Глава 8

— К сожалению у меня есть приказ, мибодзин Такэда-годзен. — роняет новый капитан стражи в черных доспехах и под маской демона-они мне чудится оскал. Улыбка? Он обращается ко мне «мибодзин Такэда-годзен»… и с приставкой годзен все в порядке, она означает «жена такого-то», но вот «мибодзин» прямо перед родовым именем… «мибодзин» значит — «пока еще живая». Так тут называют вдов. Вежливое обращение «вдова Такэда», разве это не утонченное издевательство? Его взгляд лениво скользит по телу, лежащему в бело-оранжевом хаори с торчащей стрелой из-под шлема, я отсюда вижу растекающуюся лужу темной жидкости под ним… у меня в груди вспыхивает нехорошее чувство. Он не так уж и далеко, если я сейчас рвану напрямик, то никто не успеет вскинуть лук и наложить стрелу, а я…

Чья-то ладонь касается моей руки и я — вздрагиваю. Оборачиваюсь. Мамочка. Она качает головой, не позволяя мне наклонится вперед и ускориться. «Погоди» — шепчут ее губы и я — в который уже раз — доверяю ей, опуская руку с айкути.

— Уважаемый Суруга-сан. — выпрямляется Мамочка, поворачиваясь к командиру черных. — Есть пара вопросов, что требуют разъяснения перед тем, как все присутствующие стороны начнут… исполнять свой долг перед Императором. Доспех рода Такэда, тот самый что носил великий предок рода, Генерал Такэда по прозвищу Клинок Хатимана — принадлежит победителю по праву, как и гласят обычаи поединков. Однако… пояс от этого доспеха является имуществом этой Такэда Аяко. Это дар от Госпожи Кагуя, который жена передала на хранение мужа, не более. Прошу иметь это в виду. — говорит Мамочка и я прямо-таки вижу работу мозга за оскаленной маской демона-они командира черных. Сейчас во внутреннем дворике Павильона Весенней Луны столпилось немало народу, вышедшая полная луна и множество фонариков освещают темную массу воинов Императорской гвардии, два десятка наших боевых танцовщиц, одного из Тайра в алых доспехах и остальных — меня, Мамочку, Ханами, Ичи, Ни и Сору. Идзуми видимо спряталась в укрытии вместе с химэ. Ситуация не в нашу пользу, если сейчас все присутствующие начнут то, что Мамочка Фудзино назвала изящным эвфемизмом «исполнять свой долг перед Императором», а именно — резать друг друга в тесноте внутреннего дворика, то у танцовщиц в шелковых нарядах не будет никаких шансов, даже с учетом вдетых под шелк кольчуг. Мужчины в тяжелых латах сметут их, втопчут в пыль и порубят на кусочки. Если выставить девушек и самураев в поединки один на один — у танцовщиц еще будет шанс, пусть и небольшой, в дуэли может вытянуть личное мастерство, скорость и гибкость, хотя будет сложно, очень сложно. Но в замесе массового боя, в тесноте рубки, в хаосе случайных ударов и выпадов, когда нет возможности отпрыгнуть, отскочить, разорвать дистанцию… нас порубят в кровавый фарш раньше, чем я успею сказать «мамочки». Это в темноте павильона, когда я видела все, а нападающие завязли в протянутых жердях и ловушках, когда у меня была прямо-таки проложена удобная дорожка по потолочным балкам, когда я могла нападать со спины — там я могла диктовать свои условия и уничтожать их по одному, безнаказанно. Но в рубке посреди двора… я ничем не буду отличаться от таких же девушек с мечами… а значит нам нельзя допустить массовую рубку! Ни в коем случае. Если же все начнется… выход только один — отступать назад, оставив умирать девушек в красных шелковых нарядах, отступать за красный паланкин, оставив умирать воинов в алых доспехах, хватать в охапку химэ и убегать прочь… оставив умирать Мамочку и Ханами, Ичи и Ни… а также Сору и Идзуми. Я знаю свои пределы, я не смогу спасти всех… черт да хотя бы себя и химэ спасти.

— … тем более что находящаяся тут безутешная вдова (снова это слово!) Такэда-но Аяко поклялась выйти замуж только за того, кто сможет одолеть ее в поединке на мечах. Так что боевой пояс рода Такэда останется в ее владении… равно как и половина родовых земель в провинции. — заканчивает Мамочка. Я моргаю, отвлекаясь от своих мыслей и вопросительно смотрю на нее. Какой еще «замуж»⁈ — А теперь, раз уж все решено и Суруга-сан не собирается принимать вызов Синигами Мибодзин Аяко-доно…

— Погодите! — новый командир черных поднимает руку, смеривает меня взглядом. — Аяко-сама и правда дала такой обет?

— Клянусь в том перед Богиней Каннон и Амаэтэрасу. — не моргнув глазом врет Мамочка. Я открываю было рот, чтобы сказать что я думаю о таком способе выйти замуж когда тело моего предыдущего мужа еще не остыло, но Мамочка больно щиплет меня за руку и делает большие глаза.

— … молчите, Сан-сенсей. — шипит Бай Лин. — Все правильно… теперь вы — вдова на выданье, с приданным. Пояс и земли. Суруга — из мелких… земля ему нужна.

Я сглатываю. Ага, вот что тут происходит. Фактически взятка должностному лицу при исполнении. Возможность получить безутешную вдову человека, которого ты только что убил, но не просто вдову, а «тот самый пояс», будь он трижды проклят и долю в земле рода Такэда. Или как? Земля же за родом закреплена… нет?

— Он может сменить фамилию. — поясняет Бай Лин, видя мои непонимающие глаза. — Станет единственным оставшимся Такэда. И… все перейдет к нему.

— И такое тут можно? — бормочу себе под нос, глядя на черного в маске демона-они. Вот значит, что, этот Суруга сейчас имеет возможность не просто пояс получить, но и весь род Такэда, все его имущество… получается у Такэда не было сыновей? Я смотрю на черных, в их рядах идет шевеление, в задних рядах начинают снимать с плеч луки, передние кладут ладони на рукояти мечей…

— Стоять! — звучит голос нового командира. — Отставить! Все назад! Я — Суруга-но Тэнсей принимаю вызов Синигами Мибодзин Аяко-доно!

Ага, думаю я, вот ты и попался… в общем все правильно сделал, конечно же. Тебе лично от того, что ты преступников арестовал и вообще молодец такой — толку маловато. Похвалят, может повысят, а может нет. А вот сразу с места в карьер стать богатым землевладельцем… да еще и подвиг совершить. И… как они меня тут назвали? Синигами Мибодзин? Смертоносная Вдова? Надо бы за своим мечом послать…

— Вот, Сан-сенсей. — Бай Лин протягивает мне «Благословение Рэнки», прямой меч, подаренный Императрицей. — Да пребудет с вами Хатиман.

Мои пальцы касаются рукояти из красного дерева, обвитой шелковым шнуром. Красиво, но непрактично, будет скользить в руках, если ладонь вспотеет… или если будет много крови. Надо будет потом кожей перетянуть, такой шершавой, как тут любят, кожей акулы или ската. Вынимаю меч из ножен, смотрю на гладкую поверхность полированной стали. Если рукоять для красоты, то лезвие — для работы. Хорошая континентальная сталь, возможно одна из лучших, обоюдоострая заточка, отличный баланс и сужающееся к кончику острие. Такие мечи на континенте носят ученые мужи и государственные деятели, это оружие мастеров, одной грубой силы тут недостаточно. Кладу меч клинком на предплечье, придерживая за рукоять и ступаю вперед. Синигами Мибодзин. Вдова, Что Приносит Смерть. Если он победит меня, то получит не только титул и земли рода Такэда, но и славу того, кто победил Ту Самую Вдову. Вот уж действительно, прокатилась дурная слава… интересно у меня есть преимущество? В плане — если он хочет жениться на мне, то, наверное, будет стараться оставить в живых?

— Согласие на брак действует даже в случае смерти Синигами Мибодзин Аяко-доно? — вежливо уточняет командир черных. Они с Мамочкой о чем-то торгуются, а я понимаю, что рубить меня будут всерьез. Какая разница, сколько кусков жены ему достанется, в самом деле? Тут главное — поместье. А на худой конец у Такэда там еще одна жена осталась. И пять наложниц.

Я смотрю в угол двора, туда, где лежит тело моего бывшего мужа, Господина Такэда и думаю, что мужик он был что надо. Прямой как палка, не умеющий сочинять стихи и сплетничать за спиной, он всегда жутко потел в нескольких шелковых нарядах, да и выглядел в них нелепо, у него под слоем рисовой пудры виднелась загорелая кожа, а кисть для каллиграфии он держал в своих пальцах как краб в клешне — смешно и неуклюже. Но когда бронебойный наконечник стрелы Минамото пробил его кирасу — он даже не поморщился. Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей. Самое меньшее что я могу для него сейчас сделать — это не допустить чтобы его поместье и его любимая жена и пять наложниц — попали в чужие руки. Спи спокойно, неуклюжий провинциал из рода Такэда, теперь мой черед защитить твое наследие.

— Госпожа. — передо мной склоняется один из слуг Такэда, тот самый Санчо Панса. — Вот. К сожалению, у нас нет хаори вам по размеру, так что… извините. — он протягивает полоску ткани. На белой полоске — четыре черных ромба. «Четыре Алмаза», камон рода Такэда.

— Спасибо. — говорю я и повязываю полоску ткани на лбу. Теперь все как надо. До рассвета еще далеко, у меня столько дел…

— Стороны готовы? — спрашивают у меня, и я киваю, поднимая прямой цзянь и указывая им на своего соперника. Ан гард!

Правая рука с мечом выставлена вперед, правая нога тоже впереди, левая — сзади, левая рука также сзади, чтобы не мешать выпаду. Баланс этого прямого цзянь отличается от рапиры, но я все еще могу делать выпады, в этом мире еще не появились мастера итальянской школы фехтования, той самой, что достигла совершенства в семнадцатом веке, когда четырнадцатилетний подросток, вооруженный «смертоносной спицей», мог легко победить на дуэли взрослого мужчину, все дело в технике. В школе. Мастера отмеряли жизнь дюймами, убрав ногу или развернув корпус и одновременно — атакуя. Местные самураи в свою очередь делали ставку на лук, а в случае поединка на мечах — как правило рубили сверху вниз. Уверена, что тут есть мастера кендзюцу, но это искусство пока еще непопулярно в эпоху поэтов и лучников. Так что… мне всегда было интересно что именно умеют местные фехтовальщики…

Алый и черный секунданты машут руками и отступают в стороны, а ко мне с той стороны двора широким, уверенным шагом приближается командир черных, Суруга-сан в своей оскаленной маске демона-они. Убийца моего мужа.

На ходу он извлекает меч из ножен и мой взгляд цепляется за это движение. Через сотни лет, во времена Сингоку Дзидай появятся мастера, которые даже извлекают меч из ножен так, что это станет целым искусством. Вынуть меч из ножен и вложить его обратно — воины Камагакуры, самураи Оды Нобунаги и Токугавы будут обучаться владеть этим искусством едва ли не раньше, чем ходить. В ту эпоху никто не станет доставать меч из ножен так, как это делает мой противник — небрежно.

Впрочем, не стоит недооценивать противника, каким бы он ни был. Он может нарочно прикидываться неуклюжим, чтобы обмануть меня. Так он поступил с Такэда — не стал дожидаться пока тот натянет лук, обманул его. Поступок недостойный как по местным меркам… но я не местная.

Он становится напротив меня и поднимает меч, держа его двумя руками. У меня — преимущество в дистанции, я стою в европейской стойке, но его удар будет очень сильным. Оверкилл, как по мне, незачем так замахиваться, на мне даже кольчуги нет, легкое касание меча ранит меня, разрезав ткань и плоть. Зная местные обычаи, я жду что черный что-то скажет мне, что-то в духе «прими смерть достойно» или там «я буду заботиться о твоем поясе», но он шагает вперед и наносит удар!

Разрываю дистанцию, отступая назад и глядя как лезвие его меча описывает сверкающую дугу. Ага. Вот его скорость.

— Ха! — он разворачивает рукоять меча, рубит в горизонтальной плоскости, наступая на меня. Еще шаг назад. Ага. Припадает на левую ногу.

— Хэк! — еще удар, на этот раз снизу вверх. Еще шаг назад. Зрители гудят, они недовольны, я только и делаю что отступаю, им кажется, что все предрешено. Все и в самом деле предрешено, Господин Суруга, командир черных отличный лучник и довольно циничный тип, но очень плохой фехтовальщик. И если бы на нем не было его черного, покрытого лаком доспеха я бы могла убить его множеством способов лишь протянув руку. Однако доспех… кончик меча это не нож, попасть в сочленение им труднее. Что ж…

— Ха! — еще один удар, но на этот раз я больше не отступаю, я смещаюсь в сторону, разворачиваю корпус, пропуская сверкающую дугу и… вытягиваю правую руку! Выпад! Тут же — ухожу в сторону еще дальше, заходя за спину и разрывая дистанцию, несмотря на ранение Суруга пытается атаковать снизу! Разворачивается, перехватывает рукоять меча и шипит от боли. На песке — темные брызги крови. Все-таки зря местные не делают налокотники…

Я делаю несколько шагов в сторону, скольжу по песку, изучая противника взглядом. Левая рука, шелковая подбивка доспеха напиталась темным, это хорошо. Хорошему фехтовальщику нет необходимости атаковать в тело, моя цель — его руки. Он рубит меня, пытаясь разрубить от плеча до паха, а я атакую его руки, я всегда вне его зоны досягаемости, а он — в моей. Никакого волшебства, пусть даже снаружи кажется иначе.

— Грр… — рычит он, опуская левую руку и крепче взяв меч правой. Верное решение, левая ему сейчас только мешаться будет, вот только время его только что начало тикать, и он не может этого не понимать. С каждой каплей крови он будет слабеть… и эта мысль будет подтачивать его уверенность. Теперь ему нужно победить меня как можно скорее, иначе он истечет кровью прямо тут, на песке внутреннего дворика.

Я выдыхаю. Кажется, все возвращается под мой контроль. Он вскидывает меч и прется в безрассудную атаку, я ухожу в сторону, пропуская его мимо себя и снова заходя ему за спину. Если бы не доспехи я бы уже ударила ему в почку, в позвоночник, рубанула бы по затылку, но сзади он как бронированный жук, можно было бы рубануть по коленям, но пришлось бы менять уровень, а это опасно. Так что я просто отскочила назад и в сторону. Время на моей стороне, Суруга-сан.

— Бежишь? — наконец говорит он, вскидывая меч. — Сражайся, Синигами Мибодзин!

— Бегу? Я? — я останавливаюсь и измеряю расстояние, между нами. — Что вы, Суруга-сан. Как там — моя неловкость вам послужит фоном, чтоб мастерство как в сумраке звезда сверкнуло ярче! Стокатта! Мандритто! Риверсо! — и кончик меча «Благословение Рэнки» — превращается в стремительное жало, атакующее его со всех сторон! Мой противник пытается отбиваться, машет мечом, разворачивается корпусом, но я атакую не тело и не голову, я атакую руку, держащую меч! Дважды острие «Благословения Рэнки» скользит по наручу, закрывающему предплечье, один раз утыкается в наплечник и наконец… туше!

— Гррр! — рычит командир черных, его правая рука бессильно повисла вдоль тела, несмотря на попытки поднять ее, но меч, его тати — он все еще сжимает его в руке, хоть и не может ее поднять.

— На Питерхэдском берегу, в засаде Мак-Дугал пять дюймов стали в грудь врагу отмерит мой кинжал… — бормочу я, выпрямляясь и взмахивая клинком. Кошусь на Мамочку, на зрителей вокруг. Никто ничего не говорит, не хватается за оружие, не останавливает поединок, а значит он будет идти до смерти несмотря на то, что мой противник уже весьма ограничен в своих возможностях. Ну или он сдастся… что вряд ли. Я уже успела немного понять местных, и они тут все как один упрямые идиоты, скорее умрут, чем сдадутся. Мне же нужно тянуть время, чем больше я его тяну, тем больше вероятность того, что в Павильон Весенней Луны сейчас ворвутся воины в алых доспехах, в конце концов, даже если нас как приманку оставили, кто-то же должен прийти чтобы ужаснуться резне и засвидетельствовать попытку убийства Императрицы? Тянуть время — вот самая важная задача… и выпад! Острие моего меча разрезает шелковые шнуры и тяжелый наплечник-сотэ — отваливается от доспеха и падает на песок внутреннего дворика.

— Уравняем шансы, а? — мурлычу я, танцуя с мечом. — Вы такого еще не видели… слово даю.

— Сан-сенсей! — кричит эта паршивка Бай Лин. — Убейте его!

— Успеется. — откликаюсь я и легко уворачиваюсь от попытки Суруги отмахнуться от меня мечом в раненной руке. Он смог поднять меч, смог даже взмахнуть им, но медленно и предсказуемо. Еще один взмах. Я бы, наверное, смогла посочувствовать ему, ведь он не сдается несмотря на то, что я дважды ранила его в локтевые сгибы, он каким-то чудом все еще сжимает пальцы на рукояти меча и даже размахивает им, скорее всем телом, чем правой рукой, во все стороны летят темные брызги… но он выстрелил, не дожидаясь пока Такэда-сан натянет свой лук. Кроме того, каждая секунда что мы с ним танцуем на песке — это секунда купленного времени, секунда, когда воины в черном не атакуют наш павильон, секунда без массовой рубки и резни. Так что… я не буду его убивать, хотя могу. Я буду затягивать этот поединок. А чтобы это не было скучным для зрителей, чтобы никто из них не взялся за оружие — сделаю это зрелищным.

Наши клинки в первый раз сталкиваются, во все стороны летят искры, «Благословение Рэнки» отбрасывает меч противника в сторону и стремится к своей цели! На песок летит еще один наплечник, шелковые шнуры разрезаны одним движением.

— Ты… ты издеваешься надо мной⁈ — налитые кровью глаза под маской оскаленного демона-они. — Клянусь, я убью тебя, кто бы ты ни была, человек или демон!

— Мужчина не должен обещать того, чего не в состоянии исполнить. — я растягиваю губы в улыбке, поднимая свой меч. — Продолжим?

— Ты… ты дерешься подло! Да кто ты такая⁈

— Разве вы не знали, Суруга-сан? Самураи семьи Такэда — быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь, непоколебимы как гора. Ан гард!