Глава 9

Я делаю шаг вперед, нарочито медленно ведя клинок в сторону и, когда глаза моего противника фокусируются на нем — выбрасываю вперед, сделав выпад по всем канонам — бедро, плечо, рука, как хлыстом! Острие «Благословления Рэнки» — скользит вдоль лакированной поверхности доспеха, срезая шелковые шнуры и крепления, легкий поворот кисти в конце и тяжелый шлем с рогами — падает на песок внутреннего двора, оставив на лице противника лишь полумаску демона-они с оскаленными клыками. От ответного взмаха мечом я легко уворачиваюсь, это взмах отчаяния, он все еще может держать оружие и даже махать им из стороны в сторону, но полноценно атаковать с ранением обеих рук он не сможет ни сейчас, ни — когда-либо еще. То, что он все еще своим мечом машет уже чудо, значит на правой руке «Благословение Рэнки» оставило сухожилия целыми… в отличие от левой, что висит плетью.

— Раааа! — рычит мой противник, снова поднимая меч вверх и я — не двигаюсь с места, наблюдая как он — сперва вздымает его вверх одной рукой, преодолевая боль, а потом — обрушивает вниз, на меня… вернее — пытается обрушить. Короткий подшаг, уход с линии атаки, выпад-стоппер в то самое место, которое не защищено доспехом и длинный тати — падает на песок вслед за шлемом. Шелковый подбой черного доспеха быстро темнеет, пропитываясь кровью, на этот раз рана серьезная, я наверняка перебила ему сухожилия… а еще крупные сосуды, ясно вижу струйку темной, венозной крови. Хорошо, что не ярко-алой, артериальной, потому что с таким ранением ему бы осталось жить считанные минуты, а моя задача — задержать его смерть, потанцевать с ним еще как можно дольше, потянуть время, чтобы дать время воинам в алых доспехах с камоном махаона на них — ворваться к нам во внутренний дворик и навести тут конституционный порядок, черт побери.

И да, со стороны это наверняка выглядит продуманной жестокостью, намеренным садизмом, желанием помучить человека, насладиться его болью, но это не так. Мне нужно время, а не боль человека что убил моего мужа… подумаешь. Я Господина Такэду толком и не знала, чего мне за его смерть мстить? И не нравился он мне никогда, провинциал со слоем рисовой муки на лице… правда смерть свою принял достойно и держался как надо и вообще оказался мужчина что надо, в отличие от многих тут. Так что, если, выигрывая себе и химэ время я одновременно отомщу за того, кто встал на защиту моего дома, хотя вовсе не был обязан… что же, я не буду против. Следующим шагом я подрежу этому Суруге-сану подколенные жилы, чтобы он рухнул на песок и ворочался на нем как большой, жирный жук, пока я буду выискивать щели в его доспехе острием своего клинка. И все это время он будет оставаться в сознании… кажется на континенте есть такая казнь — «Смерть от Тысячи Порезов»… я убираю «Благословение Рэнки» в ножны и медленно, чтобы все видели — достаю из-за пояса свой айкути. Ножичек, которым по-хорошему овощи бы нарезать. Но сегодня — «Ночь Короткого Клинка», мне нужно шоу, я устрою этим людям шоу. В конце концов все должно продолжаться, не так ли? Все для того, чтобы Рэнка потом ткнула пальцем в «предателей Минамото» и конечно же спевшихся с ними Фудзивара, оперевшись на род Тайра, на Киемори и Госпожу Кагую. Чтобы место у трона заняли Тайра… Императрица не понимает, или не хочет понять, что замена одного рода на другой не изменить суть вещей, Император не сможет управлять страной, у рода Императора нет реальной силы, нет власти, нет денег, нет ничего кроме традиции. И да, сила традиций тут велика… но не настолько чтобы Тайра сами отказались от падающей им прямо в руки властью над страной и действительно стали бы лишь десницей Императора. Впрочем… впрочем это не мое дело. Мне бы выжить этой ночью. Ночью Короткого Клинка.

— В токе бушующей крови над котловиной лесной, нож альбассетской работы засеребрился блесной… — выдыхаю я, прокручивая айкути между пальцев серебристой рыбкой. Все-таки я не фехтовальщица, я знаю и умею кое-что из итальянской и испанской школы обращения с длинным клинком, но лучше всего я чувствую себя именно с коротким. Я многое могу рассказать про человека с ножом… когда-то давным-давно очень далеко на север и запад отсюда простым людям запретили носить мечи и рапиры для защиты себя и своей чести и тогда целый народ научился сражаться одними только ножами. Накоротке, порой — связав левые руки, сцепив их в рукопожатии ремнем, не давая шанса отпрыгнуть, разорвать дистанцию, сохранить себя. Это бой насмерть и зачастую не выживал ни проигравший, ни победитель. В токе бушующей крови… я так зла на тебя, Суруга-сан, Господин Такэда заслуживал чтобы ты дал ему возможность выстрелить, ты поступил бесчестно, а я поступлю с тобой еще хуже. Ты еще пожалеешь о том, что не умер от выстрела моего мужа, сволочь…

Я смотрю в его глаза, желая увидеть тот самый момент когда в них появится отчаянье, он уже должен понимать что проиграл, что ничто не спасет его от моего короткого клинка, он уже должен понять… а я улыбнусь ему прямо в лицо, прямо в оскаленную маску демона-они, потому что тут на песке внутреннего двора единственный демон которого он должен бояться — держит в руке короткий айкути и одет в темное и немаркое.

Свист, удар! Отпрыгиваю назад и вижу, как Суруга-сан замирает на месте, выпучив глаза и затем — медленно валится вперед, словно срубленная секвойя. В затылке у него торчит длинное древко стрелы с черным опереньем. Кто⁈ Как⁈

— Суруга-сан проиграл свой поединок, — говорит тот самый седовласый и седобородый воин с черной повязкой на одном глазу, опуская вниз длинный лук-юми. — Примите мои искренние поздравления, Госпожа Такэда. К сожалению он… не смог продолжать этот бой.

— Тск… — цыкаю я от досады, прищуриваясь в сторону седобородого. Опытный воин сразу понял, что Суруга больше не боец и что я бы только время тянула, поставил точку своим выстрелом… но ведь так не принято! Он только что взял на себя огромную ответственность, вмешавшись в поединок и прервав его, причем прервав в мою пользу — а именно так можно трактовать его выстрел. Зачем он так поступил — понятно. У них на самом деле не так много времени, а эти все поединки дают нам возможность выжить… что очевидно не входит в планы черных. Что же, Суруга мертв, а значит я могу попытаться еще разок…

— Прошу прощения. — выпрямляюсь я, убирая айкути за пояс. — Мы не представлены.

— Меня зовут Сиба-но Мунэхару, но молодежь довольно давно кличет меня Хитоцуми — за то, что я остался одноглазым в битве при озере Бива. Боюсь что теперь я старший этого отряда. — представляется седобородый и… накладывает еще одну стрелу на тетиву лука, держа в левой руке сразу две стрелы, одну — торчащую острием в сторону, эта техника позволяет кюдоку выстрелить быстро два раза подряд не выискивая стрелы в колчане.

— В таком случае я бросаю вызов вам, господин Сиба-но Мунэхару, по кличке Хитоцуми-сан. — говорю я, вздергивая подбородок вверх. — Выходите в круг вместе со своим мечом, посмотрим кому сегодня улыбнется Хатиман.

— Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно. — спокойным голосом отвечает мне седобородный, все еще держа и стрелу, и лук внизу. — Но я слишком стар чтобы жениться на такой красавице как вы, да и земли рода Такэда мне не нужны. У меня есть мой долг, и я собираюсь его исполнить. Пожалуйста сдавайтесь и тогда… тогда вы сможете попросить о помиловании у Императора, потому что моей пощады вы не дождетесь. — он поднимает руки с луком вверх, и я вижу, как остальные черные, стоящие во вторых рядах — повторяют его движение, в то время как первые ряды — обнажают клинки своих тати. Мы же во внутреннем дворе, думаю я, дистанция никакая, десять метров не больше, а у них — луки-юми и длинные стрелы с широкими наконечниками-срезнями на них…

— Вниз! — ору я не своим голосом, падая наземь и перекатываясь! Свист! Удары! Песок вздыбился, а рядом — выросло длинное древко стрелы с черным оперением! Ксо! Ксо! Бросаюсь в сторону, укрываясь за деревянной колонной, рядом вонзается еще одна стрела и замирает, трепеща! Быстро оцениваю обстановку, разгром, никаких шансов, девушки в красном падают под залпами, сраженные стрелами, некоторые пытаются рвануть вперед, сокращая дистанцию, вижу как их рубят черные в первых рядах, кто-то как я — прячется за колонами, декоративными камнями или беседкой, вижу как Бай Лин замирает за воином в тяжелых алых доспехах, от него отлетает парочка стрел, он извлекает из ножен свой огромный тати и с ревом — бросается вперед! Стиснув зубы смотрю как его расстреливают на ходу, стрелы втыкаются в кирасу, в наплечники, отскакивают от шлема, срезни ему нипочем, но в него начали бить бронебойными!

— Назад! — кричу я. — Все назад! В павильон! — я пользуюсь тем, что воин в алом принимает на себя все внимание и все выстрелы лучников черных, выдергиваю Бай Лин за шкирку и бегу по крытой галерее. Алому конец, это понятно, чертовы фанатики, лишь бы умереть красиво, кинулся в одного на пять десятков черных… да это будет красивая легенда, но кто-то должен выжить чтобы рассказать ее!

— … хм. — рядом ниоткуда появляется Ханами, она серьезна и сосредоточена, на ее рукаве — кровь.

— Погасить весь свет! — кричу я ей и всем вокруг. — Все светильники! Все в павильоне! Слышите⁈ — если света не будет, я снова смогу запрыгнуть на деревянные балки под потолком, у черных полно светильников с собой, но они слабые, походные, больше слепят самого носителя, а войдя внутрь павильона они снова окажутся на моей территории, тут луки и длинные мечи-тати будут бесполезны, а доспехи будут только мешать, здесь я могу попробовать зайти им в тыл. И продолжить «Ночь Короткого Клинка», да их пять десятков, но в центральном павильоне было два десятка против меня одной, и никто не выжил. Тут же у меня есть танцовщицы, во дворе они бесполезны, просто мишени в шелковых одеждах, но внутри… внутри у них есть шанс. И еще у меня есть Ханами… я никогда не видела ее в деле, но моя интуиция подсказывает мне что с ней лучше не шутить, в конце концов она и есть Палач Императрицы.

— Хай, сенсей! — выпаливает Бай Лин, отпрыгивает в сторону, выбрасывает руку и горящий под потолочной балкой светильник — тут же гаснет. Отлично. Оборачиваюсь, чтобы согласовать свои действия с Ханами, но той уже нет рядом, она отправилась на охоту. Отлично. Надеюсь, с Мамочкой все в порядке. И химэ… она в убежище, но если так пойдет дальше, то у нас не останется времени.

Свистят стрелы, пробивая навылет перегородки-седзи из бамбуковых палочек и бумаги-васи, рядом всплескивает руками одна из Белых Кушаков Бай Лин, всплескивает и падает навзничь, в спине у нее торчит длинное древко стрелы с черным оперением, и я понимаю, что у нее перебит позвонок, пробита почка, с такими ранами не живут.

Взлетаю вверх, отталкиваюсь ногой от колонны, хватаюсь за резьбу, подтягиваюсь и вот я уже наверху, а стрелы свистят по низу, им меня не достать. Как же быстро нас разгромили… ксо. Пригибаясь — спешу по балкам дальше, туда, где во внутренних покоях стоит красный паланкин Императрицы и трое воинов в алых доспехах, охраняющих его. Уговаривать их вступить в бой — бесполезно, но когда черные подойдут к ним, алые окажут отчаянное сопротивление, я уже поняла, что они смертники, наверняка очень гордятся этим и собираются умереть достойно… вот тогда я и ударю в тыл. И если Ханами не дура, то последует моему примеру. Упасть сзади на головы, пока первые ряды заняты сражением с алыми, а задние — стоят с луками и стрелами, в ближнем бою… чувствую, как мои губы растягивает в стороны безумная улыбка. Наверное, сейчас я должна боятся, должна дрожать, но как и всегда, все что меня пугает — притягивает меня еще больше! Поэтому мне нравится эта Ханами…

Позади раздаются крики, лязг оружия, свист и удары стрел, и я прекрасно понимаю, что там происходит, остатки отряда боевых танцовщиц разменивают свои жизни на так нужное мне время. Кто-то не успел отступить и сейчас их расстреливают в упор из этих страшных, огромных луков-юми, кто-то сознательно решил остаться, чтобы прикрыть отступление во внутренние покои, но стрелы и клинки не разбирают мотивы, они рубят и пронзают плоть. Гаснет последний светильник, в павильоне наступает темнота, кроме дальней комнаты, сердца внутренних покоев, гостевой комнаты в которой и установлен красный паланкин Императрицы Рэнки, надо выждать пока черные не втянутся в павильон, выждать, пока они не пройдут подо мной, добивая раненных… выждать пока их внимание не будет обращено на алых, я искренне надеюсь что Рэнка и Госпожа Кагуя прислали на смерть самых лучших воинов, которые не умрут в первые же секунды, а окажут сопротивление, обратив на себя все внимание… тогда я и Ханами ударим с тыла!

Замираю на месте, закрывая глаза и пытаясь успокоить дыхание, понимая, что сердце вот-вот выскочит из груди, колотясь с бешеной скоростью… тихо, тихо. Спокойно, Аяко, ночь только начинается. Выдох, выдохнуть весь воздух, напрягая мышцы живота, замереть, прикусить кончик языка и выдохнуть остатки. Успокоиться. Вдох. Еще раз. И еще. Вдали слышны крики, стоны и грохот, звуки сражения. Или верней — бойни? Что смогут одетые в шелк танцовщицы против тяжелой пехоты в доспехах и с луками? Верно, ничего. Послужить мишенями для стрел и смазкой для мечей. Императрица привела их на убой… надеюсь они об этом знали, а не встряли лапами в жир как мы с химэ.

Открываю глаза, что уже должны были привыкнуть к темноте, оглядываюсь. Вокруг снова темно, лунный свет пробивается через редкие отверстия для освещения и вентиляции, все еще открытые в крыше. Отлично, я снова вижу в этой темноте, а большего мне и не надо. Надеюсь, с химэ все в порядке. И Мамочка… не то, чтобы я прямо жаловала старую каргу, но все равно ее как-то жалко. Было бы неплохо, если бы старая все же увидела новый рассвет… как и мы все.

Крики вдали затихают, слышны лишь стоны внизу, там, где лежит девушка из Белых Кушаков со стрелой в спине, она пытается ползти, цепляясь руками за полированные доски, но блеклый свет, идущий от небольшого светильника в руке у черного — выхватывает ее из темноты, и я вижу, как рука в боевой перчатке-котэ — перехватывает меч обратным хватом. Сверху-вниз, в спину с левой стороны, туда, где сердце. Девушка замирает, скрючиваясь на полу в судороге, а самурай в черном извлекает меч и привычным движением — вытирает клинок о ткань локтевым сгибом левой руки. Я закрываю глаза. Рано, еще рано, это лишь первые ряды, мне нужно дождаться тех, кто идет с луками, чтобы стрелять из-за спины передних. У меня есть работа.

Где-то сбоку раздается крик, вопль, переходящий в хрип. Такой крик не может издать женское горло, а это значит, что Ханами начала работать в темноте… и это меня радует. Самурай в черном подо мной — поднимает фонарь, вглядываясь в темноту и я борюсь с искушением упасть ему на голову, воткнув айкути в промежуток между кирасой и шлемом. Рядом с ним идут его товарищи, они водят головами по сторонам, обнажив клинки в полутьме, они насторожены и готовы, спрыгнуть сейчас — значит выдать себя раньше времени. Мне нужны задние ряды, те, кто уверены, что поле боя зачищено, те, кто идут вслед за своими и не подозревают что смерть может прийти сзади… или сверху. Темнота и теснота дают мне преимущество, не стоит разменивать его по мелочам. Я просто запомню этого конкретного черного и когда настанет момент… а хотя к черту, в конце концов сортировать их я не собираюсь. Пусть бог на том свете отличает праведников от грешников, мое дело — обеспечить их встречу. Как там говорила Ичи? «Ты слишком склонна к простым решениям, Сан-сан» и «человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями». Настало время простых решений, Ичи, Мамочка, моя химэ. Плотник из меня никудышный, дом я не построю, однако если уж взялась за молоток…

Моя рука нащупывает теплую рукоять ножа, заткнутого за пояс. Время забивать гвозди.