Глава 3

Дождь все-таки пошел. Тяжелые капли забарабанили по крышам павильонов и беседок в Императорском Дворце, прибивая пыль и разгоняя предгрозовую духоту. Сперва редкие, а потом все чаще и чаще, пока наконец не слились в сплошные струи воды, льющейся сверху, засверкала молния, ударил гром.

Сидя под крышей во внутреннем дворе и глядя на то, как все вокруг заливает дождем, чувствуя, как духота сменяется прохладой и как с крыш стекают струйки воды в маленькие чашечки, вылепленные в виде лягушат и выкрашенные в зеленый цвет, мы с химэ наслаждаемся вкусом свежезаваренного чая и рисовых колобочков с бобовой пастой внутри. Впрочем, химэ больше налегает на маринованные сливы-умебоси, она их обожает. Сладости и чай совершили маленькое чудо, смогли заставить мою химэ все же вылезти из-под одеяла и разрешить обтереть ее полотенцами с ароматом горькой полыни, вдеть в два слоя одежды — простой нижней рубашки чтобы тело дышало и домашнего халата-хитоэ. Она милостиво дозволила мне расчесать ее чудесные длинные волосы и убрать их в прическу, заколов на затылке — все ради того, чтобы покушать сладостей на веранде. Все-таки Соно-химэ не может долго быть в депрессии, у нее очень гибкая психика, хотя оно и понятно. Если бы она помнила зло и боль, то не выжила бы при дворе, с ее-то репутацией и отношением придворных дам к «этой простушке». Не помнящая зла Принцесса… наверное хорошо такой быть. Не прошло и суток с момента как на наших глазах одна девушка проткнула себе горло ножом, а вторая была удавлена шелковым шнуром, а химэ кажется уже забыла про это, вон уже и глаза заблестели при виде умебоси. Некоторым людям удивительно мало нужно для счастья…

Я сижу рядом с химэ и гляжу как она отпивает чаю, ставит чашку на черный, лакированный поднос с изображением рынка в столице, длинными палочками ищет новую сливу, выбирая побольше, и думаю о том, что меня сегодня чуть не арестовали. Если бы не Господин Сякухати, я бы сейчас, чего доброго, уже в подземелье сидела бы и уже с синяками и переломами, потому как добром я бы не далась. Сотрудничество со следствием — последнее в чем я была бы замечена, вот уж дудки вам всем… а сопротивление аресту скорее всего закончилось бы… нехорошо. Несмотря на наличие наплечников и таких замечательных наручей-котэ в местной броне отсутствовал один важный элемент, вернее — два. Налокотники и наколенники. Почему-то локти и колени не были закрыты броней, и я в общем понимала почему. Конструктивно сложный элемент, для этого броня должна быть тонкой и прочной, а местная броня хоть и прочная, но толстая. Там слой стали, который обязательно нужно покрыть лаком — это вам не Европа, тут климат очень влажный, не покроешь лаком — ржа сожрет за полгода. Сверху — шнуровка, ведь броня полосочками а не выкованная целиком. И дубленная кожа, вываренная до прочности дерева и приклеенная рыбьим клеем. Толщина такой пластины может и до сантиметра достигать… как из такого наколенник сделать? А все потому, что закалять сложной конфигурации сталь тут пока не умеют, казалось бы, мелочь, а в результате нет защиты на локти и колени. Хотя бы круглые щитки-ронделя могли бы приделать… но нет.

Видимо местные еще не знают, что Коленные Чашечки — Это Привилегия. Что ж, будем обучать… и про локти не забуду. Открытый локтевой сустав — такая замечательная цель для стопорящего выпада.

— … маленькие, но кислые! А раньше были большие и не такие кислые, у них серединка была сладкой! Слишком сладкой! — щебечет химэ, доставая еще одну сливку со дна лакированной коробочки со сладостями. — Маленькие умебоси лучше, чем большие! — убежденно заканчивает она.

— Угу. — киваю я, глядя на то, как дождь барабанит по крыше павильона, как струи воды стекают вниз, как по крытой галерее к нам прямо-таки бежит Бай Лин в своем красном наряде и с мечом на боку. Борьба фракций наконец вышла на новый этап, и сторонники начали действовать в открытую… во внутреннем дворе Императорского Дворца появились воины в черных лакированных доспехах с камонами Минамото — горечавкой на бамбуке, а еще с двумя скрещёнными перьями — камоном рода Абэ, одного из древнейших и славных родов, примкнувшего к северянам. В противовес им у ворот во Внутренние Покои появились воины в красном и с махаоном на флагах-нобори, — камоном рода Тайра. Пока еще никто никого не зарубил, но напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было резать ножом и продавать на рынках столицы тем, кому жизнь слишком простой кажется.

Впрочем, времена простой жизни проходят мимо. Я отпиваю из чашки и поворачиваюсь к Бай Лин. Паршивка необычно серьезна, обычно у нее на лице раздражающая улыбка играет, но сейчас она заметно взволнована. Чем, интересно? Нас уже северяне штурмуют? Принц Рэндзи вернулся с новым указом Императора об аресте? В городе чума началась?

— Соно-химэ! Сан-сенсей! — кланяется эта несносная Бай Лин: — Там… там… — она аж задыхается от волнения, и я приподнимаю бровь. Когда мы стояли напротив Принца Рэндзи и его двоих воинов из Абэ — она и то так не волновалась. А ведь всякое могло случиться, чудом на грани удержались и крови не пролили. Так что случилось?

— … Императрица! К нам! Приехала!! — выпаливает Бай Лин. — Мы! Встречаем! Но! Сан-сенсей!

— Императрица⁈ — опешила я от неожиданности.

— Рэнка? Ко мне? — моргает Соно-химэ: — Она никогда раньше…

— … вот вы где. — по крытой галерее ступает Мамочка Фудзино в сопровождении вездесущей Ханами и моя химэ заметно съеживается при виде последней. И правда, не так много времени прошло с того момента как ее руки затянули шелковый шнур на шее у второй дочери Лорда То. Нехорошие воспоминания.

— Госпожа Фудзино! — я встаю и кланяюсь. — Чем обязаны визиту столь…

— Зови меня Мамочкой, Аяко-тян. — ласково говорит Мамочка. — Разве ты забыла сколько добра я для тебя сделала?

— Как я могу! — еще один поклон, чтобы скрыть лицо. После случившегося днем начинаю думать, что надо было послушаться намеков Мамочки и прошлой ночью все же прирезать Принца Рэндзи, а то больно уж ушлый тип оказался, арестовывать меня пришел. Вот уж действительно не знаешь где найдешь, где потеряешь… видимо надо слушаться старших. Сказали убить принца — пошла и убила, чего тебе, трудно что ли? Впрочем, задним умом все крепки, а убивать людей просто потому, что на него мне Мамочка показала… так у нее вон Ханами есть.

— Фудзино-сан. — приветствует Мамочку и моя химэ. — Рада видеть вас у себя в павильоне. Хотите чаю? У нас есть умебоси и другие сладости…

— Спасибо за предложение. — вежливо наклоняет голову Мамочка. — Но я тут по поручению. Хозяйка Внутренних Покоев желает погостить у вас в Павильоне Весенней Луны, если вы, конечно, не против?

— К-конечно! Как я могу быть против! — вскидывается Соно-химэ. Все присутствующие понимают, что на самом деле это не вопрос, а утверждение или даже приказ. Если Императрица Рэнка желает погостить — она будет гостить. Причем скорее, как хозяйка, а не как гостья.

— Она не желает, чтобы ее беспокоили. — сразу же осекает нас Мамочка. — Я распоряжусь чтобы паланкин внесли в центральные покои…

— … д-да, конечно. Как скажете… — бормочет себе под нос моя химэ, оседая на подушках. Я же смотрю как по крытой галерее несут закрытый паланкин Императрицы в сопровождении четверых воинов в покрытых красным лаком доспехах. И конечно же — рисунок махаона на броне. Воины и паланкин с носильщиками исчезают за перегородкой, пока я пытаюсь переварить случившееся. Что это? Зачем Императрица приехала к нам, если она не желает разговаривать с химэ? Насколько я успела ее узнать, она не из тех, что чурается общения, скорее наоборот — наслаждается своим превосходством и тем чувством тревоги и опасения что она вызывает у окружающих. Она бы не преминула чаю с химэ попить, заодно потыкав засохшей веткой ей в глаз. И конечно мне — за компанию. Поиздевалась бы над моими стихами и что я теперь Первая Похабница Киото, поспрашивала бы у химэ что там насчет Господина Татибаны и той самой ночи, где «вы втроем сплетались ногами и, ах, я конечно же никого не осуждаю». В общем насладилась бы собой по полной программе.

И если она этого не сделала, а поспешила скрыться в центральных покоях нашего павильона, то либо она слишком занята чем-то очень важным, либо…

— Само собой разумеется, я тоже останусь с ней. — улыбается Мамочка и садится за стол с моей химэ. — А вот теперь и настало время чая.

Я переглядываюсь с Ханами и наклоняю голову. Сложные у меня с ней отношения. Я ее побаиваюсь, потому что чувствую какая она на самом деле. Но все, чего я опасаюсь — привлекает меня. Так ночного мотылька привлекает огонь свечи. У меня есть лакированная коробочка с завернутыми в листья камелии колобками цубакимоти, лакомство для палача Императрицы. Мне жаль дочь Лорда То, она жертва политических дрязг и недальновидности ее приемного отца, но руки что затянули петлю на ее шее — это руки Ханами. Какая на них гладкая кожа…

— «У меня есть сюрприз для тебя». — показываю я ей жестами. — «Твои любимые сладости». Ханами улыбается и кивает головой, она знает, что я приготовила для нее. Наши с ней посиделки вечерами почти традицией стали. Обожаю рядом с ней сидеть, эдакий холодок по спине всегда пробегает… а когда я начинаю думать, как я могу ее убить — она всегда поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, жуть. Как будто мысли читать умеет.

— Как хорошо, что пошел дождь. — говорит Мамочка, глядя на струи воды, льющиеся с крыш. — В последнее время было душновато. Природа сама очищает мир от пыли и грязи, разве это не чудесно?

Откуда-то появляется Сора, у нее круглые глаза и дрожат руки, но она опускается на колени, ставит новую чашку перед Мамочкой, наливает чаю и убирает пустую коробочку из-под умебоси. Следующая за ней Бай Лин ловко ставит на стол новые сладости и шепотом говорит мне что она хотела отнести чаю и сладостей и… Нашей Гостье, но ее туда воины в алых доспехах не пустили, едва не зарубили, вот.

— Не стоит беспокоить мою хозяйку. — лениво тянет Мамочка, которая конечно же все слышит, слух у старой карги как у летучей мыши. — Она устала, пусть отдохнет.

Устала, думаю я, устала и осталась сидеть в неудобном паланкине, не вышла, не велела себе постель приготовить, а сидит в паланкине. Теперь я точно уверена, что Рэнки в паланкине нет. Но об этом знаю только я, наверное, догадывается Бай Лин, знает Мамочка и Ханами. Все остальные уверены, что Императрица — нанесла визит в Павильон Весенней Луны и осталась там… всего с четырьмя воинами. Я сглатываю. Так вот что тут происходит.

— … д-да. Какой прекрасный дождь. — слабым голосом откликается моя химэ. — Я… мне что-то стало дурно. Можно я пойду и прилягу? Сан-сан?

— Конечно, моя химэ. — я встаю и помогаю химэ встать. Кланяюсь, прошу у гостей прощения, уверяю что скоро вернусь и провожаю химэ в ее спальню. В спальне — раздеваю ее и помогаю распустить волосы. Сора уже расстелила постель.

— Мне страшно, Сан-сан. — жалобно говорит Соно и я вздыхаю. Сказать, что мне тоже страшновато? Как тут скажешь…

— Не переживайте, моя химэ. — говорю я и глажу ее по чудесным, черным волосам. — Все будет хорошо.

— Ты… ты же не бросишь меня, правда? Сан-сан? — она поднимает на меня свои глаза, и я прикусываю губу. Нельзя так смотреть на людей, Соно-химэ, нельзя, ты же разбиваешь мне сердце. Теперь я не смогу уйти отсюда, когда настанет время.

— Что за глупости вы говорите, принцесса… — я укладываю ее спать. К сожалению, времени рассказать ей про Тануки-сана и крестьянина у меня нет, в беседке во внутреннем дворе осталась Мамочка и Ханами, в центральных покоях стоит паланкин с… кем? Или чем? А еще у нас в павильоне четверо Тайра из Алых Нобори, в тяжелых доспехах. И наши двадцать танцовщиц, которые тоже уже поняли, чем дело пахнет и начали суетиться, их одеяния заметно раздались в стороны, руку на отсечение отдам что они под них доспехи вдели… как минимум кольчуги.

Я спешу обратно, в беседку, прихватив с собой лакированную коробочку с цубакимоти для Ханами из своей комнаты. Застаю Мамочку Фудзино и Ханами, сидящими на том же месте и в тех же позах, как будто ничего не поменялось. С поклоном отдаю коробочку Ханами, она улыбается и кланяется мне ниже, чем я ей, показывая свою благодарность, ее глаза блестят как драгоценные камни. Все-таки что-то со мной не так.

— … как там твоя химэ? — участливо спрашивает меня Мамочка. — Все ли с ней в порядке?

— Да. — отвечаю я, про себя подумав, что моей химэ и мне было бы намного лучше если бы вы все отсюда убрались, забрали свой красный паланкин, своих воинов из Тайра, себя и убрались куда-то в другое место. Просто, потому что Лорд То и те, кто с ним знают, что Рэнка сегодня ночует не в Срединных Покоях, укрепленных как маленькая крепость внутри дворца, а в Павильоне Весенней Луны, где и стен-то толком нет, а центральный вход и вовсе из перегородок-седзи сделан, бамбуковые палочки и бумага-васи, рубани мечом и все. Да что там — просто разбежаться хорошенько. Да у нас тут двадцать боевых танцовщиц с континента и четыре самурая Тайра в тяжелых доспехах, плюс я и Ханами, но я сегодня уже видела сколько воинов в черных доспехах с камонами Минамото и Абэ проскакали по улицам… может быть мы справимся с двумя, даже тремя десятками. Но те, кто хочет устранить Рэнку направят сотню.

Я смотрю на Мамочку и вижу у нее в глазах — жалость. Спокойствие и жалость. Ей жалко нас. Я сглатываю. Все встало на свои места. Она готова пожертвовать собой ради своей Госпожи и ей жалко нас с химэ, тех, что не подписывались идти на смерть, но теперь у нас нет выбора.

— Как-то раз я задала тебе один важный вопрос, Маленькая Буковка… — тихо произносит Мамочка и подносит к губам чашку чая. Смотрит на то, как дождь барабанит по крышам. Сидящая рядом Ханами открывает крышку лакированной коробочки и разворачивает свой цубакимоти, едва не мурлыча от удовольствия.

— Вопрос? — Мамочка задавала довольно много вопросов, что она имеет в виду?

— Важный вопрос. — уточняет она и опускает чашку на поднос. Смотрит на воду что стекает с крыш.

— Дождь — это хорошо. — говорит она наконец. — Стало свежо. И все же… хотелось бы взглянуть на солнышко… еще раз.

Я стискиваю зубы.