Глава 14

— Я так рада что вы зашли ко мне в гости снова, Сякухати-сан! — говорит Соно-химэ и ее глаза блестят так, как будто она только что диковинного жука у себя в саду нашла и теперь разглядывает его, вертя из стороны в сторону и восхищаясь торчащими усиками и ножками. — Вы уже второй раз посещаете Павильон Весенней Луны!

— И все только потому, что Хозяйка этого павильона славится своим гостеприимством и высоким вкусом. Поистине Соно-химэ та, кто своей красотой затмевает ночное светило, а умом может сравниться с Омоиканэ-но ками, Богом Мудрости, что выманил Аматэрасу из пещеры одиночества и спас весь мир от гибели, добротой и кротким нравом же подобна Каннон или Гуанинь. Как я мог не прийти в это благословенное место, где обитает прекрасная Хозяйка Павильона Весенней Луны? — соловьем разливается Господин Сякухати, а я сижу рядом со своей химэ, пью свой чай с ароматом жимолости и думаю.

Подумать у меня есть о чем. Для начала — что не так с моей химэ. Нет, я в принципе давно уже поняла, что психически Соно-но Цубонэ человек глубоко покалеченный, она как бонсай в маленьком горшке — выросла скрюченной, приняла форму сосуда и приспособилась под окружающую среду. И тем не менее эта самая девушка не далее, как вчера себя убить пыталась, а сегодня уже сидит и глазками блестит на этого смазливого красавчика, который ей в уши патоку просто ведрами льет, скотина такая. Что у нее с психикой? Или это у нее внутренняя защита встроенная, память как у золотой рыбки, раз и забыла все. Что вчера на этом самом месте людей в кровавый фарш рубили, мечами шинковали и стрелами протыкали. Вчера — это вчера, было и прошло, наступило новое утро, в гости пришел этот Сякухати, который после Принца Рэндзи первый красавчик и желанный трофей для всех придворных дам, а у моей химэ в местной, негласной табели о рангах место далеко не в первой десятке, потому как слухи о ее легкодоступности ходят. И в этой ситуации визит Господина Зимняя Флейта выглядит как свидание первого красавчика в школе с дурнушкой с последней парты. Тем более — вторичный визит… тут же как — если в третий раз придет, то практически пара.

Правда этот гад ползучий не к Соно-химэ на самом деле пришел, а ко мне. И тут тоже вопросов много возникает. Например — а с ним что не так? Сколько я этого неприятного типа гражданской наружности знаю, он вечно хладнокровен и насмешлив, а как дошло до описания резни во внутреннем дворике — совсем другой человек стал. Глаза заблестели, губы стал облизывать и вообще, как будто не про кровавую бойню говорит… нееет, у него тоже с головой не все в порядке, это точно. Тут, конечно, стоит сделать ремарку из разряда, «а кто у нас нормальный пусть первый кинет в него камень» и вот не думаю, что камней много полетит. Я бы и сама не кинула.

— Я… я совсем не такая! — протестует моя химэ, но на щечках у нее появляется легкий румянец, ей эти комплименты приятны, хоть и топорные. От этого придворного игруна на флейте я бы ожидала более тонких комплиментов, а не прямой лести… хотя если считывать это не как грубую лесть, а как тонкую издевку, то все станет на свои места. Химэ наивно наслаждается своим моментом славы, как же, сам Господин Зимняя Флейта в гости пришел и днем пришел, ни от кого не прячется, всем показал, что он — к ней пришел! Как же хорошо быть такой простодушной, я же во всем второе дно вижу, выучила меня Мамочка, ничего не скажешь.

— Вы само совершенство, моя химэ. — склоняет голову этот льстец. — И не только вы совершенны, но вы обладаете редким искусством привлекать таких же удивительных людей! Чего стоит только ваша фрейлина!

— Да, Сан-сан просто чудо! — тут же подхватывает простодушная химэ, не понимая куда ее ведут. — Она все умеет! И стихи складывать и… — тут она слегка грустнеет, видимо все же вспомнив о вчерашнем. — И вообще…

— Вчерашние события печальны. — склоняет голову льстец и на флейте игрец. — Но все что мы можем — это вспоминать павших и молиться за них. И не забывать о них. Поистине, пока мы помним тех кто ушел — они все еще живы. Поэтому поэзия — это путь бессмертия для павших в битве.

— Вы такой умный! — поддакивает ему химэ. — Скажите, вы написали стихи об этом?

Ворон пал в песок,

Сокол не поднял крыло —

Танец окончен.

Отчего же, глядя на кровь,

Сердце моё поёт? — декламирует Сякухати. Замолкает, многозначительно глядя на меня. Я вздыхаю. Явный намек на поединок — сперва Иваму в своей маске-Тэнгу, а потом — мой и Суруги-сана. Все-таки что-то не так с этим флейтистом…

— А вы, Аяко-доно? Вы написали стихи? — спрашивает он меня, обращаясь официально и подчеркнуто вежливо. Только что во внутреннем дворике фамильярничал, а при химэ спектакль разыгрывает.

— Нет. — отвечаю я. Почему-то сидеть и слагать стихи про вчерашнее мне кажется неприемлемым. Столько смертей… а я буду тут сидеть и пытаться словами покрасоваться, рифму удачнее подобрать.

— И зря. — качает он головой. — Это не развлечение, Аяко-доно. Это и правда способ почтить память. — и лицо при этом такое просветленное, что вот не видела бы как у него глаза блестеть начинают при обсуждении кровавых подробностей — поверила бы ему безоговорочно.

— Уверена, что Принц Рэндзи с вами согласился бы. — парирую я, напоминая ему о его вечном сопернике. Принц Рэндзи до сих пор считается первым номером при дворе, а Господин Сякухати — вторым, так что упомянуть Рэндзи — этот как ткнуть сухой веткой этому хитрецу прямо в глаз.

— Наверное. — безмятежно откликается тот. — Однако сейчас наш Хозяин Павильона Осенней Грусти арестован, так что не сможет выразить всей степени своего…

— Арестован? — перебиваю его я. Он моргает смотрит на меня. Улыбается и наклоняется вперед.

— Конечно арестован. — говорит он. — Вы же помните, что Принц Рэндзи на стороне мятежников.

— На стороне мятежников? — переспрашиваю я. Конечно, я помню, что Рэндзи приходил меня арестовывать, а Господин Сякухати ему не дал, отсюда вывод что Рэндзи был в группе противников реставрации власти Императора и скорее всего поддерживал Фудзивара и Минамото в защите статус кво. Ну или он не хотел, чтобы тут гражданская война началась и вся это резня с Варфоломеевской Ночью и Ночью Длинных Ножей. Насколько я помню его из ссылки выдернули чтобы расследовать таинственное заболевание принцессы Акико, дочери Лорда Мичитаки, в ходе расследования он на меня и вышел. И черт с ним, с Мичитакой и Рэндзи, на мгновение мне почему-то стало жаль принцессу Акико, которая и пожить толком не успела, а уже стала дочерью предателя нации. Что с ней будет? Скорее всего — ничего хорошего. Если воины Тайра еще не взяли штурмом поместье Лорда Мичитаки, который теперь уже не Лорд, а враг народа — то она скорей всего готовится к тому, чтобы уйти из жизни в знак протеста против несправедливого обвинения ее семьи. Как тут и принято.

— Идет расследование. Будет идти, когда все мятежники будут арестованы. — безмятежно поясняет Господин Сякухати. — Впрочем Принц Рэндзи помещен под домашний арест под его честное слово… в любом случае мы с ним договорились встретиться сегодня.

— Договорились встретиться? Ах, да, ваша с ним дуэль. — киваю я, вспомнив как именно закончилась прошлая встреча этих двоих. Похоже, что тут виной застарелая ненависть, эти двое не могут одновременно дышать одним воздухом. Оба — придворные красавчики, оба — утонченные и выскокультурные любовники и скорее всего уже не раз пересекались в прошлом, а сейчас вот наконец сведут счеты.

— Дуэль? — морщит носик моя химэ. — Вы будете конкурировать с… с самим Хозяином Павильона Осенней Грусти? Господин Сякухати, вы необычайно смелы, все знают, насколько Рэндзи-одзисама искусен! Я буду за вас болеть! А… когда и где состоится ваш поединок?

— Перед беседкой Цветов Лотоса на закате. — отзывается Господин Зимняя Флейта. — там мы и договорились встретиться.

— Сан-сан! — химэ поворачивается ко мне. — Давай сходим туда? Поединок Принца Рэндзи, Хозяина Павильона Осенней Грусти и Господина Зимняя Флейта — такое никак нельзя пропускать!

— Вы так полагаете? — я слегка удивляюсь. Еще вчера тонкая жилка на шее у моей химэ дрожала, в лице не было ни кровинки, а пальцы руки, державшей нож — были слабыми и холодными. Она даже попыталась ударить себя ножом в горло… с такой хваткой как у нее вряд ли у нее получилось бы даже кожу проткнуть, она бы себе пальцы обрезала, только и всего. Но то было вчера, а сегодня она уже глазами блестит «а давай посмотрим, как эти двое друг друга резать будут». И восторг на лице ну чисто детский. Все-таки не понять мне местных, у них тут цена жизни — ломаный грош в базарный день. С другой стороны, а как иначе жить в мире, где помереть можно в любое время и совершенно на пустом месте. Поместные даймё здесь со своими крестьянами все что захотят могут сделать, хоть живьем жечь, хоть в речке топить и никто им ничего не скажет. Во дворце немного иначе все, тут хоть какие-то правила есть, но тут тоже что сову о пенек, что пеньком о сову, все одно сове каюк. Например, та же Госпожа Тишина, что руководит прачечной — не может своим решением казнить прачку что ей не понравилась. Но может приказать дать ей двести ударов бамбуковой палкой по спине… а там уже после двух десятков кожа слезать начнет. И самое главное — никто с нее за это не спросит, потому как в своем праве.

И это только со стороны кажется, что Принцесса Весенней Луны тут в безопасности и достатке живет, тут в любой момент все измениться может… и если вдруг удастся залезть в голову к Императрице Рэнке и Госпоже Кагуя в головы, то я уверена, что в их далеко идущие планы живая Соно химэ вовсе не входила. Как и все мы. И как прикажете в таких условиях свою психику здоровой сохранять? Так что права моя химэ, что было вчера — было вчера, живем дальше, а помрем — и про нас так же забудут. Здоровый механизм компенсации.

— Конечно же приходите! — подхватывает Господин Сякухати. — На закате в Беседку Цветов Лотоса. Я прикажу оставить для вас лучшее место! Будут все, в том числе и ваша подруга, Госпожа Кагуя…

— Госпожа Кагуя… — тихо бормочет себе под нос химэ, а я делаю стойку. Даже я уже знаю, что Госпожа Кагуя — двоюродная сестра Господина Киемори, а Господин Киемори на данный момент — глава всего клана Тайра. Говоря проще, Господин Киемори и есть основной бенефициар всего происходящего сейчас во дворце. В случае если все останется как есть и Минамото с Фудзивара и Абэ не удастся повернуть удачу лицом к себе, Киемори станет новым Лордом за троном, фактическим правителем страны. Да, формально будет править Император, но на самом деле — Императрица. А за Императрицей будут стоять Тайра. Это их войска и корабли будут служить ее кулаком и голосом… и как мы все знаем, сперва король делает свиту. А потом свита делает короля. Не пройдет и двух лет как в стране у власти останутся только те, кто из Тайра… или рядом с ними. Как там написано в «Хэйка монотогари» — «теперь в стране только тот человек, кто из рода Тайра!». Что будет потом? Тайра захватят власть, это да, за ними флот, у них тысячи, десятки тысяч клинков воинов, которые встанут под знамена с камоном махаона на них, однако на штыках можно прийти к власти, но вот усидеть на них долго — проблематично. И они не смогут. Не изменив системы государственного управления, эту неудачную кальку с континентальной бюрократии, они просто заменят всех должностных лиц на постах своими родственниками, благо у рода Тайра огромная семья, есть из кого выбрать. А кумовство, непотизм, назначение на управленческие посты лояльных и родных вместо умных и решительных — приведет к закономерному коллапсу уже в течении жизни одного поколения. Тогда и грянет война, будет написан эпос «Падения Дома Тайра», к власти придут Минамото, а потом настанет период Камакура, время, когда в стране будет две столицы и наступит двоевластие… а там придут монголы, посланники Хубилай-хана или как его называет Марко Поло — Кубла-хана. В стране Ксанат благословенной дворец построил Кубла-хан… подумать только, я становлюсь свидетелем таких исторических событий! Мороз по коже… а могу ли я что-то исправить… изменить? Наверное могу, например если убить Господина Киемори и Госпожу Кагую… если объединиться с Минамото… но зачем? Минамото и Абэ уже записали меня в свои враги, после вчерашнего они рядом со мной на гектаре не сядут, а значит я ситуативно являюсь союзницей Тайра. Могу ли я предотвратить падение дома Тайра? Не знаю. Есть объективные факторы, которые одному человеку не изменить, например то, как представители дома Тайра видят свое правление, что такое для них власть и как они намерены ею распорядиться. И они пришли к власти вовсе не для того, чтобы «землю крестьянам, фабрики рабочим» раздать, они намерены ею наслаждаться… и это и есть корень всех проблем.

— Сан-сан? — обеспокоенно заглядывает мне в глаза Соно-химэ. — Что с тобой? Ты уже долго сидишь и в пустоту глядишь стеклянными глазами, а губы шевелятся… страшно! Ты еще с нами?

— Не трогайте ее, моя химэ. — снисходительно говорит Господин Сякухати. — Как у всех творческих людей у Первой Похабницы Киото сейчас в голове стих всплыл… наверняка злободневный. Как вы там… про дурную славу и скандалы? Позвольте мне записать за вами. — в руках у него появляется кисть для каллиграфии, Сора ловко подсовывает на столик перед ним лист бумаги. Вот же буржуй, думаю я, у него в голове даже мысли нет что к тому моменту как он кисть будет на поверхность столика опускать — на ней может не быть листа бумаги. Привык что все вокруг само собой образуется… вот почему для аристократа ссылка за пределы столицы — невыносимая боль бытия. Что же до Есенина… то как уложить боль поэта в пять-семь-пять-семь-семь? А что если…

Свист сквозь зубы — вот

всё, что осталось мне в дар:

слава дурная

ползёт слухом по дворцу —

распутница, мол, была.

— нараспев говорю я и вижу, как брови Господина Сякухати сдвигаются к переносице. Он слышал настоящие строки, не уложенные в стиль танка и ему непонятно, но я — продолжаю.

Смешных потерь тьма

в этой жизни — не счесть.

Стыдно было мне

верить в ками детских лет,

горько — что не верю теперь.

— чувствую, что пять-семь-пять тесны для меня и не выдерживаю —

Дар поэта — ласкать и ранить,

Роковая на нем печать.

Розу белую с черною жабой

Я хотела в земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись

Эти помыслы розовых дней.

Но коль черти в душе гнездились —

Значит, ангелы жили в ней. — заканчиваю я вслух и кисть Господина Сякухати порхает над листом бумаги, записывая слова еще не родившегося поэта.

— Ками-сама, как чудесно! — хлопает в ладоши Соно-химэ. — Определенно ты тоже должна участвовать в поединке!

— Кстати! — кисть замирает и Сякухати-сан поднимает голову. — Отличная идея! Думаю, Принц Рэндзи не будет против.

— Секундочку. — говорю я, снова понимая, что ни черта не понимаю. Так значит весь этот поединок между Рэндзи, Хозяином Павильоном Осенней Грусти и Господином Зимняя Флейта вовсе не кровавая дуэль на мечах или луках-юми, а поэтический конкурс?

— Это будет эпическая битва. — кивает головой довольный собой Господин Сякухати. — Два Принца против Первой Похабницы Киото!