ОЛИВИЯ

Глава 20

Этот дом уже не раз омывали дожди, но запах всё равно душил меня, пока мы пробирались через его обгоревшие останки. Это был неописуемый смрад — пропитанный несбывшимися мечтами и запахом обугленного запустения.

Прикрыв нос рукой, я осторожно переступала через обгоревшие балки, перевёрнутые предметы мебели с обугленными краями и почерневшие, уже неузнаваемые вещи. Сквозь пустые оконные рамы внутрь свободно лился дневной свет. Листовое стекло, которое когда-то удерживали деревянные переплёты, давно разлетелось по полу. Обломки потолка и крыши были разбросаны повсюду, словно куски древесного угля. Лишь прочная кирпичная стена молча свидетельствовала о постигшей этот дом катастрофе.

Безмолвные слёзы катились по щекам Эмили, пока она наклонялась, чтобы поднять осколок фарфоровой тарелки с маленькой красной розой, теперь испачканной сажей и грязью.

— Мы ели из этих тарелок, — всхлипнув, сказала она.

Затем она наклонилась и подняла металлическую кружку.

— А из неё папа каждое утро пил кофе. Эти проклятые солдаты уничтожили весь наш дом.

— Мне очень жаль, Эмили. Это ужасно.

Я прошла мимо пузатой печи, которая, словно безмолвный страж, стояла среди обугленных развалин. Её тяжёлая металлическая дверца была распахнута, открывая взгляду кучу золы внутри.

— Я просто ужасно злюсь, — сказала Эмили, сжимая кулаки. — Это был наш дом. Папа построил его своими руками. А теперь от него остался один уголь.

— Знаю, Эм, — тихо сказала я, положив руку ей на плечо. — Но, может быть, нам всё ещё удастся найти дневник. Напомни, где именно ты его обнаружила?

— В папином кабинете… или в том, что когда-то было его кабинетом, — ответила Эмили, плотно сжав губы. — Идём за мной.

Она направилась в дальнюю часть дома и прошла через то, что осталось от дверного проёма.

— Здесь папа хранил свои книги, — сказала она, обводя комнату рукой.

Пол был завален обгоревшими деревянными досками, а посреди комнаты, которая когда-то была кабинетом, стоял большой письменный стол, полностью почерневший от огня.

Я начала разбирать доски, внимательно осматривая завалы в поисках хоть чего-то, напоминающего дневник.

Подняв обгоревшие остатки небольшой книги в кожаном переплёте, я спросила:

— Как думаешь, это может быть тот самый дневник?

Я протянула его Эмили.

— Возможно, это тот, который я тогда нашла, — нахмурившись, ответила она. — Но этот слишком сильно обгорел.

Мы обе ещё раз внимательно осмотрели комнату.

И тут мой взгляд зацепился за металлический сейф в углу комнаты. Часть его была завалена обломками дерева, но сам он, похоже, уцелел. Как и пузатая печь в передней комнате, его дверца была приоткрыта.

— Эмили, смотри! У твоего отца был сейф! — Я указала на железный ящик, стоявший в нескольких шагах впереди.

— О! Возможно, именно там он хранил остальные дневники!

Она поспешила через комнату, осторожно переступая через завалы, а я последовала за ней. Когда Эмили потянула за ручку, дверца со скрипом распахнулась. Она достала книгу в кожаном переплёте — местами обгоревшую, но в целом хорошо сохранившуюся.

— Вот, — сказала она, протягивая её мне.

— Думаешь, мне стоит её прочитать? — спросила я, держа дневник так бережно, словно это было священное писание. — Или это будет вторжением в чужую личную жизнь?

— Папы больше нет, — сказала Эмили, осенив себя крестным знамением. — Пришло время раскрыть его тайны. Читай.

Она ободряюще кивнула.

Мои руки слегка дрожали, когда я раскрыла дневник. Следы огня испортили текст внизу каждой страницы, но большая часть записей сохранилась. Положив дневник на крышку сейфа, я начала читать вслух.

12 декабря 1783 года. Война подходит к концу. Я возвращался домой из города, сидя на козлах своей повозки, когда обнаружил женщину. Она была вся в синяках, без сознания, но жива. Она была хрупкого телосложения, поэтому я без труда поднял её и уложил в повозку. Я привёз её к себе домой. Когда она пришла в себя, то испугалась меня. Я снова и снова уверял её, что она в безопасности и не причиню ей вреда, но она всё равно пыталась сбежать. Она совершенно меня не понимала. Она говорила только на языке, который, как я предположил, был итальянским. Со временем я научил её нескольким словам, и она смогла объясняться на ломаном английском. Но даже тогда её было трудно понять. Я ухаживал за ней и позволил ей жить в свободной спальне. Она начала понемногу помогать по дому — готовила и убирала.

20 декабря 1783 года. Она поправляется. Я снова и снова спрашиваю её имя, но она упорно отказывается его назвать. Всё, что мне остаётся, — продолжать поддерживать её и заботиться о ней. Она постоянно повторяет: «Мне нужно найти Джона Джеймса». Снова и снова. Я спросил, её ли это муж, но она не ответила. Лишь сказала: «Он друг. Он знает многое». Я спросил: «Где его можно найти?», но она отказалась отвечать. Должен признаться, меня начинает раздражать её одержимость поисками этого Джона Джеймса и её нежелание рассказать, где его искать. Как я могу ей помочь, если она ничего мне не говорит?

9 января 1784 года. Она по-прежнему не говорит мне своего имени. И всё же… она прекрасна, и я не могу её отпустить. Просто не могу. Она бесконечно добра и невероятно умна. Должен признать, я никогда прежде не встречал женщину с таким острым умом. Наши разговоры завораживают меня, особенно когда она рассказывает о своих путешествиях за океаном. Иногда её переполняет радость, и тогда она одним своим присутствием делает мой день светлее, что бы ни произошло. Она восхищает меня бесчисленным множеством способов. С каждым днём я всё безнадёжнее влюбляюсь в неё.

Я подняла взгляд от страницы.

— Ничего себе, Эмили. Похоже, твой отец был по уши в неё влюблён.

Эмили села рядом со мной.

— Похоже на то. Интересно, насколько сильно? Читай дальше.

Я осторожно перевернула страницу, стараясь не повредить хрупкий пергамент, и снова начала читать вслух.

12 января 1784 года. Мы продолжаем искать этого загадочного Джона Джеймса. Однако людей с таким именем слишком много. Кто он? Скульптор? Банкир? Учитель? Кузнец? Фермер? Каждый Джон Джеймс, которого мы встречаем, смотрит на нас так, будто мы сошли с ума.

13 января 1784 года. Наконец она сказала, что её зовут Франческа. Думаю, она солгала. Я вижу это по тому, как меняется её взгляд, и по тому, что она не откликается, когда я называю её этим именем. Она лишь растерянно смотрит на меня, словно это я лишился рассудка, а потом говорит: «Ой! Простите. Я не поняла, что вы обращались ко мне». Иногда я замечаю, как она неподвижно смотрит в пустоту, а её взгляд становится каким-то затравленным. Я стараюсь успокоить её, говорю, что здесь она в безопасности, но всё напрасно. Неужели она не понимает, как сильно я её обожаю и что единственное, чего я хочу, — это её благополучия и безопасности?

23 января 1784 года. Мы продолжаем поиски Джона Джеймса. Каждый раз, когда она пытается объяснить очередному Джону Джеймсу, как отчаянно ей нужно найти своего Джона Джеймса, её принимают либо за слабоумную, либо за сумасшедшую.

1 февраля 1784 года. Поиски зашли в тупик. Мы не можем найти этого проклятого Джона Джеймса. Она повторяет мне: «Мне грозит опасность! Я должна найти его!»

16 февраля 1784 года. Кажется, я стал так же одержим Франческой, как она — призраком Джона Джеймса. Я отдал ей своё сердце, свою жизнь, свою постель, каждый миг своего бодрствования, но она по-прежнему скорбит о том, что не может найти Джона Джеймса. Все мои мысли заняты только ею. Неужели я и вправду сошёл с ума, полюбив такую женщину, как Франческа? Она — загадка.

13 марта 1784 года. Франческа беременна! Она пыталась скрыть это от меня, но теперь уже невозможно спрятать округлившийся живот, в котором растёт наш ребёнок. Я вне себя от счастья!

8 августа 1784 года. Франческа родила девочку! Я стал отцом! Мы назвали её Эмили. Однако произошло нечто невероятное — на шее малышки появился кулон в виде кинжала. Я не знаю, что и думать об этом странном явлении. Неужели это происки дьявола? Что могло стать причиной такого? Бог мне свидетель — кулон просто появился! Из ниоткуда!

По моему позвоночнику пробежал электрический разряд. Эмили родилась с кулоном в виде кинжала на шее? Неужели она тоже путешественница во времени?

Я посмотрела на неё.

Эмили сидела неподвижно, широко распахнув глаза, и перебирала пальцами кулон на своей шее.

— Этот кулон просто появился у меня на шее в момент рождения? Как странно… Неужели, как и предполагал папа, это действительно происки дьявола?

Сердце бешено заколотилось у меня в груди. Я уже видела кулон Эмили, но всегда думала, что это обычный крестик.

— Нет, Эмили! Возможно, это знак твоих особых способностей. Когда я родилась, у меня тоже появился кинжал. Это знак Рождённых временем. Может быть, у тебя то же самое? Давай читать дальше. Возможно, мы найдём объяснение.

Она кивнула, всё ещё поглаживая пальцами кулон.

8 сентября 1784 года. Прошлой ночью Франческа призналась мне, что появление кинжала привело её в ужас. А сегодня я обнаружил, что она ушла. Моё сердце разбилось на миллион осколков. Всё, что осталось мне от неё, — это записка, которую она оставила. Она написала, что должна уйти. И её жизнь, и жизнь ребёнка находятся в опасности. За ней охотится человек по имени Бальтазар. Она попросила меня позаботиться об Эмили и подписала записку своим настоящим именем — Алина.

У меня словно земля ушла из-под ног, а комната закружилась перед глазами.

Неужели эта Алина — моя мама? Неужели Эмили — моя сестра? Моя кровь?

— Оливия, с тобой всё в порядке? Ты очень побледнела, — сказала Эмили, положив руку мне на плечо и слегка встряхнув меня.

Я посмотрела на неё, часто моргая.

— Я… я… Эмили… Мою маму звали Алина. Это невозможно… Неужели у нас с тобой одна мать?

Лицо Эмили озарилось, словно восходящее солнце.

— О, Оливия! Так и есть! Мы с тобой действительно сёстры!

Она бросилась ко мне, крепко обнимая, и я обняла её в ответ.

Из дневника выпал сложенный лист бумаги.

Я наклонилась, подняла его и начала читать вслух.

Дорогой Филип!

Прости, что не попрощалась с тобой и уехала так поспешно. Филип, правда обо мне заключается в том, что я путешественница во времени, и за мной охотится человек по имени Бальтазар. Он преследует меня, и у меня нет другого выбора, кроме как оставить Эмили на твоём попечении. Если бы я осталась, жизнь Эмили оказалась бы под угрозой. Бальтазар не остановится ни перед чем, чтобы найти нас и убить обеих. Я люблю свою дочь и хочу, чтобы она была в безопасности. Только ты способен позаботиться о ней. Филип, ты хороший человек, и я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал: за то, что спас меня и выходил, научил английскому языку и помогал искать Джона Джеймса.

Теперь мне предстоит искать его самой. Не пытайся найти меня — тебе это никогда не удастся. Береги себя и Эмили. Целую вас обоих. Вы навсегда займёте особое место в моём сердце.

Алина.

— Вот оно! Вот доказательство! У меня есть сестра! — воскликнула я, уткнувшись в плечо Эмили.

— И у меня теперь тоже есть сестра! Это самая замечательная новость! — ответила Эмили.

Сердце переполняла радость. Но не слишком ли далеко я зашла в своих выводах, основываясь на словах Филипа? Хотя… С первой же встречи я почувствовала необъяснимую связь с Эмили. Да и черты наших лиц были удивительно похожи. Это просто не могло быть совпадением!

После долгих объятий я наконец отстранилась.

— Продолжим читать?

— Да… продолжай… — Она прикусила губу и посмотрела на меня из-под ресниц. — Сестрёнка…

Я рассмеялась и снова перевела взгляд на обгоревшие страницы.

11 октября 1784 года. Без Алины я совершенно опустошён. Как мне теперь жить дальше?

— Бедный папа… — прошептала Эмили, прижав ладонь к губам.

Я сочувственно кивнула, сжала её руку и продолжила читать.

Я искал её повсюду. Но она исчезла, словно призрак. Я уже начинаю сомневаться в собственном рассудке. Неужели я всё это выдумал? Нет. Потому что моя прекрасная Эмили всё ещё рядом со мной.

Я перевернула страницу.

— Надо же… Твой отец ничего не писал целый год.

— Наверное, он горевал, — тихо сказала Эмили. — Это так печально.

20 августа 1785 года. Я начинаю понемногу выходить из своей депрессии и сегодня повёз Эмили на ярмарку. Я купил ей красивое новое платье, и она выглядит как настоящая принцесса.

23 августа 1785 года. Вчера мы ездили на ярмарку, и там произошло нечто удивительное. Один кузнец прямо на глазах у публики ковал кочергу для камина. Вокруг него столпились дети. Эмили всё показывала на него пальцем и жалобно повторяла: «Смотри! Смотри! Папочка, пойдём посмотрим!» Я взял её на руки, и мы пробрались вперёд, чтобы она могла всё увидеть.

Кузнец вытер лоб рукавом, посмотрел на Эмили и заметил её кулон. Он спросил, где я достал такое необычное украшение. Я не знал, что ответить, и сказал, что это подарок от моей жены, который она оставила перед смертью. Тогда он сказал, что такие кулоны изготавливал человек по имени Джон Джеймс. Ты не представляешь, как я обрадовался, услышав это имя! Джон Джеймс! Я тут же спросил, где его можно найти, но кузнец знал лишь, что когда-то тот жил к востоку отсюда, в соседнем городке под названием Уэстстейбл. По его словам, Джеймса уже много лет никто не видел, но, насколько ему было известно, его семья всё ещё жила там. «Неужели вы думаете, что Джеймс до сих пор там?» — спросил я. Кузнец ответил, что слышал, будто Джеймс сошёл с ума. Я поблагодарил его за помощь и решил отправиться в Уэстстейбл на его поиски.

Я с волнением перевернула страницу.

19 сентября 1785 года. Сегодня мы с Эмили отправились в Уэстстейбл на повозке. Малышка всю дорогу капризничала, и мне несколько раз приходилось останавливаться, чтобы позаботиться о ней. День выдался жарким, поэтому я накрыл её хлопковым кухонным полотенцем, чтобы защитить её нежную кожу от солнца. Добравшись до Уэстстейбла, я спросил в местной лавке, где живёт семья Джеймсов. Лавочник посмотрел на меня так, будто у меня вместо мозгов шарики. «И зачем вам сдалась эта семейка?» — спросил он. — «Джон, их мужик, совсем рехнулся, и теперь они живут сами по себе». Я объяснил, что мне необходимо найти их, потому что они могут знать что-нибудь о моей пропавшей жене.

Когда я спросил о Джоне у дверей дома Джеймсов, они едва не захлопнули дверь у меня перед носом. Я заверил их, что не желаю никому зла, и, думаю, присутствие Эмили немного их успокоило. Когда я рассказал, что мать Эмили пропала и мне сказали, будто Джон Джеймс может помочь, меня пригласили войти.

«Старый дурень ничем вам не поможет», — ответила миссис Джеймс. — «Он удрал ещё до того, как мы успели что-нибудь сделать с его безумием». Миссис Джеймс рассказала, что Джон постоянно бредил теориями о путешествиях во времени и говорил, будто за ним охотится человек по имени Бальтазар. «Совсем ума лишился», — презрительно фыркнула миссис Джеймс. — «Бросил меня без единого пенни за душой. А потом его ещё какая-то итальянка искала. Я отправила её в лес Фриворт-Тимберленд. Слыхала, что он бродит там по лесу, как настоящий сумасшедший. Никчёмный болван — вот он кто». Я поблагодарил её за уделённое время и поспешил в лес Фриворт.

Наши поиски в лесу не принесли никаких результатов. Поэтому мы с Эмили возвращаемся домой. С моей дорогой, бесценной дочерью. Сердце моё тяжело. Я закрываю эту главу своей жизни, связанную с Алиной, и всегда буду благодарен судьбе за мою прекрасную дочь. И всё же я не могу перестать думать: а что, если Алина и правда была путешественницей во времени? Это объяснило бы так много в её загадочных исчезновениях и внезапных появлениях. Но, увы, этого мне уже никогда не узнать.

Я пролистала ещё несколько страниц, но они оказались пустыми.

— Бедный твой отец.

— Да. Это такая печальная история. Но… — Эмили посмотрела на меня сияющими от слёз глазами. — Если моя мама отправилась в другое время, чтобы родить тебя… то я не могла бы быть счастливее.

Она крепко сжала мою руку.

— Я тоже.

Я сжала её ладонь в ответ и, совершенно забыв о хрупкости дневника, взмахнула им в воздухе.

— Это невероятно, Эмили! Интересно, Джон Джеймс всё ещё жив? Может быть, он уже глубокий старик и до сих пор живёт в лесу.

Мысли вихрем закружились у меня в голове.

Внезапно снаружи раздались мужские крики.

Я резко повернула голову в сторону обгоревшей передней комнаты.

— Оливия! — прогремел голос Романа.

Я бросилась к выходу, перепрыгивая через рухнувшую мебель и прочие обломки.

Снаружи, на земле, лежали Роман и Марселиус, корчась от боли.

Я подбежала к Роману и опустилась рядом с ним на колени.

— Где ты ранен?

Роман глухо застонал и указал на живот.

— Эмили! — крикнула я, когда она выбежала из дома. — Осмотри раны Марселиуса.

Я осторожно приподняла оленью рубаху Романа.

Из глубокого пореза на его боку сочилась кровь.

— О нет… Это ужасно. Что произошло? Кто это сделал? На вас напали коренные американцы? Американские солдаты?

Марселиус поднял руку, указал на иву и хрипло произнёс:

— Он.

Я подняла взгляд.

Кровь застыла у меня в жилах, когда я увидела убийцу своей матери.