Глава 20

К вечеру действительно пошел дождь, как и обещали тучи, что всю вторую половину дня висели над Хэйан-кё, нависая все ниже и плотнее, давя на город своей влажной тяжестью, и вот наконец не выдержали. И вниз упали струи воды, упали всей своей накопившейся за день влагой прямо на черепичные крыши павильонов, на мощеные камнем дорожки, на деревянные галереи, что соединяют дворец в один огромный, кишащий интригами организм, на людей, которые поспешно открывали зонты, натягивали над головой ткань, или прятались в дверных проемах, осуждающе косясь на небо, как будто небо их лично обидело, забыв что дождь над столицей — дело обычное. Тем временем вода течет по крышам, журчит в водостоках, собирается в лужах, отражая в себе последние отблески тускло-оранжевого света, что еще не покинул край неба над Западными воротами, и несет с собой запах влажной земли, запах пыли, которая наконец-то оседает, запах листьев и коры деревьев в парках, где гуляют принцессы, и этот запах одновременно холоден и свеж, как хмурое, осеннее утро в парке.

Вода стекала вниз по черепичным крышам павильонов потоком, находя щели между плитками, где скапливалась пыль и листья, и несясь дальше, ускоряясь, сбиваясь в ручейки, которые срывались с краев черепицы, вниз в медные и деревянные желоба водостоков. Из желобов вода падала дальше, вниз, вниз, туда, где её ловили раскрытые пасти керамических жаб — желтых, зеленых, с выпученными золотыми глазами и языками, свёрнутыми внутри красных открытых ртов, и жабы эти, что ставили на земле, чтобы собирать воду для полива садов, сейчас переливались через край. Вода скапливалась повсюду на земле, образуя лужицы, в которых отражались плывущие облака, отражался последний свет заката, и эти лужи становились маленькими зеркалами мира, в каждой лужице — целый небо. А над всем этим, над городом, над дворцом, над керамическими жабами и лужами — далеко-далеко на восток — виднелся дым. Дым над горой Торибэ, над местом, где проводят погребения, сжигая тела на большом помосте.

Здесь не принято прощаться с ушедшими, не принято стоять у погребальных костров, не принято возвращаться к могилам. И обычно я плевать хотела на то, что принято тут или нет, но сегодня у меня и правда не было сил чтобы стоять на горе Торибэ и смотреть на пылающий костер.

А потому я сидела в нашей беседке вместе с химэ и смотрела на то, как дождь смывает пыль с крыш дворцового комплекса в Хэйан-кё. Город мира, спокойствия и благополучия, ха. Императрица Рэнка посеяла семена гражданской войны, и эпоха мира и благополучия подходит к концу. Скоро по всей стране поскачут воины в алых доспехах с камоном Тайра, им в ответ поднимутся северяне Минамото и слово «мир» будет всплывать разве что в мечтах.

— В свое время Император Камму перенес столицу сюда из Нагаокакё, а до этого — из Нара. — нараспев говорит моя химэ, задумчиво глядя на то, как вода наполняет рты керамических жаб и выплескивается наружу, на гладкие камни у стен павильона. — Слишком много монастырей стало окружать Нара. Говорят, он был безбожник…

— Слишком много монастырей вокруг столицы — слишком много влияния монахов. — рассеянно отзываюсь я. — Какой бы ты ни был религиозный, но позволить монахам диктовать тебе условия — все равно что самому уйти в монастырь. Он не мог себе этого позволить. Вот как Императрица не стала терпеть влияние Фудзивара и Минамото.

— Киото… то есть Хэйан-кё — точная копия континентальной столицы Чаньань, ханьской столицы семьи Тан. — кивает моя химэ. — И разделена на кварталы и стороны. В самом центре город разделяет пополам Судзаку Одзи или Проспект Красного Феникса, шириной двести семьдесят семь сяку.

— Примерно восемьдесят метров. — перевожу я на привычные мне меры длины. — Широкий проспект.

— Он выложен красным вулканическим камнем и весьма красив. Если мы отправимся вдоль дворцовой стены на юг, то выйдем к Воротам Красного Феникса, что ведут к этому проспекту. Там центральный выход из дворца, Сан-сан и там очень красиво! Проспект делит Хэйан-кё на два района, Левый и Правый. В каждом есть свой рынок, Западный и Восточные, есть свой храм и театр, а также район для развлечений. Давай туда сходим? Как-нибудь. Там шумно и всегда толчея, там продаются кусочки жареных кальмаров на деревянных палочках и фрукты, запеченные в карамели, там есть твои любимые цубакимоти и рисовые колобки… и конечно маринованные сливы.

— Обязательно. — обещаю я, глядя на струи воды, что стекают с крыши беседки вниз. — Обязательно сходим, моя химэ.

Откуда-то появляется Сора, она ставит на столик чайник, две чашки и тарелочку со сладостями, разливает нам чай.

— А Госпожа Сидзука оказалась не такой уж и страшной. — говорит химэ, наблюдая как Сора наливает чай в ее чашку. — Обычная женщина. Даже удивительно. Про нее придворные дамы столько гадостей говорили, а она не такая…

— Про нас с вами при дворе тоже много гадостей говорят. — откликаюсь я, пододвигая к себе свою чашку. — Спасибо, Сора. Скажи, меня сегодня больше никто не спрашивал?

— Вам два письма пришло, Сан-сама. Они у вас в комнате. Прикажете принести? — склоняется Сора и я качаю головой. Потом почитаю.

— Интересно же от кого? — гадает химэ. — Может это от твоего мужа, Господина Такэда, он же такой… представительный. Скажи, Сан-сан, а как ты его полюбила? Все ли хорошо между вами в постели? — голос оживился, глаза заблестели, химэ стала ерзать на мягкой подушке. Вот любопытная.

— Не полюбила я его. Господин Каменноголовый Такэда даром мне не нужен. — говорю я, складывая руки на груди. — Не для него мама ягодку растила. Он же наместник, у него свои земли, свое поместье, свой замок. И войско. Я ему нужна как пятое колесо в телеге, у него и так жена и пять наложниц дома есть, я вообще удивлена что он в Киото прибыл без них, мог бы хотя бы парочку захватить.

— Кто же в путешествие со своей женой едет? — удивляется моя химэ. — Это как в паломничество с мужем отправляться. По пути кто-то да встретиться.

— А ты у нас авантюристка… — прищуриваюсь я. — Поехали в паломничество? Встретим кого-нибудь…

— Я бы с радостью… — разводит руками она. — Да кто ж меня отпустит. Я же… ну вдова императорской семьи, вот. Никак нельзя. Разве что, если совсем в монастырь, а я в монастырь не хочу пока.

— Ну, времена меняются. И правила тоже будут меняться. И вообще — а давай никого не спрашивать. Попрошу я этого Каменноголового во дворец явиться во главе своих пяти сотен лучников из провинции, а потом вместе с ними и покинем дворец. И пусть кто-то у ворот попробует нас остановить. Дворцовой стражи и Императорской Гвардии уже считай и нет, а воины рода Тайра не осмелятся.

— Вот видишь, ты все-таки его любишь, раз на него рассчитываешь!

— У этого Каменноголового передо мной должок. И…

— Сан-сама! Соно-химэ! — к нам семенит Идзуми, семенит, кланяется и выпрямляется, вид у нее обеспокоенный. — К вам гости! Господин Татибана!

— Господин Татибана⁈ — химэ подскакивает на месте и ее щеки занимаются румянцем. — Пусть проходит! Конечно же пусть проходит!

— О. А ведь это к тебе, твое высочество. — приподнимаю я бровь. — А ну-ка скажи как давно ты влюблена в этого медведя Татибану?

— Ой, все, Сан-сан! — отбивается она. — Неправда все это! И… Сора! Принеси еще чашку! И… чаю, да поменяй чай, у нас же был хороший чай, лучший, из листьев высокогорных сортов… и сладости. Хотя нет, мужчины же любят острое и соленое… принеси закуски. И сакэ, у нас же еще осталось сакэ? Или Госпожа Сижзука все выпила?

— На мой взгляд ты слишком суетишься. — пожимаю я плечами, глядя как Сора всплеснула руками и исчезла исполнять поручения, а Идзуми засеменила по крытой галерее впускать Господина Татибану. — Видно же, что медведь по тебе сохнет, так что можно лишних усилий не прикладывать, он уже весь твой. Хочешь я оставлю вас наедине? Похихикаете вдоволь…

— Сан-сан! — принцесса кидает на меня возмущенный взгляд. — Не было у нас ничего! И… ну он просто хороший и все! Будешь так себя вести я… я на тебя рассержусь, вот!

— Ха. Да ладно. Если хочешь я этого Татибану свяжу по рукам и ногам… и отдам тебе на поругание. Хочешь? — я приподнимаю бровь и наклоняюсь вперед, чуть понизив голос. Химэ вспыхивает алым цветом, отстраняясь.

— Да ну тебя, Сан-сан… — говорит она. — Но никуда не уходи! Сиди тут!

— Все, все. Сижу. И ты успокойся, а то цветешь как маков цвет. Выдохни. Подумаешь, Татибана… еще один провинциал. Вежества не знает, манер не имеет, возится и пыхтит как медведь… такой же как мой муженек, кстати.

— Сан-сан…

— А вот и он идет, легок на помине… — слежу взглядом как по крытой галерее, к нашей беседке шагает Господин Татибана. Сегодня он одет совсем иначе чем в тот раз, сегодня на нем нет шелковых одеяний и черной шапочки на голове, сегодня на нем вдет боевой доспех, красно-черного цветов, только вот шлем он несет под мышкой, да и длинного меча-тати на поясе нет. Есть короткий вакидзаши. Я моргаю. Еще позавчера появится в таком виде внутри стен дворцового комплекса было невозможно, доспехи и оружие носили только Императорские Гвардейцы и дворцовая стража. Остальным это было запрещено. Однако Ночь Коротких Клинков изменила все. Видимо теперь любой может носить оружие и доспехи внутри дворца… и конечно же это временно. Как только Рэнка полностью возьмет власть в свои руки — она сразу же эту вольницу прикрутит, но пока…

Бросаю еще один взгляд на этого Татибану. В доспехах он выглядит совсем по-другому, он больше не похож на неуклюжего провинциала, сейчас передо мной грозный воин.

— Принцесса Соно. — говорит он, останавливаясь перед нами и склонив голову. Поворачивается ко мне. — Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Наместник Татибана! Как я рада вас видеть! — расплывается в улыбке моя химэ и я только головой качаю. Ничему тебя жизнь не учит, принцесса, нельзя вот так навстречу всяким проходимцам свое сердце открывать.

— Проходите, садитесь, я уже велела принести сакэ и чай. И закуски. Вы любите маринованные сливы?

— Люблю. — коротко отвечает Татибана и по лицу моей химэ стремительно растекается румянец и она застывает на месте с открытым ртом.

— В-в смысле — сливы. — поспешно поправляется наместник. — То есть — они мне нравятся. Ну… сливы. Я бы и не сказал, что люблю, это в смысле не очень мне они и нравятся, я вообще могу не есть сливы, у меня даже сливовых деревьев в поместье нет, это ж север, там они и не растут совсем…

— Д-да! Да, сливы! Совершенно верно! Сливы! Как они могут расти… на севере… и, да! — суетится химэ. Я закатываю глаза вверх. Эти двое безнадежны.

— … а я вот очень люблю. В смысле сливы! Маринованные! Это… раньше они были сладкие, но большие, а теперь все больше кислые и маленькие, но я такое люблю, в смысле мне такое очень нравится! И… Сан-сан! — принцесса закрывает лицо руками и стремительно краснеет. Я вздыхаю и поворачиваюсь к этому неловко мнущемуся на мягкой подушке Татибана.

— Принцесса Павильона Весенней Луны хочет сказать, что маринованные умебоси — ее любимое лакомство. — поясняю я спокойным тоном. — А еще ей нравится рисовать птичек по утрам на рисовой бумаге, играть с Тамой и чесать ей пузико, пить зеленый чай со сладостями, разговаривать о всяких глупостях и забавно смущаться. Она замечательная девушка и моя подруга.

— Да! — пищит принцесса, прижимая подушку к груди и опустив туда голову. — И ты тоже… замечательная, Сан-сан! И… — она поднимает голову от подушки. — Моя Сан-сан теперь Смертоносная Вдова, вот! И Первая Похабница Хэйан-кё! И Скряга Павильона Весенней Луны! И вышла замуж!

— Слышал. — кивает Господин Татибана и смеривает меня взглядом. — С нашей последней встречи ты заметно выросла в статусе, Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Что есть то есть. — киваю я в ответ. — И что же привело вас, Татибана-сан, в наш дом? — к нам семенит Сора, она ставит перед Татибана чашку, тарелочку с закусками, фарфоровую бутылочку с сакэ, садится рядом с ним в сэйдза и наливает сакэ в чашку, склоняется в поклоне.

— Долг. — коротко отвечает он и ерзает на своей подушке, что заставляет меня наклонить голову и задуматься. Долг? Чего же он тогда мнется как девчонка на первом свидании? Обычно для этих ребят долг — это рвануть куда-то вперед, воздев меч над головой и порубить все в капусту, иное толкование долга слишком сложно для местных, тут главное — помереть в бою как воин и все такое, желательно предварительно порубив как можно больше врагов. И о таком говорят иначе, не ерзая задом на подушках, о таком говорят совсем иначе. Что же за долг такой привел в наш дом господина наместника?

— Своими неуместными действиями я позволил кинуть тень на вашу безупречную репутацию, Соно-химэ. — продолжает Татибана и я — моргаю. Безупречную репутацию? Если бы я не знала «медведя» чуть ближе, если бы он был из придворных лизоблюдов, то сейчас я бы подумала, что он над нами издевается. У моей химэ была репутация при дворе, это да. Но безупречной ее назвать язык не повернётся. Легкодоступная простушка, если суммировать все коротко, вот ее репутация. Еще короче — дворцовая шлюха.

Но Господин Татибана не шутит и не издевается, он слишком прост для такого, он и правда так считает. Как обычно, провинциалы ни черта не смыслят в дворцовых слухах.

— Я не имею права оставаться в стороне и обязан понести ответственность за свои действия! — продолжает он. — Прошу вас, выходите за меня замуж, химэ!

— А? — слабым голосом отзывается моя химэ и бледнеет как полотно.

— Чего? — моргаю я. На какой-то миг мне кажется, что мы все участники какой-то авангардно абсурдной пьесы и стоим на сцене в ожидании зрительских аплодисментов… ну или гнилых помидоров и свиста. Судя по качеству пьесы тут скорее гнилые помидоры… какой к черту «замуж», если Соно — вдова брата Императора и без высочайшего соизволения никак в новый брак вступить не может? Любовные шуры-муры — пожалуйста, тут вообще принято друг к другу в спальни прокрадываться, не взирая на пол, возраст и статус… но замуж — совсем другое дело!

— Я все понимаю! — торопливо перебивает нас он. — Я все знаю о… вас и вашем положении, химэ! И все равно желаю… то есть это обязательно будет возможно! Все изменилось! Я… дайте мне шанс!

— Я… не могу. — слабым голосом отзывается моя химэ. — Мой статус…

— Все меняется. — отвечает ей Татибана и кладет руку на рукоять своего вакидзаши. Машинальный жест. Я так же автоматически проверяю наличие своего айкути за поясом.

— Император дозволит нам заключить брак, если я встану на его сторону сейчас. — уверяет нас Татибана. — И я приму вас любой, что бы кто не говорил!

Ага, думаю я, он на самом деле знает какова репутация у моей химэ при дворе в действительности. Знает и несмотря на это — предлагает. Еще знает о том, что она вдова брата Императора и для нового брака ей придется взять новое имя и высочайшее соизволение. Знает и несмотря на это — предлагает. По крайней мере он смелый… в чем я и не сомневалась. Помню этот слух что по дороге в Киото он слишком увлекся скоростью, ускакал вперед от кортежа и был атакован разбойниками. И убил пятерых из них, продержался пока не подоспела подмога. Господин Татибана не таков как придворные чиновники и поэты, он воин. Этим он мне изрядно импонирует. Но насколько мы можем ему доверять? Более того — на чьей стороне он воюет? Как и сказал Господин Зимняя Флейта «воевать за Императора — это ни о чем не говорит. На чьей ты стороне? Все воюют за Императора.»

— Я помогу Императору восстановить власть и вернуть ее из рук мятежников. — поднимает голову Татибана. — И когда Минамото вернут все на свои места — Император разрешит наш с вами брак!

Понятно, думаю я, он наш враг.