Глава 4

— Вот что мне от вас требуется. — говорю я, глядя на Да Хэй, главную в труппе танцовщиц-служанок-ассасинов или кто они там еще. Она задумывается, перестав наконец делать вид что она «просто скромная служанка» или «обычная актриса походно-полевого цирка».

— Зачем вам это нужно, Кодама-сан? — спрашивает она, вежливо наклонив голову и опустив глаза. Ага, думаю я, значит тут еще не в курсе что я на самом деле Такэда-доно, кстати, где там мой муж сейчас? Наверное, почуял что жаренным пахнет и присоединился к своей группе, за кого бы он там ни был, за Тайра или за Минамото или за Фудзивара… хотя кажется тут Фудзивара на каждой стороне есть.

— Чтобы выиграть время. — честно отвечаю я. Она смотрит на меня так, что я жду от нее сакраментального «Время? Что может быть проще времени?» или какой-нибудь еще экзистенциально чуши, но она неожиданно кивает, соглашаясь.

Мы не говорим вслух о красном паланкине в центре гостевых покоев нашего павильона, о том, кто находится в этом паланкине и о воинах в алых доспехах с камоном махаона на них. Мы не говорим, но эта Да Хэй и стоящая рядом с ней Бай Лин — все понимают. По крайней мере Бай Лин понимает. Она бледна как смерть, у нее искусаны в кровь губы и подрагивают руки. Скорее всего танцовщиц, как и нас с химэ — сыграли втемную. Сказали что-то вроде «вы мне нужны как тайные телохранители», а теперь выяснилось, что они — всего лишь часть приманки. Эти девушки могут показать себя во внутренних покоях против шпионов и убийц, которые «скрывают кинжал в свитке», но против воинов в тяжелых доспехах, с луками и копьями — у них практически нет шансов. С ними и драться никто не будет, расстреляют из длинных луков издалека или на копья насадят. И если бы нашими противниками были местные гвардейцы или дворцовая стража, то может быть у нас и были бы шансы, но если это будут северяне, воины Минамото, те что всю свою жизнь сражались против айнов…

— Может быть я беспокоюсь на пустом месте… — говорю я вслух. — Но лучше подготовиться заранее. Как говорится «меч может пригодиться человеку лишь раз, но носить его следует всю жизнь».

— И то верно. — соглашается со мной Да Хэй. — Но как нам помогут бамбуковые жерди… и где вы так много их достали?

— О. Я когда-то работала в прачечной и меня там еще помнят. — киваю я, вспоминая те дни, когда девочки-прачки отправили со мной послания своим родственникам на тот свет… а я все еще их не доставила. Что же… вполне вероятно, что сегодня вечером и доставлю. Надо бы всех вспомнить… кто там? Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн, умерла от чахотки два года назад. Городзаэмон, кузнец, сгорел в кузнице четыре года назад. Тетушка Ма умерла во сне от старости пять лет назад, Сестры Химари и Харуно из семьи Сато, умерли от болезни, Хана и Юки сестры госпожи. О Нацу, мальчик Харуто, сын Госпожи Тишины, что умер десять лет назад… я помню их всех. И что нужно передать им всем — тоже помню.

— … разместите жерди так как я показала, — продолжаю я, пускаясь в объяснения. Сама Да Хэй прекрасно понимает, что она и ее цирк в шелковых нарядах не сможет противостоять настоящим воинам в открытой битве, а потому слушает внимательно. Нам жутко, невероятно повезло, на улице не просто дождь, а самый настоящий ливень и ему конца-края не видно и это как будто сама Аматэрасу за нас молится, потому что в такой дождь самураи Минамото не осмелятся расчехлить свои длинные, асимметричные луки-юми. В этом времени самурай в большей степени конный лучник, чем персонаж из фильмов Акиры Куросавы. Что-то сделать против выстрела из лука ни я, ни циркачки-танцовщицы не смогут. Воины в алом, что охраняют паланкин Императрицы — как минимум смогут некоторое время продержаться в своих доспехах, ровно до той поры, пока им в сочленение не прилетит… или в лицо. Лица у них закрыты масками из стали, но они же маски — прилегают к лицу плотно, а сила удара стрелы такова, что ей и пробивать эту маску не надо, после такого попадания зубы не соберешь, да и сотрясение готово. Если голову не оторвет. Лук-юми — страшное оружие и я очень рада что над столицей разверзлись хляби небесные. Бог любит пехоту.

— … разместите жерди вот так и так. Человек в доспехах не сможет согнуться в три погибели. — поясняю я, показывая, как установить бамбуковые жерди в центральном павильоне. — Люди в доспехах будут двигаться вот так… по прямой. — про себя жалею, что у меня так мало времени, мне бы сейчас «чеснока» побольше или как их тут потом назовут — «тэцубиси», если выживу, то обязательно потом у кузнеца закажу, раскидать стальные колючки, всегда торчащие заточенной стороной вверх по полу и готово. Даже самый страшный самурай носит на ногах соломенные сандалии-дзори, а наступить на такую «колючку» — приятного мало. Если у тебя впереди бой с маневренным противником и вовсе — смертный приговор. Интересно кто же придет за нами… Минамото? Абэ? Принц Рэндзи? Сам Лорд То с его гвардейцами?

— … и когда я подам сигнал — тыкайте бамбуковыми копьями сквозь щели в завалах и шумите как можно громче. — говорю я.

— Хай, сенсей. — кланяется Бай Лин.

— Мы так и сделаем. — уверяет меня Да Хэй. Она начала понимать мою задумку, вон в глазах загорелся огонек. Значит сделает как надо. Бай Лин отзывает меня в сторонку, протягивает тяжелый сверток. Разворачиваю его и вижу кольчугу, из тех, что местные одевают под доспехи.

— Пожалуйста наденьте. — кланяется Бай Лин. Взвешиваю ее подарок в руке и качаю головой. Кольчуга дрянная и не потому, что Бай Лин поскупилась, а потому что все кольчуги тут дрянные, она будет греметь, она тяжелая, она ничего толком не закрывает и спасти может только от режущего удара, именно от того, чтобы быть разрубленной. При этом кинетическая сила удара все равно оставит меня со сломанными ребрами и синяками, мне такое что в лоб, что по лбу — если уж пропущу удар, если остановлюсь на секунду — умру. У меня намного больше шансов без нее, так я буду быстрее, а маневр — это жизнь.

— Спасибо за заботу, — говорю я и отдаю кольчугу обратно. — Лучше надень на кого-нибудь другого. Мне не понадобится.

— Хай, сенсей. — эта несносная Бай Лин кланяется. Оказывается, она умеет быть и такой — послушной и немногословной. Даже сомневаться не стала, никаких вопросов, никаких «как же вы без кольчуги, Сан-сенсей, на кого ж вы нас покинуть решили», нет. Сказали не надо — значит не надо и все тут.

— Чего тут твориться, а? — раздается голос позади, и я оборачиваюсь, едва не ударив себя ладонью по лбу. Про него-то я и забыла! Мой жених, или, как считает весь двор — уже муж, Господин Такэда, стоит, покачиваясь, в крытой галерее, с развязанным поясом, распущенным кимоно и бутылью с сакэ в правой руке.

— Господин Такэда. — вздыхаю я: — Я думала вы отбыли.

— Куда? — задает он резонный вопрос, запрокидывая фарфоровую бутыль себе в рот. Бутыль пуста, и он лишь зря облизывает губы. Потом убирает бутыль и смотрит на нас стеклянным взглядом, фокусируясь на оружии, что на виду. У меня — «Благословение Рэнки» на боевом поясе рода Такэда, у Бай Лин — ее меч, у Да Хэй — шуаньгоу, континентальный меч с крюком, оружие мастеров.

— Война? — спрашивает он и чешет себе затылок. — Где же был мой лук? Ик!

— Господин Такэда. — я снимаю меч с пояса и отдаю Бай Лин. Расстегиваю пояс и делаю шаг вперед, протягивая его на вытянутых руках. — Пожалуйста возьмите на хранение. Боюсь, что сегодня вечером в нашем павильоне будет… шумно. Пожалуйста уходите к вашей кузине… иначе род Такэда может столкнуться с неприятностями в будущем.

— А? — он смотрит на пояс и моргает. Потом поднимает взгляд на меня. Берет пояс в руки, осторожно, почти благоговейно, смотрит на него. Молчит.

— Я распоряжусь чтобы ваши вещи доставили вслед за вами. — добавляю я, выпрямляясь. Пока положить конец этому фарсу с поясом. Господин Такэда тут вообще не причем, чертова Кагуя решила надо мной и химэ подшутить, а его краем задело… если он тут останется, когда к нам вломятся сотня разъяренных Минамото или Абэ во главе с Рэндзи или Лордом То, — у него могут быть большие неприятности. Зарубят, например. Или задним числом в заговоре обвинят, что для рода даже хуже, потому что земли отобрать могут и по миру пустить. Ему-то что, он уже зарубленный, а его детям и женам каково будет? Тут все для рода делается, а не наоборот. Я смотрю ему вслед, он уходит молча, даже не попрощавшись, сжимая в руке свой драгоценный пояс. Интересно вот так тут и происходит развод или мне все же надо сказать «развожусь, развожусь, развожусь»? Быстро же мой брак пролетел… я снова свободная женщина Востока.

— Отлично. — говорю я, выкидывая из головы Такэда, их пояс и свою матримониальную жизнь. — Теперь я схожу переоденусь, а вы сделайте все как я сказала. Если будет не хватать жердей — снова пошлите за ними в прачечную, сегодня дождь, на открытом воздухе никто белье сушить не будет.

— Возьмите хотя бы это. — Бай Лин протягивает мне свой кушак. Белый кушак. Я хочу уже было отказаться, ведь белый — самый демаскирующий цвет в сумерках, но замечаю, что он белый только с одной стороны. Поворачиваю его край. Так и есть, с другой стороны, шелк — черного цвета. Инь и ян.

Переворачиваю кушак на темную сторону и подпоясываюсь. Беру свой меч. «Благословение Рэнки», прямой континентальный цзянь с узким лезвием, ему бы развитую гарду и рукоять утяжелить… впрочем сегодня он вряд ли мне пригодиться. Если рано стемнеет, если дождь продолжится, если циркачки Да Хэй и Бай Лин, верно, уложат бамбуковые жерди среди колонн центрального павильона… то это будет Ночь Коротких Клинков. Длинным тати, да в доспехах там не очень-то и размахнешься.

Спешу к себе в комнату. Снаружи слышен топот множества маленьких ножек, волокут бамбуковые жерди, шумит ливень, где-то снова рокочет гром, а я скидываю надоевшие длинные одеяния, переодеваюсь в темное и немаркое. Штаны, куртка, соломенные сандалии-дзори, кушак от Бай Лин, заткнуть за него короткий ай-кути, вынуть его из ножен, проверить большим пальцем заточку. Жаль, что у меня нет стилета, местные кольчуги проткнуть таким легче легкого. Но айкути не стилет, а потому у меня очень короткий список целей. Затылок и висок у воинов закрывает шлем, если ударить в почку, то человека выгибает в пароксизме боли, он не издает ни звука, но почки будут закрыты кирасой до-мару. Уязвимые места есть, но все они дают слишком много времени для умирающего, он может позвать на помощь, крикнуть или даже выхватить оружие и атаковать в ответ. Подмышка, локтевой сгиб, подколенные сухожилия — хорошие цели, но нет. Остается полоска кожи между кирасой и шлемом, если отвернуть голову в сторону и ударить ножом сверху-вниз и в сторону… он умрет за полминуты, а в сознании будет буквально две-три секунды, потом кровь отливает от головного мозга, хлынув рекой. Вот и алгоритм — появится сзади, схватить за край шлема, за гребень или рога, это даст дополнительный рычаг, рвануть на себя и в сторону и ударить айкути в промежуток между кирасой, шлемом и маской. Повернуть лезвие и вынуть его. Придержать тело. Будет относительно тихо, правда агония тихой не бывает, обязательно ногами упрется и забьется… но если девочки Бай Лин будут шуметь убедительно, то…

Вскидываю голову, глядя вверх, на потолочные балки из мореного дерева. Как хорошо, что здесь принято строить павильоны именно так. Вкладываю айкути в ножны. «Благословение Рэнки» сегодня мне не понадобится, меч будет только мешать. Самый короткий клинок что есть у самураев Минамото — это вакидзаси, и даже он слишком длинный для этой ночи. Ночи Коротких Клинков.

Попрыгав и проверив что ничто на мне не шумит и не блестит на свету — выхожу в коридор. Надо бы с химэ попрощаться…

В коридоре сталкиваюсь с Господином Такэда. На нем — боевой пояс рода Такэда. Но не это меня удивляет, в конце концов я предполагала, что, едва дорвавшись до пояса он сразу же его нацепит, подогнав под себя. Меня удивляет что под поясом на нем кираса, такая же древняя как и пояс. Наплечники-содэ, латная юбка, наручи, два меча на поясе и конечно же длинный лук за спиной. В руках он держит шлем с рогами и полумесяцем на нем.

— Господин Такэда! — говорю я, повышая голос. — Я думала, что вы уже убыли!

— Я решил остаться тут. — отвечает он, не глядя на меня. — На улице дождь, чего доброго, промокну. Знаете сколько времени шнуровку на доспехах потом сушить?

— Господин Такэда… — я смотрю на него, потом вздыхаю и качаю головой. Этот идиот решил умереть сегодня. Ладно два десятка боевых танцовщиц с континента, им заплатила Рэнка и они знали куда и на что подписываются. Все понятно с Мамочкой и Ханами, Мамочка жертвует собой как шахматной фигурой, если нас будут штурмовать… нет, когда нас возьмут штурмом, то в руках у Императрицы после будет такой вкусный кусок обвинения в мятеже, что прямо пальчики оближешь. И да, северяне будут вынуждены убивать девушек с оружием, а ничто не трогает сердце так, как резня «беззащитных». Думаю, что воины Тайра появятся только тогда, когда спасать будет уже некого… и с этой минуты ловушка захлопнется. Лорд То будет объявлен вне закона, а вместе с ним и два его брата, а может и все Фудзивара. Власть вернется в руки Императора, вернее в руки Императрицы. Еще вернее — в руки Господина Тайра-но Киемори через Госпожу Кагую. А все находящиеся в Павильоне Весенней Луны будут объявлены героями, которые до последнего пытались спасти Императрицу, закрыв ее своими телами… ведь самый лучший герой — мертвый.

Именно поэтому тут не место Господину Такэда, которого я почти не знаю и который раздражал меня своей провинциальностью и прямотой деревенского дурачка. «Я пришел за поясом» — так он сказал в тот раз. Казалось бы, добился, ну так забирай свой пояс и катись отсюда…

— Господин Такэда… — продолжаю я, сдержав ругательство. — Вас дома жена ждет. Первая жена. И четыре наложницы.

— Пять. — отвечает он, надевая на голову шлем. — Не стоит недооценивать Такэда!

— Тем более.

— Там дождь. — указывает его палец наружу, на льющиеся с крыш струи воды. — Вредно для тетивы и для лука. Знаешь сколько хороший лук стоит? Из трех сердцевин бамбука, на рыбьем клее и с ореховой рукоятью… под дождем лучники ничего не смогут. Я умею стрелять на звук.

— На звук?

— Скажем… на свист. Свистни.

— А?