ОЛИВИЯ

Глава 29

Ночь наступила стремительно, принеся с собой пронизывающий ветер. Его ледяные порывы пробирали меня до самых костей, пока я спешила вслед за Марселиусом, который нёс моего любимого так легко, словно ребёнка.

Изломанный, избитый, едва цепляющийся за жизнь, Роман каким-то образом добрался до нас, к племени. Я до сих пор не могла в это поверить. Но вместе с облегчением во мне рос и страх. Роман никак не мог самостоятельно сбежать от Бальтазара — он был слишком тяжело ранен.

Я оглянулась на дерево, под которым стоял мужчина с изумрудными глазами, весь одетый в чёрное. Теперь его там не было. Он исчез, растворился в воздухе, словно грозовую тучу унёс смерч. Кто он такой? Неужели именно он спас Романа?

Если этот загадочный незнакомец действительно помог Роману бежать, Бальтазар, должно быть, пришёл в неистовство. Теперь он будет преследовать нас без устали.

От этой мысли желудок болезненно свело. Такой стресс совсем не пойдёт на пользу нашему ещё не родившемуся ребёнку.

В этот момент раздался женский голос:

— Охотящийся Волк! Неси Быстрого Ястреба в моё типи!

Сердце наполнилось благодарностью. Если кто и способен исцелить истерзанное тело Романа, так это Прыгающая Лань.

Едва Романа уложили в типи, Прыгающая Лань сразу принялась за дело.

— Марселиус, останься здесь. Нам понадобится твоя сила. Эмили, принеси воды из ручья. Оливия, ты будешь помогать Быстрому Ястребу.

Я перевела её слова Эмили, и та тут же выбежала наружу.

Прыгающая Лань достала устрашающе острый нож и начала разрезать одежду Романа. Она осторожно сняла с него остатки одежды, пока он не остался лежать на шкурах совершенно обнажённым, если не считать кинжала, закреплённого на бедре. Всё его тело покрывали раны: страшные ожоги, глубокие порезы и сильно распухшая лодыжка.

Прыгающая Лань осторожно ощупала место перелома.

— Кость придётся вправить, иначе она неправильно срастётся. Даже без сознания Быстрому Ястребу будет очень больно. Марселиус, встань у его ног и жди моего сигнала.

Марселиус молча выполнил её распоряжение, а Прыгающая Лань продолжила осматривать Романа.

— Маленькая Луна, видишь те корзины? — Она указала в дальний угол типи.

— Да, — ответила я, стараясь использовать всё, чему успела научиться на языке сиу.

— Принеси красную и оранжевую.

Я быстро выполнила её просьбу и вернулась с двумя плетёными корзинами с крышками.

— В этих корзинах целебные мази. Когда мы вправим ему ногу, ты обработаешь ими все его раны, — сказала Прыгающая Лань.

— Поняла, — ответила я.

— Теперь, Охотящийся Волк, тебе нужно вправить кости. — Прыгающая Лань указала на изуродованную ступню Романа. — Они уже начали срастаться, поэтому действовать нужно быстро и решительно. Делай всё, что я скажу, даже если Роман закричит.

Даже в мягком свете костра лицо Марселиуса заметно побледнело.

— Хорошо.

— Оливия, возьми его за руку. Он может сжать её изо всех сил, но не отпускай.

— Хорошо, — сказала я, подняв его руку и крепко сжав её в своей.

— По моей команде, Охотящийся Волк, выпрями ему ногу. Видишь, как правая стопа сейчас завёрнута внутрь?

Марселиус кивнул.

— Она должна быть на одной линии с левой. Вот… — Прыгающая Лань посмотрела на меня. — Маленькая Луна, принеси мне одну из тех стрел.

Я подошла туда, куда она указала, и принесла стрелу.

Прыгающая Лань приложила её к сломанной лодыжке Романа.

— Когда закончишь, кости должны лежать точно по линии этой стрелы. Готов?

На лице Марселиуса появилось суровое, сосредоточенное выражение. Он коротко кивнул, крепко сжав губы, затем обеими руками обхватил ступню и лодыжку Романа.

Роман тихо застонал.

Марселиус резко вдохнул.

— Давайте покончим с этим.

— Хорошо, Охотящийся Волк. На счёт три. Раз… Два… Три!

Я задержала дыхание.

Марселиус одним резким движением вправил кости.

Раздался громкий хруст.

Роман закричал так пронзительно, что у меня разрывалось сердце. Он сжал мою руку с такой силой, что мне показалось, ещё немного — и кости не выдержат.

Но когда Марселиус наконец отпустил его ногу, она лежала ровно, точно повторяя линию стрелы.

Роман затих, вновь погружаясь в то мучительное беспамятство, в котором блуждал всё это время.

Марселиус без сил опустился на землю, уперевшись ладонями в покрытый шкурами пол.

Я принялась осторожно обрабатывать мазью все раны Романа.

Теперь нам оставалось только ждать, пока его тело начнёт исцеляться.

Я провела в типи Прыгающей Лани три дня и три ночи, не отходя от Романа. Он стонал, метался, сражаясь с собственными демонами, но всё это время так и не приходил в сознание.

Следуя указаниям Прыгающей Лани, я продолжала наносить целебную мазь на его раны. Люди из племени приносили мне еду, но я почти ничего не ела. Все мои мысли были заняты только Романом. Я ни за что не оставила бы его одного.

Эмили и Марселиус приходили и уходили, навещая нас, следя за тем, чтобы я хоть что-нибудь поела, и предлагая свою помощь. Прыгающая Лань наблюдала за состоянием Романа, но ночевала у Красной Птицы, поскольку ни у одной из них не было мужа. Супруг Прыгающей Лани погиб во время охоты, а муж Красной Птицы несколькими годами ранее разбился насмерть, упав с лошади.

Я была бесконечно благодарна ей за заботу и до смерти боялась за Романа.

А что, если он так и не очнётся?

На четвёртое утро я проснулась после тяжёлого сна и сразу проверила, как он. После того как Марселиус вправил ему кости, опухоль на лодыжке заметно спала. Порезы и ожоги постепенно заживали, но в сознание он так и не пришёл.

Отчаяние тяжёлым камнем легло мне на сердце.

В типи вошла Прыгающая Лань с корзиной вяленого мяса.

— Маленькая Луна, тебе нужно поесть.

— Я не голодна, — ответила я, хотя желудок тут же предательски заурчал.

— Это не имеет значения, — серьёзно сказала она. — Ты должна есть. Я не хочу лечить вас обоих. Ешь.

Она протянула мне корзину, и я взяла её.

Выбрав кусочек мяса, я начала медленно жевать.

— Серое Перо идёт сюда, — сказала Прыгающая Лань. — Он хочет поговорить с тобой.

— Правда? — встревожилась я. — Что-то случилось?

— Насколько мне известно, нет. Он просто попросил позвать тебя.

Она приподняла бизонью шкуру, укрывавшую Романа, и осмотрела его раны.

— Ему стало лучше. Это меня радует.

В типи вошёл Серое Перо, опираясь на резной посох.

— Маленькая Луна, как Быстрый Ястреб?

— Вы сами видите. Его раны заживают, но он не приходит в себя. Я боюсь, что он не поправится, — ответила я.

Вождь тяжело опёрся на свой крепкий посох и долго молча смотрел на Романа. Я замерла, затаив дыхание.

— Быстрый Ястреб выживет, Маленькая Луна. Он сильный и справится. Не тревожься о его теле — его душа потрясена.

Я прижала ладонь ко рту.

— Что я могу сделать, чтобы помочь ему?

Прыгающая Лань поднялась и встала рядом с вождём.

— Ты должна разговаривать с ним. Даже находясь без сознания, он тебя слышит. Расскажи ему обо всём — о своих тревогах, страхах, о своей любви. Говори от самого сердца, и тогда ты достучишься до его души.

Мой взгляд был прикован к лицу Романа. Оно осунулось. Кожа туго обтягивала скулы, отчего он казался почти истощённым, измученным. Но стоило мне посмотреть на него с любовью, как я всё равно видела в нём его истинную сущность — благородство и несгибаемую силу, читавшиеся даже в спокойной линии его челюсти. Роман был воином до мозга костей. Он справится.

Но смогу ли я достучаться до его души? Что такого произошло, что Серое Перо сказал, будто его душа потрясена?

— Хорошо, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от Романа. — Я так и сделаю.

Я сжала руку Романа, пока Прыгающая Лань и Серое Перо выходили из типи.

Оставшись с ним наедине, я постаралась привести мысли в порядок, вытаскивая их из бездонной пропасти страха, в которой жила последние несколько дней.

— Как тебя спасли, любовь моя? — Я большим пальцем медленно погладила тыльную сторону его ладони. — Кто был тот мужчина, который смотрел на меня из тени? Это он помог тебе выбраться?

Дыхание Романа оставалось ровным и спокойным.

— Боюсь, теперь мы в ещё большей опасности. Когда Бальтазар обнаружит, что тебя нет, он придёт в ярость. А я так и не нашла дневник. Если он найдёт нас, мне нечего будет ему отдать. — Кончиками пальцев я медленно провела по его руке.

— И ещё… Есть новость, которая удивила меня не меньше, чем удивит тебя. Ты станешь отцом.

Я прищурилась.

Мне показалось… или он только что тихо вздохнул?

— Я боюсь, что Бальтазар начнёт охотиться за нашим ребёнком и за нами. Мне радостно знать, что внутри меня растёт новая жизнь, которую мы создали вместе, благодаря нашей любви. Но в то же время я боюсь рожать этого ребёнка. Наша жизнь слишком опасна и слишком непредсказуема. У нас нет ничего, кроме друг друга. Нет дома. Нет места, где можно спокойно растить детей. Я хочу, чтобы наши дети росли в настоящем доме.

Одинокая слеза медленно скатилась по моей щеке и тихо упала на прикрытое оленьей кожей бедро.

— Когда ты очнёшься… останешься ли ты прежним? Серое Перо сказал, что твоя душа потрясена. Что произошло, любовь моя? Что Бальтазар сделал с тобой? Что он тебе наговорил? — Я тяжело вздохнула. — Я так счастлива, что ты снова рядом со мной. Обещаю, я сделаю всё, чтобы поставить тебя на ноги. Мы снова будем идти рядом.

Я вытянула затёкшие ноги.

— Нам нужен план. Когда мы с Эмили были у неё дома, в Уэстон-Хиллз, мы нашли дневник её отца. Прочитав его, мы узнали, что у моей матери были отношения с отцом Эмили… и что Эмили — моя единокровная сестра. Они вместе искали человека по имени Джон Джеймс.

Я замолчала. Моё сердце переполняла любовь к моему павшему воину, моему любимому, моей жизни.

Прошло несколько долгих мгновений. Я продолжала гладить кожу Романа, ощущая между нами глубокую, неразрывную связь.

Тишину нарушил Марселиус. Приподняв полог типи, он негромко спросил:

— Можно войти?

— Конечно, — ответила я, моргнув от полоски света, ворвавшейся внутрь.

Марселиус вошёл и опустил полог, вновь погрузив типи в мягкий полумрак.

— Как он? — спросил Марселиус, усаживаясь по другую сторону от Романа, скрестив ноги.

— Не знаю. Я не знаю, как он. Но Серое Перо и Прыгающая Лань уверены, что он поправится, — сказала я, встретившись взглядом с Марселиусом.

— Мне они сказали то же самое. И ещё посоветовали поговорить с ним… открыть перед ним свою душу, даже если он не приходит в сознание. — Взгляд Марселиуса опустился на Романа. — Я тоже хотел бы это сделать, если ты не против.

— Я только что сделала то же самое.

— Это помогло? — спросил он.

— Не знаю. По крайней мере, не знаю, помогло ли это Роману. Но мне самой стало легче на душе. — Я пожала плечами. — Мне всё равно нужно ненадолго отойти. Я вернусь через пару минут, а ты пока поговори с ним.

— Необязательно уходить, — поспешно сказал Марселиус. — Если тебе важно быть рядом с ним, пожалуйста, оставайся.

Да кто вообще этот новый, вежливый Марселиус?

Я улыбнулась ему.

— Нет, говори спокойно. Я скоро вернусь.

Справив нужду в лесу и напившись воды из ближайшего ручья, я направилась обратно к типи. Уже собираясь войти, я замерла, услышав голос Марселиуса.

— Роман… прости меня за всё, что я сделал тебе в Риме. Когда я вижу тебя таким… брат… когда вижу, как наш общий враг превратил тебя в это… во мне словно что-то надломилось, — хрипло произнёс Марселиус. — Прости меня за то, что заставил тебя убить своего лучшего друга, Маркуса, в смертельном поединке. Прости, что обрёк тебя на жизнь в рабстве у Северуса. И прости за то, что похитил Оливию и держал её в плену. Мне искренне стыдно за всё, что я сделал.

Я замерла, не желая нарушать ту исповедь, что звучала внутри типи. Никогда бы не подумала, что однажды услышу от Марселиуса слова сожаления.

— Я столько раз пытался убить тебя. Всю жизнь я воевал против тебя… а ты снова и снова спасал мне жизнь. Спасал меня в тот самый момент, когда я пытался лишить жизни тебя. Я жалкий… жалкий человек. — Его голос дрогнул. — Я возненавидел тебя, когда ты появился в Риме и победил меня на состязаниях. Я хотел всей славы только для себя. Она принадлежала мне! Я не собирался ни с кем делить свой успех. Я хотел быть единственным победителем, а ты всё это у меня отнял. Ты забрал всё, к чему я шёл. Ты стал моим величайшим соперником. Я лишь хотел вернуть то, что, как мне казалось, принадлежало мне. Мне стыдно за свои поступки.

Неужели… Марселиус плачет?

— Ты благородный человек, Роман. Я глубоко тебя уважаю. Я всегда знал, что ты лучше меня. Всё, чего я когда-либо хотел, было тем же, чего хочет любой мужчина: хорошая жена, семья и место, которое можно назвать домом. А в итоге у меня не осталось ничего. Я превратился в человека, одержимого жаждой власти. — Марселиус всхлипнул. — Ты самый добрый и самый сильный человек из всех, кого я встречал. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить и принять как своего брата. Надеюсь, у нас получится всё исправить. Обещаю… я стану лучше.

Я присела у входа в типи.

Стоит ли мне войти сейчас? Или лучше остаться здесь? Что мне делать?

Марселиус больше ничего не сказал. Когда его рыдания наконец стихли, я осторожно приподняла полог типи. Войдя внутрь, я постаралась сделать вид, будто только что пришла и ничего не слышала из его откровений.

Глаза Марселиуса покраснели и опухли, но в его взгляде появилась какая-то непривычная мягкость.

— Ну как? — спросила я, опускаясь рядом с Романом. — Стало легче?

— Не знаю, — хрипло ответил он.

Вдруг Роман сжал руку Марселиуса.

Мы оба ахнули.

— Я прощаю тебя, брат, — произнёс Роман. Его хриплый голос звучал так, словно поднимался из самого дна глубокого колодца. — Для меня честь иметь такого брата. Пока мы живы, мы всегда будем воинами. Плечом к плечу.

Его веки медленно приподнялись, и он посмотрел на Марселиуса, который снова заплакал.

— Я не заслуживаю твоего прощения, — всхлипывая, выдавил Марселиус. — Но… спасибо.

— Каждый заслуживает прощения и возможности начать всё сначала, — едва слышно прошептал Роман.

— Мне нужно побыть одному… прийти в себя, — сказал Марселиус. — Спасибо тебе за доброе сердце, брат. Спасибо, что простил меня.

Роман снова крепко сжал его руку.

— Не за что.

Когда Марселиус вышел, Роман с заметным усилием повернул голову ко мне. Он взял мою руку в свою, и его веки вновь опустились.

Беззвучно плача, я накрыла его ладонь обеими своими.

Не открывая глаз, Роман тихо сказал:

— Я слышал всё, что ты говорила, любимая. Казалось, будто твой голос доносился до меня откуда-то издалека, но я слышал каждое слово.

— О, Роман… — выдохнула я. — Ты вернулся ко мне. Я так боялась, что потеряла тебя.

Он медленно открыл глаза, и я встретилась с его глубоким, пронзительным взглядом.

— Никогда, Оливия. Ты никогда меня не потеряешь. Я уже говорил тебе и повторю снова: я всегда буду возвращаться к тебе, даже если смерть заберёт одного из нас. Но на этот раз… я сумел вырваться из её рук.

Я наклонилась и осторожно коснулась губами его пересохших губ. Я целовала его очень бережно — они были воспалёнными и потрескавшимися. Этот поцелуй стал возвращением домой, долгожданной встречей после разлуки.

Когда я отстранилась, в его голубых глазах сияла такая любовь, что у меня защемило сердце.

— Теперь я снова могу дышать. Ты вернулся ко мне. Я несколько дней не отходила от тебя.

— Ты нашла дневник?

Я покачала головой.

— Мы найдём его вместе, — сказал он, ласково поглаживая большим пальцем мою ладонь.

— Теперь я боюсь Бальтазара ещё сильнее, чем раньше, — призналась я. — Он точно придёт в ярость, когда поймёт, что тебя больше нет. Как тебе вообще удалось сбежать? После твоего появления я видела какого-то мужчину. Он смотрел на меня… но совсем не казался опасным.

Я умолчала лишь о том, что мне показалось, будто я уже знаю этого человека.

— Я сам не меньше твоего удивлён, — сказал Роман, осторожно поворачиваясь на бок.

Я тоже легла рядом, лицом к нему.

— Я метался в лихорадке и почти потерял рассудок, поэтому сначала решил, что он мне привиделся. Бальтазар солгал тебе. Он вовсе не собирался заботиться обо мне и сохранять мне жизнь. Он хотел только мучить меня… а потом убить.

Я вздрогнула.

— Конечно. Я и сама это понимала, но мне пришлось рискнуть. Ты должен это знать. Я бы никогда не оставила тебя на милость Бальтазара, если бы знала, что он будет тебя пытать.

По моим щекам снова покатились слёзы.

Роман провёл ладонью по моим волосам, убирая их с лица.

— У тебя не было выбора. Мы оба это понимали. Либо остаться и позволить ему убить нас обоих или подчинить своей воле, либо рискнуть и поверить ему. Я ни в чём тебя не виню. Я поступил бы точно так же. Я бы ненавидел каждую секунду нашей разлуки, но всё равно отпустил бы тебя.

— Боже… как же я по тебе скучала. Я больше не чувствовала тебя в своём сердце. Я боялась, что он убил тебя.

Я прижала руку Романа к своей щеке.

— Тише, любимая. Я здесь. И Бальтазар больше не сможет нас найти. Он оставил кинжал на полу моей камеры. Мужчина, который спас меня, забрал его с собой. — На его губах появилась самая тёплая улыбка. Он опустил ладонь мне на живот и ласково погладил его. — Значит, у нас будет ребёнок, Оливия. Я так счастлив. Я сделаю всё, чтобы защитить нашего малыша. Это бесценный дар. Мы его убережём. Это наш долг.

Когда он говорил, его глаза сияли.

Переполненная чувствами, я поцеловала его ладонь.

— И мы должны немедленно пожениться, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне заговорить.

— Я хочу жениться на тебе не потому, что ты носишь нашего ребёнка. Я просто должен стать твоим мужем. Там, в том аду, я понял, насколько ты мне дорога. Я больше не хочу прожить ни единого мгновения, не зная, что ты моя жена. Проблемы будут всегда. Но я хочу встречать их вместе с тобой — как законный муж и жена.

Его взгляд был таким глубоким, что я чувствовала, как откликается моя душа.

Не знаю, как бы я отреагировала на это в своей жизни, в двадцать первом веке. Но здесь и сейчас, в этом времени, я была согласна с ним всей душой.

— Да, Роман! Давай!

Мы просто улыбались друг другу, как двое безнадёжно влюблённых подростков.

Но вдруг его лицо омрачилось.

— Что такое? — спросила я, чувствуя, как от тревоги внутри всё сжимается.

— Ничего, — ответил он, словно закрываясь от меня.

— Не говори, что ничего. Я чувствую, как ты уходишь в себя. Это из-за того, что Бальтазар сделал с тобой, да?

Я была уверена в этом.

Роман отвёл взгляд, и этого было достаточно, чтобы понять — я права.

— Расскажи мне, Роман. Расскажи, что он с тобой сделал. Ты сам только что сказал, что хочешь стать моим мужем, чтобы мы вместе делили все испытания, все горести и радости. Пожалуйста… раздели это со мной.

Я провела ладонью по его лбу, затем нежно коснулась его щеки.

Его челюсти сжались так крепко, словно были высечены из камня.

Я молча ждала, пока он заговорит.

Он перевернулся на спину, и мне показалось, будто между нами разверзлась целая пропасть.

Я положила ладонь ему на руку, стараясь дать почувствовать, что я рядом.

Наконец, не отрывая взгляда от отверстия в вершине типи, он заговорил. Его голос был пустым, словно мыслями он всё ещё оставался в той страшной темнице.

— Я оказался в самом чреве ада. Там не было ни окон, ни света. Я никогда не знал, день сейчас или ночь. И я был болен… очень болен. Меня сжигала лихорадка. Иногда мне казалось, что вокруг меня ползают чудовища. До сих пор не понимаю, были ли они настоящими или это был бред. Всё выглядело таким реальным.

Я не двигалась, позволяя ему говорить столько, сколько ему было нужно.

— Мне приходилось драться с крысами за жалкие объедки, которые бросали в камеру, словно я был собакой. Иногда побеждал я. Иногда — крысы.

Я дышала рвано, из последних сил сдерживая слёзы.

— И даже когда победа оставалась за мной, она редко стоила потраченных сил. Хлеб, который мне бросали, чаще всего был покрыт плесенью и совершенно непригоден для еды. Когда доставались такие куски, я охотно отдавал их крысам, надеясь, что они отравятся.

Он замолчал на мгновение.

— А Бальтазар… — голос Романа дрожал, словно камешки, сыпавшиеся в бездонный колодец ужаса. — Он приходил и пытал меня… резал ножами… или наступал на сломанную лодыжку. Я до сих пор не уверен, смогу ли когда-нибудь снова ходить.

— Марселиус вправил тебе кость под руководством Прыгающей Лани, — тихо сказала я.

Роман нахмурился.

— Я помню лишь невыносимую боль. Думал, что это очередной кошмар. Но сейчас чувствую… она заживает.

— Это был ужасный момент, — прошептала я. — Мы все пережили его вместе. Ты, я, Марселиус… даже Прыгающая Лань.

Морщина между его бровями стала глубже. Он снова повернулся на бок. Тени скрывали его лицо, и лишь измученный взгляд был устремлён на меня.

— Мой отец… — едва слышно произнёс он.

Слова будто застряли у него в горле. Он сглотнул и попытался снова.

— Мой отец был другом Бальтазара. Столько лет я мечтал узнать, кто он такой. Представлял себе благородного, достойного человека. А оказалось… он дружил с этим демоном.

На его губах появилась горькая усмешка.

— Что ты имеешь в виду? У Бальтазара не может быть друзей.

Меня словно пронзило страшное осознание.

— Если только… — Я закрыла рот ладонью. Потом медленно убрала её. — Нет… Только не говори… Твой отец… он… он демон Тьмы?

— Да, — сдавленно ответил Роман. — И Бальтазар… Он сказал мне… Он сказал, что большая часть этой тьмы досталась Марселиусу. Поэтому он такой.

— Нет, любимый. Это ложь. Ты же сам это знаешь! Именно это ты говорил мне, когда Бальтазар показывал воспоминания о моей матери.

Я торопливо сморгнула новые слёзы.

— Но ты сама веришь тому, что он тебе показал?

— Да, — с трудом выдавила я. — Да, я верю тому, что увидела.

Взгляд Романа стал мрачным.

— Я тоже. Я верю тому, что он рассказал мне. Он сказал, что мой отец предал его и что Бальтазар убьёт его, как только снова найдёт. Но мой отец… он умолял Бальтазара пощадить мою мать.

Ноздри Романа дрогнули.

— Только не говори ничего из этого Марселиусу. Если он узнает, что наш отец был демоном, это может на него повлиять. Возможно, сегодняшний поступок… его признание… станет тем лучом света, который поможет ему остаться на правильном пути.

— Возможно, — тихо ответила я. — Очень надеюсь, что так и будет.

— А когда я окончательно поправлюсь, любимая… через неделю, может быть, через две… мы поженимся. Пообещай мне. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Я не хочу, чтобы ты одна несла на своих плечах тяжесть всего мира.

— Я и для тебя этого не хочу.

Я поднесла его руку к губам и поцеловала каждый палец.

— Мы будем нести эту ношу вместе. Помнишь, что ты сказал мне в Риме? Твои проблемы — это мои проблемы. Мы делим одну жизнь.

Я положила его ладонь себе на живот и накрыла её своей.

— У тебя есть хоть какое-то предположение, кто был тот человек, который спас тебе жизнь?

Роман покачал головой.

— Нет. Он двигался так же быстро, как сама Тьма. Был сильным и примерно моего возраста. Может быть… не вся Тьма одинакова. Не знаю. Меня мучили боль и лихорадка, но мне показалось, что мы перемещались очень быстро, почти как во время путешествия во времени. Хотя, думаю, времени мы всё же не пересекали. И он был таким же настоящим, как ты или я. Но я не знаю, кто он и почему решил меня спасти. Однако жизнью я обязан именно ему.

Я нахмурилась.

Неужели Романа спас ещё один демон Тьмы? Но зачем? Это не имело никакого смысла. Я всегда считала, что все порождения Тьмы одинаково злы.

Снаружи послышался шум, а затем раздался голос Серого Пера:

— Быстрый Ястреб, ты очнулся!

Полог распахнулся, впуская внутрь полоску света, и в типи вошёл Серое Перо.

— Рад видеть тебя живым.

Его изборождённое морщинами лицо озарила улыбка.

— Вождь, — произнёс Роман.

Он попытался сесть, но тут же бессильно опустился обратно на бизонью шкуру. Его щёки слегка порозовели, словно ему было неловко за собственную слабость.

— Я хочу жениться на Оливии, как только смогу подняться на ноги. И я хочу, чтобы именно вы провели нашу церемонию.

Глаза вождя засветились.

— Для меня это будет великая честь, Быстрый Ястреб. Насколько мне известно, до вас ещё ни один Рождённый временем не вступал в брак. Я сообщу остальным, и мы начнём готовиться!

С этими словами он стремительно вышел, словно порыв дикого ветра.

Я собиралась выйти замуж.

Но мои мысли и сердце снова возвращались к человеку, который спас Романа.

Кто он?

Почему он спас Романа?

И почему, когда я увидела его, мне так захотелось броситься к нему?