Глава 7

Три стрелы и меч — таковы условия поединка между моим мужем, Господином Такэда и сотником Императорской Гвардии, Минамото-но Иваму. Я уселась на край крытой галереи, вытянув вперед правую ногу. Над коленкой тут же склонилась эта несносная танцовщица Бай Лин, достав откуда-то полоску ткани и сообразив фиксирующую повязку. Сразу стало легче, и когда я успела связку потянуть? Наверное, когда прыгала в сторону от открытой двери, спиной чувствовала летящие в меня стрелы, вот и дернулась на пределе возможностей…

Тем временем во внутреннем дворе наступила тишина, все сосредоточились на происходящем. В одном углу двора сидел на корточках Господин Такэда-но Джуро в своем древнем доспехе белого цвета с оранжевой шнуровкой и с таким же бело-оранжевым хаори поверх него, с четырьмя ромбами на спине, родовым камоном «Четыре Алмаза» рода Такэда. Позади него на приличном расстоянии стояли двое его слуг, те самые Дон Кихот и Санчо Панса, высокий и худощавый, низенький и пухлый. Высокий придерживал вертикальный флаг-нобори с начертанным там девизом «Самураи семьи Такэда — Быстры как ветер, Спокойны как лес, Яростны как огонь, Непоколебимы как гора». Напротив, примерно в десяти метрах сидел его противник в черном доспехе Императорской Гвардии, в маске с ликом Карасу Тэнгу, в хаори с изображением цветка горечавки на бамбуке, камоном рода Минамото. За его спиной возвышался флаг-нобори с девизом главной семьи, семьи Госпожи Севера «Все возвращается к истоку». Между этими двумя на середине дистанции, напротив друг друга стоят двое — воин в алом доспехе с махаоном Тайра на хаори и воин в черном, седовласый с повязкой на глазу.

Как именно тут проходят дуэли? Три стрелы — это одновременно или каждая отдельно, со счетом? С мечами вроде все понятно, но стрелы…

Тем временем две фигуры в центре — алая и черная — начинают расходиться в стороны, открывая дуэлянтам обзор друг на друга. Такэда и Минамото — встают и берут в руки луки прямо перед каждым в землю воткнуты три стрелы. Что такое столбняк в этом мире не знают, впрочем, даже если бы знали, никто не стал бы стерилизовать наконечники…

— Стороны готовы? Начали! — командует седовласый и алый Тайра — повторяет за ним и взмахивает рукой. Тотчас каждый берет в руки стрелу, прилаживает ее к тетиве, кладет на лук и все это происходит очень медленно, я ожидала что после команды будет гонка за время, кто выстрелит первым, что сразу же засвистят в воздухе стрелы, но… нет. И тот и другой все делают неторопливо, накладывают стрелу на лук, вздымают руки вверх, словно птицы взмахивают крыльями, справа — черный ворон, Карасу-Тэнгу в своей угрожающей маске с клювом и слева — Жар-Птица… нет, правда, Такэда в своем павлиньем наряде чем-то похож на иллюстрации к детской сказке. Вот только стрелы у этих птиц в руках самые что ни на есть настоящие… почему они так медлят? Стреляй, стреляй уже…

— Выстрелить раньше соперника считается трусостью. — тихонечко говорит мне на ухо Бай Лин. — Надо выстрелить одновременно с ним, а лучше — позже. Но чтобы стрела поразила его раньше.

— Как такое возможно вообще? — ворчу я себе под нос. Руки-крылья двух «птиц» опускаются вниз, луки согнуты, наконечники стрел направлены друг на друга, пальцы правых рук удерживают тетиву у самого уха… я вдруг вижу, что наконечник стрелы у Такэда — большой и тупой, таким тут преступников ловят, это не бронебойная стрела, и даже не стрела для того, чтобы пустить кровь бездоспешному противнику, это стрела для того, чтобы оглушить и взять живьем. А вот у Минамото — острое жало бронебойной стрелы, протыкающей доспехи как картон. Почему? Я открываю было рот, но потом — закрываю его. Ему лучше знать, это он лучник, а я только ножиком в темноте умею…

Тишина становится такой оглушительной что я слышу, как толкается кровь в ушах, шурх-шурх, шурх-шурх…

— Ту-тунц! — звон тетивы, удар — все сливается в единый звук! На бело-оранжевом доспехе Такэда вырастает длинное древко стрелы, ее оперенье трепещет от удара, словно диковинный цветок. Его соперник же — стоит на коленях, держась за лицо. Маски с длинным, зловещим клювом на нем больше нет, на песке лежат осколки, сквозь пальцы капает кровь. Обоюдное поражение?

Такэда достает следующую стрелу и накладывает ее на тетиву, поднимает руки, морщась от боли, видимо стрела все же пробила кирасу, но он в состоянии стоять и в состоянии стрелять, тогда как его противник… и тут я понимаю его задумку. Бронебойный болт Минамото пробивает доспех, но наносит очень мало урона, им нужно попасть по месту, скажем точно в сердце. В остальном шилообразное острие этой стрелы само по себе затыкает рану кровью тут не истечь, это не широкое лезвие стрелы-кровостока. А его стрела с тупым наконечником — разбила маску Карасу Тэнгу, видимо сделанную из керамики. Разбила и заодно — контузила противника, в таком состоянии он точно из лука не выстрелит, а и выстрелит — не попадет. Но… какие тут правила для второго выстрела?

— Ту-тунц! — вторая стрела уже с широким лезвием кровостока — мелькнула в воздухе и отбросила Ворона Минамото на спину! Он упал, раскинув руки, а из глаза у него торчало длинное древко стрелы с бело-оранжевым оперением. Понятно, подумала я, никаких правил. По рядам зрителей пронесся вздох, где-то разочарованный, где-то торжествующий. Я же посмотрела на Господина Такэда, который стоял в своем углу безмятежный, с по-прежнему торчащей из нагрудника кирасы бронебойной стрелой, опустив лук и глядя на то, как секунданты разглядывают тело его соперника. Все-таки Мистер Январь, пусть на вид дурак дураком, но непрост Господин Такэда, ой непрост. Если бы я оказалась с ним в темном помещении накоротке — я бы, конечно, успела сделать все что угодно, но в чистом поле да с луком… опасный противник.

— Минамото-но Иваму потерпел поражение. — констатировал воин в черном и покачал головой. — Ты заметно вырос в своем мастерстве, юный Господин Такэда.

— Для меня честь услышать такие слова от вас, Хитоцуми-сан. — наклоняет голову Такэда. — Не подскажете кто исполняет обязанности командира сотни в отсутствие Минамото-но Иваму-сана?

— Прошу прощения, Господин Такэда. Пожалуйста подождите немного. Заранее спасибо за ваше терпение. — кланяется седовласый. Я встаю и хочу направиться к своему муженьку, у него стрела в груди торчит, даже если неглубоко, даже если на излете, пробив кирасу, кольчугу и ткань, все равно неприятно, надо бы вынуть и посмотреть, не ранен ли. Уж слишком он прямо стоит, явно усилия прикладывает…

— Куда вы, Сан-сенсей! — хватает меня за руку Бай Лин. — нельзя туда пока! Ничего не закончено!

— Как не закончено? — моргаю я и снова смотрю в другой угол. Черный Ворон Минамото мертвее мертвого, с такой стрелой в глазу он никак жить не может, как не закончено?

— Он же сражался как мятежник, а не как равный! — шипит мне на ухо Бай Лин. — Значит они или откажутся от ареста и уйдут или…

— Или? — начинаю подозревать нехорошее.

— Или Господин Такэда будет драться на дуэли с каждым следующим по рангу…

— … ксо. — бросаю взгляд на воинов в черном, заполонивших двор. Сколько их тут? Пятьдесят? А у Такэда уже стрела в груди торчит. Может его заменить?

— Бай Лин, скажи-ка мне… а в каком случае его жена может заменить его в… такой дуэли?

— Ни в каком. — отзывается Мамочка, перебивая Бай Лин до того, как она открывает рот. — Это невозможно. Если это дуэль — то замена невозможна.

— Ксо…

— Но если это не дуэль, а сопротивление должностному лицу при аресте… — Мамочка пожимает плечами: — Тогда правила не действуют. Никакие правила не действуют. Но ты должна убедить всех что ты достойна… и что это имеет смысл. Господин Такэда из древнего рода, он наместник, у него свой замок и войско. Поэтому ему оказана такая честь… — она бросает на меня нечитаемый взгляд. Старая карга помогает мне? Или наоборот — усложняет мою задачу?

— В любом случае до тех пор, пока Господин Такэда в состоянии продолжать — никто с места не сдвинется. — заканчивает она. Начинаю понимать от чего именно отказался мой муженек, когда не принял предложение Ворона Минамото биться как равный с равным, а не как мятежник с должностным лицом. В первом случае все было бы закончено, и он мог бы уйти, объявив свое право на победу, доспехи и оружие проигравшего и что там еще в таких случаях полагается. Однако во втором случае все остается как остается, он по-прежнему мятежник, а все, кто пришли сегодня в Павильон Весенней Луны — это должностные лица при исполнении. А потому закончится все это может лишь одним способом — его смертью. Или арестом. Впрочем, примерно понимая этого человека, могу уверенно сказать, что сдаваться он не собирается, такой уж он упрямый идиот. Конечно, есть и еще одна возможность, чисто теоретическая — что он победит на дуэли полсотни воинов за одну ночь…

В мое сердце закрадывается робкая надежда. Тем временем черные посовещались между собой, и седовласый воин шагнул вперед.

— В связи с… — он кидает быстрый взгляд на лежащего Ворона Минамото с торчащим из глазницы древком длинной стрелы. — … невозможностью осуществлять обязанности командира сотни Господином Минамото Иваму, эта обязанность переходит к его первому помощнику, Господину Суруга Тэнсею. Суруга-сан? — вперед выходит еще один черный. На первый взгляд он ничем особенным от других таких же не отличается, на нем такой же черный, лакированный, блестящий как детская игрушка доспех, два меча на поясе, длинный тати висит изгибом вниз и короткий вакидзаши — заткнут за пояс изгибом вверх. На шлеме высокий гребень с красными перьями, маска оскаленного они-демона, раскрашенная в черный и красный.

— Такэда-доно. — кланяется он. — Поздравляю вас с победой в поединке. К сожалению, я все еще вынужден попросить вас сдаться, так как я обязан арестовать вас и всех остальных, кто присутствует в этом павильоне по подозрению в заговоре против Императора.

— Суруга-сан. Идите-ка к черту. — коротко отвечает Такэда и я начинаю гордиться им еще больше. Какой молодец! Может не разводиться? Мужик-то вон какой! За ним как за каменной стеной… ну и что, что у него в поместье первая жена и пятеро наложниц, подумаешь. Господь завещал нам делиться, не надо жадничать…

— Понимаю. — вздыхает Суруга-сан. — Я хотел сам с вами сразиться, Такэда-доно, но у нас в сотне есть младший двоюродный брат Господина Иваму…

— Такэда! Сразись со мной! — перебивает Суругу еще один черный, тоже в лакированных доспехах, но без маски, его лицо искажено ненавистью. — Сразись если не трус! Я пошлю тебя вслед за моим старшим братом!

— Арата-кун… — помощник командира, совершивший благодаря моему муженьку стремительную карьеру — качает головой, и я прямо-таки чувствую, что под своей маской оскаленного демона-они он морщится. Бросает на Такэду извиняющийся взгляд и разве что руками не разводит, мол видишь каких сопляков присылают нынче? Такэда понимающе качает головой в такт и действительно разводит руками, а я снова борюсь с желанием ударить себя ладонью по лицу. И эти люди на самом деле сейчас друг друга убивать будут? Что-то не так или с ними, или со мной, я решительно ничего не понимаю в этом мире.

— Я, Минамото-но Арата, бросаю вызов Господину Такэда Джуро-доно! — выкрикивает молодой. — На тех же условиях! Три стрелы и меч!

— Принимаю. — кивает Такэда и процедура повторяется. Так же двое садятся разных углах двора, так же между ними сходятся секунданты, один в черном, другой в красном. Единственное различие — это то, что тело Ворона Минамото остается на прежнем месте, почему его никто не убирает? Задаю вопрос Бай Лин, она не знает. Вместо нее отвечает Ичи, что стоит рядом с Мамочкой. Она поясняет что то, что надето на проигравшего — становится собственностью победителя, вот потому никто не вправе трогать и перемещать тело, пока победитель не заберет свое. Хм. Тем временем красный и черный расходятся в стороны, давая сторонам возможность открытого выстрела, освобождая линию ведения огня и двое взмахивают руками, натягивая луки. Вижу что Такэда наложил стрелу с каким-то странным наконечником. Срезень, или лезвие полумесяцем, рога которого глядят в сторону противника, такая стрела разрезает все на своем пути, но не пробьет броню… неужели…

— Ту-тунц! — удар тетивы, свист стрелы, глухой удар и хруст, от которого все внутри сжимается. В наплечнике у моего мужа появляется древко бронебойной стрелы, я вижу, как глубоко она пробила стальную пластину, но прошла мимо тела, навылет. Наплечники содэ выглядят как небольшие щиты и по идее должны держать удар, должны противостоять стрелам, даже с закаленным, узким как шило бронебойным наконечником, но видимо не с десяти метров. Перевожу взгляд на его противника и вижу, как он валится набок, а из-под шлема у него торчит обломанное древко с бело-оранжевым оперением. Срезень. Вытянутые вперед «рога» наконечника полумесяца, широкое лезвие между ними — все это только что воткнулось в лицо младшего брата Господина Иваму, я невольно сглатываю, представляя во что превратилось когда-то красивое лицо, искаженное ненавистью. Он не жилец, конечно же.

— Господин Минамото-но Арата не способен больше продолжать поединок. — бросает седовласый, склонившись над упавшим. — Мои поздравления, Такэда-доно. Вы готовы продолжать?

— У вас все еще есть возможность сдаться, Такэда-доно, мой долг — напомнить вам об этом. — напоминает новый командир черных. — Свои поединки вы выиграли, урона чести в том нет. У нас с собой указ Императора.

— Ваш указ был выдан две недели назад. — подает голос Мамочка, опуская свой веер. — Сейчас Император изменил свое мнение о клане Фудзивара и Лорде Токихиро. Мы же действуем согласно приказам Императрицы!

— Извините, Фудзино-сан. — качает головой новый командир черных. — У нас приказ. Согласно ему Хозяйка Внутренних Покоев сама может быть вовлечена в заговор. Если вы все сдадитесь, то я могу уверить вас, что следствие по этому делу будет объективным и беспристрастным.

— Самое удивительное тут в том, что вы и сами в это верите, Сугура-сан. — вздыхает Мамочка, закрывая лицо веером. — Удивительно.

— Такэда-доно. Ваш следующий противник — я. — новый командир черных поворачивается к Такэде. — Меня зовут Суруга-но Ясухиро, я офицер Императорской Гвардии. Надеюсь, вы в состоянии продолжать?

— Конечно. — кивает Такэда и выпрямляется, поставив лук рядом с собой. — Стрел у меня хватит на всех, недавно хорошо прикупился в квартале мастеров.

— У меня стрел не так много. — пожимает плечами командир черных. — Придется разобраться с вами за три выстрела. Может даже за один. Юный Арата был горяч и несдержан, но он мне нравился своей непосредственностью и прямотой. Боюсь, что я не приму вашу сдачу теперь, Такэда-доно.

— Я и не ожидал ничего иного, Суруга-сан. — фарс продолжается, и новый участник занимает свое место, рядом с лежащими на песке телами в черных доспехах. Я смотрю на все это и думаю о том, что после сегодняшней ночи в оружейной Такэда прибавится черных, лакированных доспехов. Интересно, он потому в лицо стреляет, не хочет «шкурку портить»? Неужели он такой хладнокровный, жестокий… жадина? Скупой рыцарь? Хм. Надо бы узнать, богат ли этот Такэда, в конце концов это мой муженек. У меня есть определенные планы на нововведения, мне нужно много денег, свой кузнец, умеющий работать тонко и точно, а еще — связи с теми, кто тут фейерверками торгует, они-то точно уже умеют порох делать. Эх, мне бы пулемет сейчас, я бы тут мигом порядок навела.

Стороны снова натягивают луки и я вижу что черный командир наложил на тетиву не бронебойную стрелу с наконечником-шилом, а обычную, с граненным, широким лезвием. Такая стрела не пробьет кирасу древнего доспеха, значит он будет целиться в лицо. У Такэда нет маски и если он попадет…

— Тунц! — удар! Я даже вздохнуть не успеваю, черный не стал плавно взмахивать руками, не стал дожидаться пока Такэда наложит стрелу на тетиву, а выстрелил первым! Поспешно бросаю взгляд на другой конец двора, там лежит мой муж в своем бело-оранжевом доспехе, а из-под шлема у него — торчит древко стрелы с черным оперением!

— Господин Такэда не в состоянии продолжать бой. — говорит воин в алых доспехах. — Дуэль закончена. Примите мои поздравления, Суруга-сан. И, наверное, нам стоит… продолжить то, что начали? — я вижу, как его ладонь ложится на рукоять меча. Вот уж дудки.

— Я, Такэда-но Аяко, — вызываю вас, Суруга-сан на поединок! — вскакиваю я с места. — Немедленно! Здесь и сейчас!

— Вы? — черный колеблется, оглядываясь. Понятно почему, никакого прибытка ему с того нет, а сражаться с женщиной всерьез — позорно. Что же…

— Вы же прошли сюда через центральный павильон, верно? — повышаю голос я: — Вы видели тела своих товарищей по пути. Это моих рук дело. Спросите того единственного, кого я ранила в локоть. — я вижу, как черные начинают переглядываться, по рядам идет шепоток. Одно дело — сражаться с женщиной и совсем другое — иметь дело с той, кто только что в одиночку убила два десятка самураев. Мне нужно предстать перед ними настоящей угрозой и тогда, тогда никто не отклонит мой вызов, потому что самураю нельзя струсить, чем грозней противник, тем лучше для него. Значит…

— И знаете, чем я убила их всех? — я вынимаю свой айкути из ножен позади и поднимаю его вверх. — Вот этим!

Наступает тишина, пять десятков профессиональных вояк молча смотрят на маленький ножичек в моей руке.