Глава 5

Благословенный дождь продолжает лить потоки воды с небес, периодически гремит гром и на улице уже темно, хотя едва-едва Час Петуха наступил. Тучи закрывают небо, шум ливня заглушает звуки суеты внутри павильона, девчонки из труппы Да Хэй придумали расщеплять стволы бамбуковых жердей и скреплять их вместе так, чтобы острые концы торчали в стороны, мешая проходить, Сора и Идзуми закрыли верхние окошки и погасили светильники и внутри центрального павильона, сразу от входа начиналась темнота. Зона сумрака.

Честно говоря, я начала уже надеяться что тревога ложная и что я тут сама себе понапридумывала и что Лорд То не среагирует так быстро, а если мы ночь переживем, то на вторую ночь паланкин Императрицы тут точно не останется, никто не поверит что Рэнка вторую ночь подряд будет у Принцессы Весенней Луны ночевать, так что ловушка не удастся, придется искать иные способы, а мы все останемся в целости и относительном здравии, будем жить-поживать да добра наживать, а умрём все в старости и в один день. И муженек мой непутевый, пьяница и деревенщина уедет наконец в свою провинцию, жену и пять наложниц радовать мужской силой. Нет, подумать только — пять наложниц! А по виду так и не скажешь… не сказать, что Ален Делон. А я с ним никуда не поеду, останусь тут с химэ, оно и правильно что попрощаться не успела, не надо никакого прощания, все обойдется еще, посижу ночку на балках, покараулю, а завтра уже будем с ней чай пить со сладостями и удивляться как мы все так на пустом месте перепугались, дурочки. Так я думала, лежа на потолочной балке у входа в центральный павильон, и закрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте вокруг. Эх, сюда бы подушку…

По крыше сплошным потоком били тугие струи тропического ливня, шумел ветер, где-то пророкотал гром, но даже так я услышала топот множества копыт и гортанные крики откуда-то снаружи, с улицы. Началось?

Бумажные двери-перегородки выбили и внутрь ввалились воины в черных, лакированных доспехах. Лишь у двоих с собой были масляные светильники, защищенные от дождя и ветра, остальные были без источников света. И никаких факелов, конечно же, никакого открытого огня внутри города и дворца. С учетом того, что все здания тут из бумаги и сухого дерева, открытый огонь тут был запрещен почище чем чума, а самые жуткие наказания ждали поджигателей. Впрочем, оно и понятно, пожар во дворце и городе мог за раз унести жизни десятков тысяч людей и уничтожить всю столицу… так что никто и никогда тут с факелами не ходил, а масляные светильники были дорогими, большинство ходило с бумажными фонарями. Сила привычки и традиций, которые не стоит недооценивать.

Фонарей у вошедших не было. Фонари бы залило дождем, так что я еще раз мысленно поблагодарила Аматэрасу, Каннон и Хатимана за то, что на улице лила вода с небес. Тучи закрыли солнце, сумерки наступили рановато, а уж внутри павильона и вовсе темно, отверстия для вентиляции и освещения в крыше я распорядилась закрыть.

Сами ворвавшиеся больше походили на рассерженных, огромных жуков-носорогов в своей броне с рогами на шлемах и устрашающими масками на лицах, с большими щитами-наплечниками и торчащими за спиной луками. Как я и думала — никакой воин не оставит свой лук снаружи, под дождем, а внутри, в помещении этот самый лук будет ему мешать. И не только лук, длинные клинки их мечей-тати, жесткость их доспехов, невозможность согнуться чтобы пройти под бамбуковой жердью — все это будет им мешать. Темнота, теснота, неизвестность и широкие потолочные балки из мореного дерева — эта игра пройдет по моим правилам, на моем поле.

— Это Императорская Гвардия! — рявкнул в темноту павильона их предводитель, подняв меч перед собой. — Сдавайтесь, предатели и вы получите достойную смерть!

— Это вы предатели! — отозвались им женские голоса откуда-то изнутри, из темноты. — Мы охраняем Императрицу!

— Взять их! — коротко скомандовал предводитель и его люди рванули внутрь павильона. Ну, как рванули… было темно, а у них всего два светильника. Вокруг — непроходимые джунгли из бамбуковых жердей, некоторые расколоты и превращены в такие рогатки, типа противотанковых ежей, некоторые просто продеты между колоннами так, что не вытащить, одни выше, другие ниже… и это только кажется, что бамбуковую жердь легко разрубить мечом. Тем более если вам размахнуться негде.

Я вжимаюсь в потолочную балку, глядя вниз. Глаза привыкли к сумраку и свет светильника в руках у помощника командира меня теперь скорее слепит, чем помогает видеть окружающее. Я вижу все и без него — как рассерженные жуки пытаются рубить жерди своими тати, быстро понимают, что тати им только мешают размахнуться, пробуют орудовать вакидзаши. Кто-то продвигается вперед со светильником, но светильник один, второй у командира, а жердей много, рубить их в темноте трудно.

Я быстро прикидываю количество нападающих. Теперь, когда глаза привыкли к сумраку, я могу сказать, что их всего около двух десятков, они нас здорово недооценивают. Хотя да, два десятка воинов в тяжелых доспехах против двух десятков циркачек в шелковых одеяниях? Если бы они схлестнулись в открытом поле, то гвардейцы их даже не заметили. Расстреляли бы как куропаток.

Воины медленно продвигаются вперед, ругаясь вполголоса и прорубая себе путь своими вакидзаши почти вслепую, я же осторожно переношу вес тела на руки, свисая с потолочной балки и глядя на гвардейца прямо подо мной. Вижу черный шлем, торчащие вверх рога, прямоугольные наплечники, связанные вместе сине-зеленой шнуровкой… откуда-то издалека раздаются крики и грохот девчонок Бай Лин. Мысленно прикидываю расстояние. Пора.

Падаю на него сверху и сразу же вбиваю короткий клинок в промежуток между кирасой и шлемом, вбиваю его весом всего тела! Он хрипит, вскидывает руки, хватаясь за шею, но я уже скольжу к его товарищу, который успевает повернуться на шум падения. В его руке — взблестнуло лезвие вакидзаши, но я слишком близко, уже вплотную, прижимаю клинок его оружия плоскостью к его кирасе и подшагнув еще ближе — всаживаю айкути в подбородок, прямо под край железной маски с оскаленной пастью и торчащими в стороны белыми усами. Проворачиваю клинок. Смотрю прямо в расширенные зрачки.

— Тихо, тихо, тихо… — шепчу я, плавно опускаясь вместе с телом вниз. — Все, уже все… — оглядываюсь по сторонам. Никто нас не заметил, ушедшие вперед гвардейцы по-прежнему прорубаются через завалы бамбука, командир командует, девчонки Бай Лин кричат и грохочут чем-то очень громким, а тело у меня под рукой перестает двигаться и наконец обмякает. Вынимаю нож из-под оскаленной маски и вытираю о шелковый хаори с камоном Минамото. Гвардия из Минамото? Что-то новое. Впрочем, времени нет. Вперед.

Чуть дальше — еще один, рубит жердь, у него не получается, все же вакидзаши это не тати, у него лезвие короче, нет силы в ударе, да и держит он его одной рукой и не видит четко куда рубить, тут же темно, а он только с улицы, непривычный… я мягко скольжу к нему за спину. Хватаю за край шлема. Поворот. Удар! Хлюпающий звук, горячая волна обдает правую руку. Тело выгибается дугой, успеваю уйти в сторону. Ливень, гром, крики — никто не слышит, как он сучит ногами по полу. Отлично. Еще один. Шлем. Поворот. Удар. Горячая волна. Корчащееся тело на полу. Ударился о полированные доски шлем, загремел, но никто не обернулся, все заняты рубкой и криками, девчата Бай Лин тычут длинными бамбуковыми копьями, отвлекая внимание.

Еще двое впереди. Ускоряю шаг. В этом мире никто не может представить себе, что смерть может вот так прийти со спины, когда ты — шагаешь вперед рука об руку с боевыми товарищами, все что позади у тебя — это тыл. Это те, кому ты доверяешь, там свои. Здесь еще не знают о мрачных тенях Ига. Но это временно, это поправимо.

Шлем. Поворот. Удар. Шлем. Поворот. Удар. Шлем… нет, сорвался! Почувствовал неладное, отыграл головой, развернулся, взмахнул мечом… мечом! Меч зацепился за бамбуковую жердь, я же скользнула вниз, воткнула нож в подколенный сгиб, рванула за руку на себя, повалила на пол и навалилась сверху, отбив ногой упавший меч. Гвардеец грузно завозился подо мной, но я уже подтянулась наверх и вогнала айкути в глотку, навалившись всем весом на рукоять. Он захрипел, выгнулся, обжигая меня своим дыханием, горячая струйка обожгла мне лицо… затих.

— Кто там⁈ — крик. Воин поднимает светильник, оглядываясь! Времени нет! Мчусь к нему, ныряя под одну жердь, перепрыгивая другую… он выставляет перед собой клинок, на нем нет маски на секунду я вижу молодое, почти мальчишеское лицо, он не видит меня, конечно же не видит, выставить светильник перед собой, ошибка новичка. Это я сейчас вижу его, а он видит только смутную тень в темноте… а значит будет рубить сверху вниз, их тут учат так делать. Ему нужно было выставить светильник перед собой, а самому отступить в темноту, так бы уже у меня были проблемы, но он выставил светильник перед собой и взмахнул своим мечом сверху вниз, если удар предсказуем, то и уйти от него не составит труда, а времени на второй взмах я ему не дам.

Взмах! Клинок описывает дугу и… падает на пол из ослабевшей руки. В этой стране не научились делать налокотники, а махать мечом если у тебя взрезан локтевой сустав, вены, артерии и жилы — довольно трудновато. Развернувшись — выбиваю светильник из его левой руки и отступаю в тень. Он больше не угроза. Если прямо сейчас перетянет руку — сможет даже выжить, но угрозы больше не представляет. Остался один светильник, но меня уже заметили, обо мне уже знают, не видят, пока еще нет, но уже знают, что кто-то убивает их со спины, а значит… короткий разбег, прыжок, толчок. Я снова лежу на балке, а сердце колотится так, словно вот-вот вырвется из груди. Дыши, Аяко.

Гортанные крики внизу, я вижу, как рассерженные жуки — стягиваются в центр, к единственному оставшемуся светильнику, их меньше, чем я думала, значит и девчонки Бай Лин на что-то способны, все же смогли сократить число противников. Жива ли эта паршивка?

Я выдыхаю весь воздух без остатка, ставя диафрагму на место, прикусываю язык, напрягаю живот и выдыхаю оставшиеся крохи. Страх — это маленькая смерть, я дам пройти ему над собой, под собой и через себя и когда я обернусь — там, где был страх — не будет ничего. Останусь только я. Вдох. Выдох. Еще раз. Жуки внизу — становятся спиной к спине, вглядываясь в темноту, а я — подношу к лицу ладонь и несколько раз сжимаю и разжимаю пальцы. Рука заметно подрагивает. Все же я переоценила возможности этого тела… оно и так быстрое, даже слишком. Сильное — слишком сильное для молоденькой девушки. Я вижу в темноте лучше, чем остальные, слышу дальше, двигаюсь почти бесшумно… но у всего есть пределы. Дыши, Аяко. Все только начинается.

Крики и шум прекращаются, девчонки Бай Лин отступили во внутренний двор, как мы и договаривались, в помещении стало заметно тише. Потоками барабанила вода по крыше, послышался стон раненого, кто-то из рассерженных жуков двинулся на стон.

Мальчишка все же сумел перетянуть руку… или просто не успел истечь кровью. Двое пошли к нему на помощь, за ними двинулись остальные, освещая путь светильником командира и оглядываясь по сторонам. Раненый был почти подо мной, а значит… значит…

Я смотрю на происходящее сверху и у меня в голове начинает формироваться безумная идея, совершенно безумная. Нет, говорю я себе, ни в коем случае, это же самоубийство. Да, на них тяжелая броня и они приучены рубить сверху вниз, а прямо сейчас — сами ослеплены своим же светильником, да они не ожидают такого, но только потому, что это форменное безумие и никак иначе. Но мысль отдается в висках нетерпеливым пульсом, не дает покоя. Ты можешь — говорит она, ты точно сможешь, такой удачный момент, посмотри вниз.

Замираю, вцепившись в балку и глядя вниз, они прямо подо мной, протяни руку и коснешься гребня на шлеме командира. Он держит в руке масляный светильник, а кто-то из его людей склонился над раненым, перетягивая ему руку. Кажется, я чувствую запах раскаленного ароматического масла из светильника. Можжевельник?

Закрываю глаза. Страх — это маленькая смерть. Осторожно вынимаю айкути из ножен. Мысленно измеряю расстояния между стоящими внизу воинами. Командир со светильником — в центре, другой, «лекарь» — рядом, стоит на одном колене над раненым. Остальные — вокруг, держат дистанцию, спиной внутрь, обнаженными клинками наружу. Все правильно, если противостоять угрозе извне. Вот только… я закрываю глаза. Первый удар придется нанести вслепую, чтобы глаза привыкли к темноте. Выждать секунду.

Падаю вниз! Удар! Светильник катится по полу и гаснет, а я открываю глаза, перекатываюсь вперед, не обращая внимания на крики и дергаю «лекаря» за шлем на себя, поворачивая ему голову набок и открывая полоску между шлемом и кирасой. Удар! Привычное ощущение горячей волны на руке. Вокруг кричат и размахивают мечами во все стороны, а я скольжу над самым полом и… взмах клинком. Со сдавленным возгласом падает воин с подрезанными сухожилиями, падает и тут же давится своим криком, хватаясь за глотку! Следующий! Вы не видите меня, вокруг вас неразбериха из бамбуковых жердей, вы вслепую машете своими мечами… а я вижу все. Орудую ножом как мясник на бойне, перехватив его обратным хватом, подрезаю сухожилия, вскрываю бедренные артерии, у упавших на пол — режу глотки. Снова. И снова. Крики. Кипятком обдает артериальная кровь, зажмуриваюсь, вытираю глаза, перехватываю нож. Звенит сталь, чей-то меч падает вниз. Кто-то все же взмахивает клинком над полом, поняв, что угроза идет снизу, но я перехватываю жердь рядом и толкаю в его сторону, сбивая с ног. Наступить на меч, рвануть за край шлема, удар. Сзади — захват, удар. Горячее дыхание вырывается из зияющей раны сбоку, обжигая пальцы, тяжелое тело наваливается сверху. Упасть, оттолкнуть мягкую массу в сторону. Удар. Шея. Колено. Пах. Удар.

Наконец все затихает, а я стою в сумраке, сжимая айкути так, что не могу сама разжать свои пальцы и тяжело дышу в темноту. Неужели все?

Я оглядываюсь вокруг, внезапно понимая, что шум дождя снаружи — стих. Ливень закончился. Откуда-то сверху, там, где осталось открытым единственное отверстие для освещения и вентиляции — робко падает вниз жемчужный столб лунного света. В нем я вижу лежащие вокруг тела, разрубленные бамбуковые жерди и того самого юношу с перетянутой рукой. Его зрачки расширены, он смотрит на меня так, как будто самого Сатану увидел.

Смотрю на его руку. Перетянута грамотно, жить будет. Правда, без правой руки, хотя кто знает. Молодой, может еще и заживет. Или…

— Н-не надо! — он закрывается здоровой рукой. — Пожалуйста!

— … — я стою и не знаю, что ему сказать. Действительно — что? Ни он, ни я не выбирали быть здесь и сейчас, в сумерках центрального павильона. Я — с ножом в руках, а он — с развороченным локтевым суставом и перетянутой правой рукой у плеча. Или все же выбирали? Я бы могла уйти, правда могла. На улице слышны гортанные крики, топот, лязг железа. К нам прибыли новые гости, а дождь закончился, с ним закончилось и наше везение. На небо вышла луна, светильники больше не нужны, да и луки можно из чехлов вынуть. Ксо.