я. — Так и должно быть.

— Что Бальтазар сказал тебе, что заставило поверить в это? — спросил Серое Перо.

Я вцепилась в свои волосы и с силой потянула их, мечась из стороны в сторону.

— Бальтазар делает всё, что хочет. Ему плевать на чужие желания и чувства. Он только забирает… забирает… забирает. Он сказал, что сломает меня. И сломал.

Меня снова захлестнули рыдания, и я закрыла лицо руками.

Серое Перо опёрся на свой посох.

— Мы потеряли очень многих, Маленькая Луна. Нам нужно уходить отсюда — перебраться в безопасное место.

Я перевернулась, поднялась на четвереньки и поползла к нему. Распростёршись у его ног, я прошептала:

— Я не могу пойти с вами. Вы должны оставить меня здесь умирать. Я не хочу больше жить. Бальтазар будет и дальше охотиться за мной и отнимать всё, что у меня осталось. Вы должны отпустить меня.

Моё тело сотрясалось от рыданий.

Каким-то образом Серое Перо сумел справиться со своим горем и твёрдо произнёс:

— Ты пойдёшь с нами. Мы найдём Романа. Завтра мы уходим, и мы позаботимся о тебе, Маленькая Луна.

— Нет! — взвыла я. — Я не пойду с вами.

— А я отказываюсь тебя слушать. Ты пойдёшь, и это моё последнее слово! Нам всем нужно найти место, где мы сможем исцелиться. Не только ты страдаешь. Я тоже потерял своего единственного сына и жену. Я тоже скорблю.

Он развернулся и тяжёлой походкой вышел из типи, вновь оставив меня одну.

Я поднялась на колени и принялась рвать на себе волосы и царапать лицо.

— Я никуда не пойду, — сказала я в пустоту. — Я останусь здесь и покончу с собой.

Я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, начала ходить по своему жилищу. По мере того как я бродила по кругу, пот ручьями стекал по моему лицу и шее. От немытого тела исходил тяжёлый запах. Он ударял мне в нос, вызывая приступы тошноты. Ноги начали подкашиваться. Я была слишком слаба даже для того, чтобы просто ходить. Поэтому я рухнула на пол, уткнулась лицом в меха и, рыдая, наконец уснула.

Но сны были ничуть не лучше. Я блуждала по мрачным пустошам, где гром сотрясал небеса, а дождь хлестал ледяными потоками. Я брела по грязи. Переплывала бурные ручьи. А потом погружалась в этот водный мир, сотканный из моих слёз, и видела, как Бальтазар отшвыривает меня назад и с яростью пинает, пока я лежу на земле.

Потом я увидела Романа. Из его тела потоками лилась кровь, окрашивая ручей, по которому я плыла, в густой багряный цвет. Эта рубиновая кровь попадала мне в глаза, нос и рот. Я глотала кровь Романа, словно она могла сохранить между нами связь. Я захлёбывалась и кашляла его жизнью, будто моё тело отвергало её. А затем меня скрутило в мучительных рвотных спазмах, и густые алые струи вырвались из моего рта, закружившись перед лицом.

Чьи-то руки подняли меня из глубины и вынесли на берег.

— Проснись, Оливия, — сказал мужчина. — Проснись.

Вздрогнув, я резко открыла глаза.

Слабый свет исходил от нескольких тлеющих углей в очаге.

Это… тень движется рядом со мной? Постой. Похоже на силуэт мужчины.

Я прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

— Кто здесь?

Мужчина ничего не ответил.

Но мне показалось, что в его глазах на мгновение вспыхнул изумрудно-зелёный свет.

Не может быть, Оливия. У тебя галлюцинации. Здесь слишком темно. Как ты вообще можешь различить зелёный цвет?

Полотнище у входа приподнялось, впуская внутрь узкую полоску лунного света. На пороге стоял мужчина. Несколько мгновений он молча наблюдал за мной, затем наклонился, собираясь уйти.

— Не уходи, — прошептала я.

Я попыталась подняться, но ноги меня не держали.

— Не пытайся подойти ко мне, — сказал мужчина с британским акцентом, очень похожим на акцент Романа. — Береги силы. Я сам подойду к тебе.

Он пересёк типи с какой-то сверхъестественной лёгкостью и скоростью. Его тёплые ладони коснулись моего лица, и мне захотелось заплакать от счастья, настолько успокаивающим было это прикосновение. Его губы коснулись моего лба. Затем он поцеловал мои брови, веки и волосы.

— Я хочу, чтобы ты поправилась. Хочу, чтобы ты снова стала сильной.

Я не сопротивлялась. Наоборот, растворилась в его прикосновениях.

Кончики его пальцев скользнули в мои волосы, мягко массируя кожу головы.

— Стань сильной, Оливия. Позволь мне помочь тебе исцелиться.

Его голос звучал сразу отовсюду и ниоткуда, эхом разносился вокруг меня. Этот глубокий баритон проникал прямо в душу и находил во мне ту часть, которая всё ещё хотела жить, любить, снова найти Романа… и родить ему ещё детей.

Но мне хотелось увидеть человека, который так на меня действовал, сумев пробиться сквозь моё горе и найти во мне искру, которую ещё не успели уничтожить. Его слова и поцелуи словно возвращали меня к жизни. Я изо всех сил всматривалась в темноту, заполнявшую типи.

— Пожалуйста, скажи, кто ты. Мне кажется, я уже видела, как ты наблюдал за мной издалека. Я хочу увидеть тебя. Хочу узнать, кто ты.

— Скоро узнаешь. Мы ещё встретимся, моя любимая. — Его ладонь скользнула по моему лбу — точно так же, как мама гладила меня, когда я болела.

Не думай о ней. Для тебя она умерла.

Я отогнала эти мысли и сосредоточилась на тепле его прикосновений. Его пальцы дарили мне утешение, которого никто не мог дать с тех пор, как Бальтазар сломал меня. Я цеплялась за эти чувства, накрывавшие меня с головой, и вдруг нащупала тонкую нить, ведущую к спасению. Но я понимала: стоит дёрнуть её слишком резко, слишком сильно — и она оборвётся, а я снова камнем уйду на дно.

— Держись, Оливия. Стань сильной, — сказал он.

Затем поднялся, и вместе с ним исчезло тепло, оставив после себя лишь холодную пустоту.

Я вздрогнула и плотнее закуталась в бизоньи шкуры. Неужели этот человек мне только привиделся? Неужели мой разбитый разум создал того, за кого можно было ухватиться, ту крошечную искру здравого смысла, способную вытащить меня из бездны?

Я осторожно коснулась пальцами своего лица.

Мне кажется, это было на самом деле. Мне кажется, он действительно был здесь. Но кто он? И чего хочет от меня? Неужели это тот самый человек, который спас Романа от Бальтазара? Неужели у нас с Романом появился какой-то загадочный благодетель?

Кем бы ни был этот мужчина, чем бы он ни был, и даже если он оказался всего лишь плодом моего воображения, он подарил мне крупицу душевного покоя.

Я поклялась себе, что не умру. По крайней мере, не сегодня ночью. А утром я смогу всё обдумать и решить, что делать дальше.

Но когда я снова погрузилась в сон — такой же тёмный и тяжёлый, как окружавшая меня ночь, — я уже не была уверена, что когда-нибудь проснусь.

Быть может, смерть всё-таки сжалилась надо мной и наконец забрала меня?