Глава 15

Господин Сякухати наконец ушел, видимо удовлетворившись количеством крови что он из меня выпил, выпытывая что и как происходило вчерашней ночью. Вцепился он в меня как клещ, почище чем репейник в бок бродячей собаки — что именно сказали черные, когда ворвались в павильон? Именем Императора? Сперва сказали, а потом ворвались или сперва ворвались, а уже потом ворвались? Двери выбили, он видел, да… а кто именно? Сколько их было в первой волне? Когда пошел дождь? Кто придумал идею с бамбуковыми жердями из прачечной? Кто первый убил — они или вы, Госпожа Такэда? Ах, не помните… а лучше бы помнить, потом обязательно спрашивать будут… ведь как они могли через центральный вход ворваться, там же привратник стоял. Да быть такого не может чтобы не было в Павильоне Весенней Луны привратника, у всех есть. Иначе бы шастали туда-сюда всякие. Да, стоял у ворот привратник, незаметный такой, скособоченный Гин, все его помнят, вот его черные и зарубили сразу же… вспоминаете? Ну вот. А потом что говорите? Они ворвались в павильон и умерли? Первые двадцать человек взяли и умерли? Нееет, так говорить не нужно, все равно все знают, что это вы их убили, вырезали двадцать лучших воинов Императорской Гвардии, вас уже сейчас зовут наследницей Клинка Хатимана, славного предка линии Такэда. Самураи семьи Такэда — быстры как ветер, спокойны как лес и так далее… ну и что из того, что вы не по крови Такэда, зато по духу еще как Такэда. Такая же упрямая и непонятливая. Так как говорите вы их всех убили? Встав в центре павильона и вынув свой меч из ножен? Ножом? Хм… ну ладно. Но — встав в центре и бросив всем вызов? Что значит — со спины? Нет, не надо на нем показывать, у него планы на вечер есть, у него поэтический поединок, а Госпожа Такэда сейчас его — чирк по горлу и в колодец, спасибо. Но все не так было, вспоминайте Госпожа Такэда-но Аяко-доно… вспоминайте лучше. Вот вы встали посредине павильона и бросили вызов двадцати тяжеловооруженным Императорским Гвардейцам, дескать я вас одна вот этим ножиком, нападайте все сразу! Что значит — самоубийство? Нет, никто вас дурой не считает, Аяко-доно, но нельзя же такой упрямой быть! Думайте! Не может Госпожа Такэда, Синигами-но Мибодзин, Смертоносная Вдова, Первая Похабница и Внучка Хатимана — со спины людей резать. Что значит «никто не поверит, что так было», тут главное — как рассказать. Итак, с самого начала — значит мятежники из Минамото и Абэ ворвались в павильон и прямо на ваших глазах зарубили сперва привратника, а затем на защиту своей жены встал ваш муж, Господин Такэда, как там кстати его рана? Заживает? Ну вот и хорошо… так вот, он встал и произошел тот самый Поединок Ворона с Соколом. После него Господин Такэда одержал победу еще в пяти дуэлях, но был подло застрелен Господином Суругой. Вот тут вы и рассердились, Аяко-доно, вспоминайте же… рассердились и бросили вызов всем желающим. И уже после этого произошел сперва Поединок Вдовы и Мужеубийцы, то что потом назовут Местью Вдовы, кровавый ритуал пытки прямо во время поединка, это же искусство — нарезать человека кусочками в процессе поединка! Поэзия стали и плоти, что расходится в стороны под острым лезвием! И… так, о чем это я? Ах, да, — вспоминайте, Аяко-доно! Все так и было. Первый удар нанесли они. Первую кровь пролили они. Первую смерть причинили они. Ведь так? Вы просто оборонялись, так всем и говорите. И в спину никто никого не бил и на голову сверху не прыгал, не принято так поступать, ты же не дочка разбойника, Аяко! Прошу простить, вырвалось… и о чем мы говорили? Ах, да, вы бросили вызов, стоя посреди павильона с ножом в руке…

Честно сказать я едва сдержалась от того, чтобы не послать Господина Сякухати по известному адресу, удерживала меня только атмосфера светского завтрака и восторженный блеск в глазах химэ, которая на этого проходимца смотрела так, как будто он со страниц глянцевого журнала только что сошел, вот прямо на обложке издания «Сплетни Дворца» без рубашки и с томным выражением на лице. И надписью «Холостяк Года по версии нашей редакции!».

В отличие от меня химэ была в восторге и едва ли не в ладоши хлопала, огорчилась, когда этот Сякухати наконец засобирался, потому как к нам прибыл управляющий Масаши, который лично пришел курировать команду плотников, что тут же принялись перегородки снимать и новые собирать прямо на месте. Слишком много людей мимо сновать стало, вот Господин Зимняя Флейта и стал собираться. Химэ сказала ему чтобы заходил в гости и не забывал, что тут его ждут, а он в ответ сказал, что конечно же будет и что сердце его и соловей в вышине и луна в небе и все такое. Я не слушала, если честно, так он мне надоел. С облегчением вздохнула, когда он наконец ушел.

Управляющий колобок Масаши почему-то сегодня потел больше чем обычно и кланялся как заведенный, потирая руки и уверяя нас что беспокоиться не стоит и что уже сегодня вечером павильон будет как новенький, в смысле — все починим. Вот чтобы не изволили беспокоиться совсем-совсем, Госпожа Такэда Аяко-доно. И при каждом предложении он пополам складывался так, что я за его спину забеспокоилась, как не сломалась еще?

Однако в павильоне действительно стало неуютно, работяги Масаши с коричневыми лицами и голыми ногами — споро стучали молоточками, подгоняя бамбуковые рейки, туда-сюда носились служанки в темных косодэ, они оттирали следы вчерашней бойни, куда-то пронеслась с озабоченным лицом Сора.

Взглянув на это все я потащила свою химэ в купальню. А что? Самое время, все вон заняты, отдохнуть в таком бардаке все равно не отдохнешь, а греть воду чтобы искупать Соно-химэ во внутреннем дворе как мы обычно делали — сейчас никак не выйдет, вон сколько народу в павильоне, он у нас теперь скорее общественное место, проходной двор. По уму конечно же надо было службу доставки принцесс вызывать или как она тут называется — спросить, чтобы паланкин обеспечили с носильщиками, потому как принцессам не к лицу своими ногами по бренной земле ходить. Однако Соно-химэ у нас неизбалованная и в паланкине только на официальные приемы и встречи прибывает, да и нет у нее своего паланкина. Так что я просто за руку ее взяла, в другую руку — корзинку с бельем и кое-какими принадлежностями и потащила за собой.

И обычно она от посещения купален отнекивается, предпочитая ванную у себя принимать, но сегодня даже возражать сильно не стала, так слегка скуксилась, но и только. С собой я взяла Идзуми, поскольку Сора была очень сильно занята, следя чтобы «эти лентяи сделали все как следует», потому что в прошлый раз работнички топора и молотка что-то там накосячили и сделали не по первому разряду, потому как никто с Соно-химэ раньше не считался, и бумага в перегородках дешевая была и рейки худые и вообще, а теперь Соно-химэ — лучшая подруга самой Императрицы, а ее фрейлина, Сан-сама — вообще Внучка Хатимана, попробуйте теперь дешевую бумагу в перегородку вставить! Нет, понятно, что не будут, но она проследит. И глазом так беспокойно на меня — зырк. И тут же давай кланяться.

Тут я вздохнула и подумала о том, что авторитет в это время довольно легко добывается, достаточно поубивать кучу людей и ты уважаемый человек. Желательно за одну ночь, тогда вот прямо наглядно видно, как статус повышается. Вот кто я была до Ночи Короткого Клинка? Максимум — Первая Похабница Киото, титул приятный, чего скрывать, бунтарский и от него эдакой свежестью веет, если так представляться, то сразу ясно что от меня особых приличий и политесов ожидать не стоит и что я через слово по матушке всех склоняю. Но по сравнению с титулом Синигами-но Мибодзин — даже рядом не стоит. Кстати, а почему я все еще Мибодзин, если Господин так-его-растак Такэда все еще жив, здоров и вполне неплохо себя чувствует, как для человека, которому в голову стрела попала? Странно это.

Впрочем, первым делом нам с химэ умыться нужно, потому как влажные полотенца с горьковатым цветочным ароматом может и хорошо, чтобы освежиться с утра, однако полноценного умывания они не заменят. Говорят, еще что вода смывает дурную энергетику, а после вчерашнего нам не то что помыться, нам пожалуй полноценный визит экзорциста необходим. Так что мы с химэ отправились в купальни при дворце, вышагивая посреди улицы и наблюдая как поменялась жизнь во дворцовом комплексе всего за ночь. С улиц исчезли патрули Императорской Гвардии в черных, лакированных доспехах с хризантемами на них и появились воины в алых латах, с камоном Тайра — это самое заметное изменение. Кроме того, на улицах дворцового комплекса царило необычное запустение, обычно повеселее как-то, а уж с утра и вовсе от телег и носильщиков не протолкнуться, одни везут припасы на дворцовую кухню или в сокровищницу, другие тащат паланкины с придворными важными лордами и леди, а если тут еще и кто-то из наместников свой регулярный приезд с поклоном и данью Императору совместит, то и вовсе стоять приходится пока все не пройдут. И это я уже не говорю про слуг и работяг, которые носятся туда-сюда как ужаленные. Так что обычно улицы в дворцовом комплексе кишат жизнью и звуками, кто-то кричит, командуя, кто-то ругается… это только во Внутренних Покоях тишина соблюдается строго-настрого, а у нас по соседству с утра завсегда шум-гам, еще и потому, что Павильон Весенней Луны близко к восточным воротам расположен, через них постоянно идет поток людей, грузов, товаров, посетителей и всего прочего.

Но не сегодня. Сегодня у ворот вместо дворцовой стражи стоят воины в алом и судя по всему — никого не пускают. И не выпускают. На улицах — пусто, как будто зомбиапокалипсис наступил, тишина. Даже непривычной как-то по улице втроем идти — я, Соно-химэ, которая за мою руку держится, и Идзуми, которая корзинку с мелочами несет.

Сами Императорские Купальни же были устроены так, чтобы человек, однажды в них попавший, забывал не только о ранге и этикете, но и вообще о том, что где-то за пределами этого благоуханного пространства существует остальной мир с его интригами, поклонами и тяжёлыми многослойными одеждами, — и в этом, пожалуй, заключалось главное мастерство тех, кто некогда придумал и выстроил здесь всё это великолепие, в умении сделать роскошь незаметной для тела, растворённой в самом ощущении тепла и покоя, так, чтобы нежиться в ней, не замечая, что нежишься именно в роскоши. Не понимаю, почему химэ так старательно купален избегает, если бы мне, когда я еще в прачечной работала сказали бы что я смогу посещать Императорские Купальни каждый день — я бы, наверное, до потолка прыгала. Вот скажем Внутренние Покои, где властвовала Императрица или там покои Императора и сам дворец — все это мне не так часто довелось видеть… только один раз были мы с химэ в гостях у Рэнки, на тех самых смотринах… и лучше бы и не бывать больше. Хватит с меня и одного раза, я девушка понятливая, быстро сообразила, что быть рядом с Императрицей все равно что у кромки лесного пожара танцевать, обязательно обожжешься. И вся роскошь Внутренних Покоев мимо меня прошла, потому что там времени нет красотой любоваться, там эта красота скорее напрягает и все это «мементо мори» мне говорит.

Не, к черту Внутренние Покои и их Хозяйку, я лучше в купальни схожу. Тут тоже красиво — кипарис, из которого были сложены стены и полы, — источал аромат, тонкий, деревянно-медовый, слегка смолистый запах, который пропитывал волосы, кожу, даже саму воду, и я всякий раз, вдыхая его, ловила себя на мысли, что этот запах невольно успокаивал. Как будто бы отгоняя дурные мысли и тревоги и напоминая о том, что все бренно. В купальнях было все — и небольшие парные камеры мусибуро с нагретыми камнями и массажные столы из теплого мрамора и конечно же о-фуро.

Сам зал с большим бассейном был просторным, с высоким потолком из тёмных балок, терявшихся где-то в полумраке наверху, и свет в него проникал скупо — через узкие продушины под самой крышей да через несколько бумажных окон-сёдзи, отчего вся комната была залита не ярким, а каким-то рассеянным, мягким, будто процеженным сквозь мёд светом, в котором пар, поднимавшийся над водой, казался почти осязаемым, плотным, медленно клубящимся и расползающимся кверху ленивыми полосами.

Бассейн — округлый, вытесанный из цельных каменных плит, подогнанных друг к другу без единого шва, — занимал середину зала, а вода в нём стояла почти вровень с краями, тёмная, зеленовато-серая на вид из-за глубины, с редкими лепестками, плывущими по поверхности медленными кругами там, где от чьего-то движения расходилась рябь. В воду вели невысокие, стёртые множеством ног ступени, скрывавшиеся под поверхностью так, что и не разглядеть было, сколько их там, три или пять, — и с каждой ступенью вода поднималась выше, сперва до щиколоток, потом до колен, а там уже и до бёдер, и дальше, до плеч, если пройти к самой середине, где, судя по всему, было устроено что-то вроде каменной лежанки под водой, потому что некоторые сидели там, погружённые почти по шею, откинув голову назад, на выступ бортика.

По краю бассейна шёл широкий бортик из того же камня, слегка тёплый на ощупь от близости воды, а вдоль стен зала стояли невысокие деревянные кадки и лохани для тех, кто предпочитал обливаться отдельно, не заходя в общий бассейн, и от каждой такой лохани тоже поднимался лёгкий парок, смешиваясь с тем, что стелился над самой водой, так что в итоге весь зал был затянут этой полупрозрачной, дышащей влагой пеленой, сквозь которую все было видно как через туман.

Омыть химэ мне тут не дали, появились шустрые девушки в розовых косодэ и шустро, в четыре руки вымыли и химэ и меня, поинтересовались, нужен ли массаж, сопроводили до бассейна с горячей водой и даже принесли поднос с холодным травяным чаем и какими-то фруктами, нарезанными кусочками.

Как я и ожидала, в купальне практически никого не было, во-первых, утро, а во-вторых, в стране вот-вот гражданская война начнется, какая тут к черту купальня? Однако, несмотря ни на что сама купальня работала, я вот, например понимаю что никаких горячих источников тут нет и весь объем вот этой горячей воды кто-то сперва разогревает, а электрических нагревателей тут пока не изобрели, мне такой объем работы даже представить трудно. Так же работает сегодня и дворцовая кухня, вот у кого сейчас головная боль, свежие припасы из города алые не пропускают, понятно, что у них запасы есть, но свежесть — откуда ее брать? Интересно что будет на обед…

С этими мыслями я погрузилась в бассейн рядом с моей химэ и шумно выдохнула, выкидывая из головы все мысли. Я сижу в горячей водичке, чистая, вымытая до блеска, рядом сидит Соно-химэ, тоже вымытая и счастливая, чего еще нужно? Жизнь прекрасна…

— Не ожидала снова встретить тебя тут, Аяко-сан. — звучит голос, и я лениво поворачиваю голову. Это общие купальни, так что я не удивляюсь, увидев свою старую знакомую, ту, что в свое время представилась как «Юна». Ту самую, что слишком уж пристально мое тело разглядывала, а когда я навстречу подалась — растерялась и поспешно удалилась, смущенная.

— Рада новой встрече, Юна-сан. — киваю я, на самом деле радуясь, что встретила знакомую. — А это…

— И еще больше я рада видеть Принцессу Павильона Весенней Луны, Соно-но Цубонэ. — наклоняет голову женщина, приветствуя мою химэ. Она ее знает? Ну конечно она ее знает, кто ж ее тут не знает. Надеюсь, хоть не осуждает и не верит во все эти нелепые слухи про нее… я поворачиваю голову к Соно-химэ, чтобы объяснить кто такая Юна и откуда я ее знаю и вижу ее широко открытые глаза, вижу, что она — напряглась.

— И… и я тоже рада видеть вас, Сидзука Годзэн-сама. — склоняет голову в поклоне моя химэ и я моргаю. Оборачиваюсь. Сидзука Годзэн? Любовница самого Императора? Как я могла так опростоволоситься, я же видела Госпожу Сидзуку на поэтическом турнире… хотя был уже вечер, а на лице у нее был макияж, да и сидели мы с химэ от нее далеко…

— О, прошу вас, Соно-химэ, тут я всего лишь девушка по имени Юна. — улыбается женщина и подмигивает мне. — Мы уже говорили с Аяко как-то раз… и я так рада увидеть ее снова. И вас тоже, Принцесса Павильона Весенней Луны. Я рада что вы целы и невредимы, про эту ночь такие ужасы рассказывают.

— Эта ночь была неприятной. — кивает химэ. — Но моя Сан-сан со всем справилась! Она в одиночку защитила наш павильон и спасла всех! Даже Императрицу!

— И я что-то такое слышала… — «Юна» прищуривается в мою сторону, а я вспоминаю что Императрица терпеть Госпожу Сидзуку не может, считает ее дешевой шлюхой, которая в доверие Императору втерлась. Уж не перешла ли я ей дорогу?

— Я так испугалась что Императрице грозит опасность! — сказала химэ.

— Понимаю. Впрочем, порой щенок лает, увидев вышитую на шелке змею, приняв ее за настоящую. — добавляет «Юна» и я понимаю, что она знает намного больше, чем кажется. Намекает что никакой опасности Императрице не грозило, конечно, ее и в павильоне не было. Что же, значит понимает как нас с химэ подставили и что моей вины ни в жизни Императрицы, ни в смерти Мамочки нет.

— Это так ужасно, что Госпожа Фудзино погибла от рук мятежников. — грустнеет лицом моя химэ. — Она порой наносила мне визиты, и мы премило разговаривали. Впрочем… — она тут же заметно веселеет. — Представьте себе, Госпожа Сидзука, ко мне в павильон сегодня зашел сам Господин Сякухати с визитом!

— Я слышала, что Господин Фудзивара-но Нарисада возглавил расследование мятежа лично и уже начал аресты и допросы… но что он начал с вашего павильона… — задумчиво произнесла «Юна» и я моргнула. То-то мне этот разговор с утра не понравился…