Глава 17

— Кампай! — поднимаю я чашку, выпиваю ее до дна и лихо разбиваю ее о камень, стоящий во внутреннем дворе рядом с беседкой. — Кампай!

— Кампай! — вторит мне Госпожа Сидзука, запрокидывает голову, допивая свою порцию сакэ и с размаху бьет свою чашку об пол. Осколки летят во все стороны.

— … кампай. — тихо повторяет Соно-химэ и роняет голову на грудь, чашка выпадает из ее ослабевших пальцев.

— Химэ заснула. — говорит Госпожа Сидзука, проверив дышит ли та и приподняв ей веко.

— Но-но. — сказала я, отодвинув эту танцовщицу-любовницу Императора от своей химэ. — Нечего мою химэ лапать. Сама полапаю.

— Н-не надо меня лапать! Я в порядке… Кампай! — открывает глаза химэ.

— О! Принцесса Весенней Луны с нами! Кампай! — поднимает чашку Госпожа Сидзука. — А за что пьем-то?

— За Таму.

Как именно мы оказались снова у нас в Павильоне и почему вместе с нами пришла и Госпожа Сидзука — я как-то упустила. Вроде только что сидели, выпивали в купальнях, и раз — уже сидим в беседке во внутреннем дворе у нас и Госпожа Сидзука, которая без одежды была просто Юной — уже сидит в шелковом наряде с вычурной прической на голове и при параде. И мы все снова поднимаем свои чашки с сакэ — за процветание Дома Хризантем, то бишь за Императорский Дом, за хорошую погоду, за нефритовый стержень Господина Такэда и за то, чтобы у Тамы было вдоволь свежей рыбки и ее больше не пугали своими идиотскими гражданскими войнами и двери в наш павильон не выбивали, а то повадились. Выпили и за Господина Тайра-но Мицусаду, командира Алых Нобори, который как оказалось и правда вдовец, его молодая жена отправилась в паломничество в храм Сибы и по пути караван атаковали разбойники, так что огромная башня в алых латах и с дубиной-канабо на плече была безутешна почти год. А вот увидел одну Первую Похабницу, Смертоносную Вдову Такэда Аяко-доно и растаяло сердце… ну и что из того, что замужем? Пффф, подумаешь. Можно развестись. Можно в паломничество отправиться и попросить Алых Нобори сопровождать, а по дороге всякое может случиться — так сказала Госпожа Сидзука и подмигнула. Химэ же сказала, что Господин Такэда хороший и что Аяко и Такэда — хорошая пара. Хотя и Господин Мицусада тоже неплох, его люди вовремя пришли… и Госпожа Сидзука тоже хорошая и Сора хорошая, и Идзуми и Госпожа Кагуя и Госпожа Сугавара с Госпожой Татибаной и даже эта Госпожа Сяо Лань, что постоянно ходит одетая на китайский манер и шпарит стихами на континентальный манер — даже она хорошая. Но Тама лучше всех. И за это надо выпить — сказала Сидзука и подняла чашку.

С этого момента я начала воспринимать происходящее вспышками. Вот вспышка — Госпожа Сидзука пытается отобрать у меня чашку, потому что «хватит пить». Я громко хохочу и пью прямо из бутылки, меня не провести! С размаху бью бутылку об камень.

Еще одна вспышка — мы вместе с ней поем на два голоса грустную песню о парне, который ждал девушку, но не дождался, потому что ее утащил каппа, но зато у парня взошел хороший урожай риса и на следующий год он женился на другой, а девушка сама превратилась в каппу и пришла на его свадьбу и съела его и его невесту и даже нескольких родственников. Потом — вспышкой я вижу, как мы с Госпожой Сидзукой идем вдоль стеночки в туалет, при этом я все время падаю, а она меня держит и увещевает стоять ровно, после чего мы падаем уже вдвоем и хохочем, лежа на спине. Потом наступает темнота.

Просыпаюсь я от ощущения внизу живота, как будто сейчас лопну. Говорят, нет лучше будильника чем собственный мочевой пузырь. Я открываю глаза и некоторое время соображаю, где я и что со мной. Судя по всему, я лежу в комнате у химэ и у меня жутко болит голова. И если я прямо сейчас не встану и не пойду на задний двор, то или лопну или описаюсь прямо под себя. Оба варианта я признаю неприемлемыми и заставляю себя сесть на расстеленном футоне. Озираюсь. В комнате кроме меня никого нет. Где же моя химэ?

Нагретое сакэ ударяет в голову почти мгновенно, однако это означает что и похмелье приходит быстрее. Кое-как встав на ноги и схватившись за голову, я запахиваю халат, подпоясываюсь и печально бреду к выходу. Мне срочно нужно на задний двор… и в этом мире категорически не хватает унитазов.

Несколько минут спустя, когда я уже брела по коридору обратно, — я услышала звонкий смех откуда-то спереди. Похлопав себя по лицу, я дошла до перегородки и выглянула во внутренний двор. В беседке сидели двое — моя химэ и Госпожа Сидзука и судя по всему — продолжали пить. Боже, и как у них получается столько пить, у них что печень железная?

— О! А вот и наша главная надежда! — провозглашает Госпожа Сидзука, увидев меня и поднимает свою чашку. — Аяко-доно! Сан-сан! Собирайся, надо на месте заранее быть!

— Где? Куда? — не понимаю я. Куда еще собрались? Нормально сидим, у меня вот уже голова раскалывается, химэ, судя по всему, тоже один раз уже успела сознание от алкогольной интоксикации потерять и в себя прийти, на дворе вечереет, вон фонари зажгли у выхода и на беседке.

— Как где? У нас же поединок сегодня ночью! Героиня что не подпустила убийц к Императрице против Господина Сякухати и Принца Рэндзи!

— Вот же… — я смотрю в небо. Значит я проспала не так уж и много, а то по небу непонятно, то ли вечер, то ли раннее утро. Значит вечер. А еще значит поэтическая дуэль между этими двумя еще не состоялась… и у меня вопрос.

— Я, конечно, прошу прощения. — говорю, подходя к сидящим в беседке. — Но почему это между мной и этими двумя поединок-то? Разве это не дуэль между Господином Сякухати и Принцем Рэндзи? Они ж друг друга терпеть не могут.

— Что с тобой, Аяко? — сочувственно моргает Госпожа Сидзука. — ты все еще пьяная? Это же поэтический поединок, там чем больше участников — тем лучше.

— И правда… — вздыхаю я. — А давайте никуда не пойдем? У меня в спальне такой замечательный и мягкий футон есть… я туда лягу и все.

— Это все потому что ты слишком много пьешь. — авторитетно заявляет Госпожа Сидзука и если я в ответ на эту реплику от возмущения не лопнула, так это только потому что и так голова раскалывалась. Это она мне будет говорить, что я много пью! Эти двое как сидели, так и сидят и на вид такие же как и раньше — пьяненькие конечно, но с ног не валятся… нее, это точно мутация.

— … но у меня есть лекарство. — Госпожа Сидзука протягивает мне маленький фарфоровый пузырек. — Давай, выпей до дна, Сан-сан, тебе станет легче, а то у тебя вид такой, что краше в гроб кладут.

— У меня в голове будто демоны в барабаны бьют… а это что такое? — подозрительно смотрю на протянутый мне пузырек.

— Тем более. Как ты будешь в поединке участвовать? Пей, это не сакэ, это травяной настой, он голову прочищает. Мне его одна старая женщина на Западном рынке Хэйан-кё поставляет, я ее специально прошу никому больше не продавать. Там женьшень, яд гадюки, вытяжка из икры каппы и вороньих яиц.

— … хм. — честно говоря состав особого доверия не вызывает, но чем черт не шутит. В таком состоянии я и правда никакой поэтический турнир не выиграю, все на что я сейчас способна, так это «села муха на варенье, вот и все стихотворенье». Беру пузырек и решительно опрокидываю в рот. Закашливаюсь, рот и пищевод обжигает огненная вода, как будто чистого спирта хапнула! Поспешно беру чашку и запиваю огненную бурю… и…

— Там сакэ. — говорит химэ и я — выплевываю все наружу. С возмущением смотрю на эту Сидзуку, она что отравить меня пытается⁈ Запиваю все прямо из кувшина с фруктовым соком и…

— Там тоже сакэ.

— Да что такое то⁈ — мир вокруг снова проваливается в спасительную темноту, озаряемую редкими вспышками сознания. Вот меня одевают и Сора хлопочет рядом, держа таз прямо передо мной, потому что «жалко будет если вы все наши труды заблюете, Сан-сама». Потом — меня почему-то несут в паланкине, и я высовываюсь из окошка чтобы подышать свежим воздухом и сдержать рвотные позывы. Потом Госпожа Сидзука говорит, что это хорошо, что нам идти не пришлось, потому что кое-кто бы сюда не дошел — и на меня так посмотрела, нехорошо. Думает, что я это ей забуду? Ага, щас. Я черную книжечку себе заведу, буду туда таких как она записывать, а потом припомню. Напою ее и буду смеяться…

Потом так же вспышкой — удивленное лицо Господина Сякухати и мрачное — принца Рэндзи. Этих двоих тоже в черную книжечку, будет такая возможность — обязательно пну и того и другого. Кстати, а где Господин Киехару? Вот кому я точно два пинка задолжала…

Потом вспышкой — от меня чего-то требуют. Ах, да это же поэтический конкурс… я села прямо, отцепившись от моей химэ и откашлялась. Посмотрела вокруг. Беседка Цветов Лотоса, полная луна, фонари, фонари, фонари, лица, лица, лица, много шелка и мелкая мошкара вокруг фонарей. А у меня в голове — ничегошеньки…

— О чем речь? — спрашиваю я у химэ. И она объясняет, что на самом деле Господин Сякухати только что прочел стих о том, что «цветы, растущие в одном саду, бывают порой слишком близки», намекая на то, что Принц Рэндзи спит не просто со своей кузиной, но с родной сестрой.

— Ого. Панч… — пробормотала я, пытаясь сосредоточиться, и чтобы мир вокруг перестал раскачиваться и крутиться. — А Рэндзи что?

— А Господин Да Рен, Принц Рэндзи ответил что «поющий в вышине не видит как змея разоряет его гнездо».

— Ага. А тот чего ответил?

— А он ничего пока не ответил. Твой черед, Сан-сан. — говорит мне химэ. И я еще раз оглядываюсь по сторонам, вижу обращенные на меня взоры, как много людей… и чего же мне им сказать? Ага, кто там спит со своей сестрой… кажется у меня есть чем ответить, но в танка я это точно не уложу. Да и к черту, пусть будет народная песенка с ритмом и без счета слогов.

Я откашливаюсь и набираю воздуха в грудь… теперь бы еще суметь все перевести на местный… имена… имена надо заменить на местные, да попроще, каких в каждой деревне по пучку в базарный день.

— Я отвечу словами народной песенки. — говорю я, повышая голос, так чтобы меня было слышно издалека. — Тут есть бива? Пожалуй, мне нужен аккомпанемент. Сыграйте чего-нибудь веселенькое… — сидящие тут же музыканты переглядываются. Один берет биву и начинает перебирать струны. Надо бы чуть веселее, это же кантри, там все быстро и весело. И…

'О, Таро хорош, о, Таро пригож и в жены меня он позвал

Пошла за него бы, да только отец мне на ушко тихо сказал

О доча прости меня, должен сказать, хоть сам я такому не рад

Не знает никто, но Таро мой сын, а значит тебе будет брат'

— напеваю я под бодрый ритм бивы. Вокруг тишина, только мой голос, звучание бивы и полная луна над Беседкой Цветов Лотоса.

'О, Дзиро хорош, о, Дзиро пригож и замуж меня он позвал

Пошла за него бы, да только отец мне на ушко опять прошептал

О доча прости меня, должен признать, хоть сам я такому не рад

Не знает никто, но Дзиро мой сын, а значит тебе будет брат'

— кажется, что музыкант уловил мой ритм и ускорился. Я продолжаю напевать, чувствуя, как меня уносит вдаль. Все становится таким неважным и мелким, я как будто парю над миром…

'О, Горо хорош, о, Горо пригож и замуж меня он позвал

Пошла за него бы, да только отец мне на ушко устало сказал

О доча прости, с его матушкой был и сам я такому не рад

Не помню я толком, но Горо мой сын, а значит тебе будет брат

О горе мне горе, останусь одна я, навек старой девой мне слыть

Был грешен отец мой и каждый в округе мой брат, как же с этим мне быть?

И с этой бедою к груди материнской прильнула, чтоб душу излить

О мама, о мама, останусь одна я, скажи как беду мне избыть?

О дочь моя, мама сказала, прижав меня к мягкой груди

Отец твой хвастун и распутник, но ты осуждать погоди

Пусть каждому парню в округе отцом приходился отец

Но ты ему дочь не родная — любого бери под венец!'

— заканчиваю я свою балладу, во рту пересохло, чертова Сидзука дала мне какое-то ядрёное средство явно на крепком алкоголе, оно может и помогает, но меня лично только по второму разу разогнало.

— … это было интересно. — говорит Принц Рэндзи и я вижу на его щеках румянец. Смотри-ка, думаю я, а ты тоже живой человек, смешно тебе. А я уж думала ничем тебя не проймешь…

— Это что… — отмахиваюсь я. — А вот вы знаете как человек может быть своим собственным дедушкой? Нет? Эй там, на биве, запомнили ритм? Давай по-новой! Иии…

— Много, много лет назад мне было двадцать три,

Женился на вдове, прекрасней не найти!

Была у той вдовы дочурка, а позже я узнал

Что мой отец в нее влюблен и вскоре замуж взял

Так мой отец мне зятем стал. Причудам нет конца

А мне стала мамой, как жена моего отца

И стала жизнь еще чудней, когда моя жена

В один весьма прекрасный день мне сына родила

Мой кроха-сын в тот час же стал шурином отцу,

А мне же был он дядей, к несчастью моему.

Ведь если он мне дядя, то для дочери вдовы

Он брат, а та мне мачеха. Ты только посмотри!

Жена отца ему тогда же сына родила.

Тот сын мне внуком стал, ведь дочь мне мать его была.

Напомню, что моя жена — мать мачехи моей.

Тогда она мне бабушка, но дальше веселей!

Итак, жена мне бабушка, а я ей, значит, внук.

И как об этом думаю, всё валится из рук.

Ведь после всех перипетий и после стольких лет

Как муж моей бабули, сам себе теперь я дед!

Я и есть мой дед!

Да, я сам свой дед.

Я нелепый чудак,

Но это всё-таки так.

Я и есть мой дед! — распеваю я во все горло. — А теперь все вместе! Я и есть мой дед!

— Сан-сан! Пожалуйста потише! — пугается химэ рядом.

— Как и ожидалось от Первой Похабницы Киото. — склоняет голову Господин Сякухати.

— Я и есть мой дед! Йииихааа!