Глава 12

Снова я стою в круге и напротив меня — стоит человек, которого мне нужно убить. Но на этот раз круг образован воинами в алых доспехах с камоном махаона на них. Людей что стояли в прошлом кругу почти не осталось в живых, как же быстро все меняется. Изменилась и обстановка, никто никуда не торопится, воины Тайра только что вскрыли раковую опухоль Императорского Дворца, Лорд Фудзивара-но Токихиро, глава Императорской Гвардии и союзные ему лорды из семейств Минамото и Абэ — подняли мятеж и пытались убить Императрицу! И только верные престолу войска рода Тайра сумели остановить это покушение, они и старшая фрейлина самой Императрицы, госпожа Фудзино… ну и там какая-то челядь. Так скажут в столице, когда город проснется с утра, когда будут объявлены вне закона рода Фудзивара, Минамото и Абэ, когда воины в алых доспехах придут арестовывать смутьянов, выдергивая их из постелей и объятий любимых жен и наложниц. Про танцовщиц Бай Лин упомянут вскользь — дескать были такие, да все вышли, перерезали их мятежники, какой ужас, бедных девочек… про слуг вовсе не вспомнят. В истории останется Господин Такэда, который встал на пути черных первым, останется Мамочка Фудзино, если это она сейчас лежит мертвым телом в паланкине и… я.

Синигами-но Мибодзин. Смертноносная Вдова. Местные обожают легенды и сплетни, раздувают все до предела, не чувствуя границ. Вон и у Господина Кики его бабка, царство ей небесное, при осаде замка сразила десять тысяч самураев врага, хотя там во всем войске три тысячи едва ли набралось бы. Но как говорят в редакциях желтых газетенок «правда не должна вставать на пути хорошей истории». С каждым пересказом герои будут становиться все более героичными, жертвы — все более трагичными, а злодеи — все более злодейскими. И если я выживу, то однажды обязательно услышу где-нибудь в трактире на краю света как слепой сказитель, перебирая струны бивы пропоет «Песню о Смертоносной Вдове» и о сотне жизней что она взяла за одну. Хотя, чего мелочиться — о тысяче сразу, да.

Свинцовая тяжесть в мышцах и спутанность сознания прошли, я успела отдохнуть за то время, что мой противник снимал свой доспех. У меня в руках — «Благословение Рэнки», за поясом — верный айкути, я одета в темное и немаркое, но правый рукав до самого плеча залит кровью, она уже свернулась, превращая ткань в заскорузлую, тяжелую поверхность, это будет меня замедлять. Я смотрю на своего соперника, тот снял косодэ с правого плеча и руки, обнажив половину груди, ему так намного легче. Этим он показывает, что относится к поединку очень серьезно и что готов к смерти. Мое же кимоно пропиталось кровью и сейчас скорее мешает, чем помогает, тем более что скрыться от противника больше не выйдет, да и не нужно.

Что же до приличий… к черту приличия. Вкладываю меч в ножны и оттягиваю руками ворот кимоно, ослабляя его. Веду правое плечо вверх, спуская темную ткань по нему вниз, высвобождаю правую руку и плечо, чувствую, как кожа тут же покрывается мелкими пупырышками. По ночам все еще прохладно. Я спускаю ткань кимоно с правой стороны вниз, до пояса, наклоняю шею в одну сторону, потом в другую. Отлично, ничто больше не мешается, левая рука мне не нужна, да и левый рукав не залит так кровью, так что можно начинать. Да, прямо сейчас добрая сотня бойцов в алых доспехах видит мою правую грудь… ну и пусть. Не то, чтобы там было на что посмотреть, ничего особо выдающегося из себя грудь Аяко не представляет, а уж если выбирать между частичной демонстрацией своего тела и замедлением движений правой руки в поединке, то выбор очевиден. Пусть смотрят, это лучше, чем лишние отверстия и разрезы в теле, сделанные рукой седобородого Одноглазого демона.

— Я готова. — говорю я вслух, вынимая «Благословение Рэнки» из ножен. Воин в красном кивает и отступает назад, освобождая путь к моему противнику.

— Госпожа Такэда. Господин Хицутоми. Вы можете приступать. — говорит воин в красном, склоняя голову. Он окончательно уходит назад, смешиваясь с толпой в красных доспехах, становится неотличим от своего муравейника.

Я же поднимаю меч и указываю им на своего соперника. Он делает шаг вперед, но его меч по-прежнему находится в ножнах. Трюк?

— Перед тем как сразиться с вами, Госпожа Такэда… — говорит седобородный, наклонив голову. — Я хотел бы попросить у вас прощения за то, что не принял ваш вызов ранее. Прошу вас понять меня, у меня был приказ. В глубине своего сердца я ничего так не жаждал как скрестить с вами клинки. Несмотря на ваш юный возраст и пол, вы — истинная дочь Хатимана. Прошу простить меня. — он склоняется в глубоком поклоне и если я сейчас рвану к нему, то выпрямиться он может и не успеть, а я всего лишь чиркну лезвием «Благословения» по его затылку и все. Победа. Но… нет. Несмотря на весь свой прагматизм и практичность, что-то держит меня от подобного поступка.

— Вашей вины в том нет, Хицутоми-сан. — отвечаю я ему. — Прошу извинить и меня за слова, сказанные сгоряча. В ваших поступках нет трусости, есть лишь тяжесть долга. Смерть легче пуха, долг тяжелее свинца.

— Не по годам мудрые слова, Госпожа Такэда. Я обещаю вам, что отнесусь к нашему поединку серьезно и приложу все усилия, дабы не разочаровать вас. — он выпрямляется, чуть приседает и мягко кладет ладонь на рукоять меча. Я вздыхаю и делаю еще один шаг навстречу. Он извлекает меч из ножен и поднимает его над головой. Я вытягиваю руку с «Благословением Рэнки» вперед, чуть приседая и выставив ногу вперед. Позиция, которую узнал бы любой адепт итальянской школы фехтования, так называемая «гуардия». Длинный цзянь хорошо подходит для уверенного affondo вперед, вылитый spada da filo, пока не шпага, но уже и не обоюдоострый широкий меч. Именно итальянцы в свое время вывели принцип — «Uccidere con una spinta di punta, non con un colpo di lama.» Убивать не лезвием, а острием. Не удар, а укол — вот она вершина фехтовального искусства.

Здесь же все еще рубят, поднимают руки вверх над головой и обрушивают удар на противника, шагают вперед, держа центральную линию, давя противника и ошеломляя его силой и скоростью. Изогнутым тати трудновато колоть, да и скорость теряется, замахнуться и ударить с размаху, со всей дури самурайской — пока все на что способно местное фехтование. И это правильно. Искусство подчиняется необходимости, эволюционирует с ним. Если твой противник с головы до пят в доспехах, то тыкать его уколами, пытаясь попасть в сочленение доспехом — такая себе идея. Если не попал с первого раза, — на тебя обрушивается мощный рубящий удар сверху вниз, который может и не проломит твой шлем, но уж сотрясение и легкий нокаут обеспечит… а пока в себя будешь приходить — еще парочку получишь, а твой противник, идя вперед и занимая центральную линию — споро опрокинет тебя на землю и уже там, сверху вниз — найдет уязвимое место в твоем доспехе. Именно поэтому здесь никто не колет мечом… в отличие от итальянской школы фехтования, что строилась как искусство дуэли без доспехов и щитов, максимум — с кинжалом-дагой в левой руке.

И останься мой противник в доспехе — мне бы пришлось несладко, единственной надеждой были бы незащищенные локти и колени, а делать выпад-стоппер тут пока никто не умеет, это мой единственный козырь против доспешного воина.

Однако сейчас передо мной человек лишь в легкой косодэ… и то снятой с одного плеча. В первый раз за все это время у меня есть возможность показать, что такое настоящее фехтование… а не эта ваша рубка на мечах-тати, когда искры во все стороны и согнутые полосы металла на наплечниках.

Легкое колыхание воздуха отзывается прохладой на моей голой коже плеча и груди, мой противник делает осторожный шаг вперед. Его лицо сосредоточено и серьезно. Я выбираю слабину ногой, в свою очередь подшагивая к нему. Лишь едва, на половину стопы. Мы замираем, стоя напротив друг друга, напряжение в воздухе растет, я вижу его глаза совсем близко, они темные и в них я вижу себя — с вытянутым вперед клинком.

Тишина. Я слышу, как скрипнула доска под ногой у кого-то из красных, как на него тут же шикнули со всех сторон, и он сразу же замер, застыл. Острие «Благословения Рэнки» ходит по воздуху легкими кругами, я же стою неподвижно как скала на одном месте. Мой противник — тоже застыл, подняв над головой свой тати. Сейчас будет чистый «мэн!», я чувствую…

— Йии-ее! — удар! Лезвие тати описывает стремительную дугу! Отшагивая назад, в то же самое время я — выбрасываю правую руку вперед! Выпрямляюсь. Одним движением — стряхиваю кровь с «Благословления Рэнки» и вкладываю его в ножны. Вокруг царит потрясенная тишина, зрители еще не поняли в чем дело.

Я поднимаю ворот своего темного кимоно, вдеваю правую руку в рукав и привожу себя в приличный вид, хватит самураев рода Тайра босой грудью пугать. Одергиваю одежду. Краем глаза все же слежу за все еще стоящим на ногах Господином Хицутоми, он держится двумя руками за горло, но разве человек может удержать реку? Особенно реку крови…

Поворачиваюсь и иду к красному паланкину, меня мучает важный вопрос… откидываю красный шелковый полог и сталкиваюсь с взглядом темных глаз.

— Ты все-таки не дожила до следующего рассвета, старая карга… — ворчу я себе под нос, глядя на Мамочку Фудзино, пронзенную добрым десятком стрел. Она мертва, это точно, мертвее не бывает.

— Госпожа Такэда… — осторожно зовет меня воин в красном. — Ваш поединок…

— Который? — я поворачиваю к нему голову, а на полированные доски из темного дерева — падает Господин Хицутоми, который все же не смог удержать реку и кровь — растекается под ним. Выпад, думаю я, когда ты делаешь выпад одной рукой, убирая тело назад — ты дотянешься дальше, чем тот, кто держит меч двумя руками… тут нужен точный расчет и холодная голова, а у меня все в порядке с расчетами. И после сегодняшнего — очень холодная голова.

— Извините, Синигами Мибодзин Аяко-доно, это я глупость сказал. — после некоторой паузы говорит воин в красном, еще раз взглянув на тело седобородого. — Конечно же вы знали, что делали, когда ушли из круга. Он был уже мертв. Я так рад что смог присутствовать при этом поединке и своими глазами увидеть все с начала и до конца. Теперь я понимаю почему вас прозвали Смертоносная Вдова Аяко. — он склоняется в глубоком поклоне и выпрямляется. Бросает взгляд на оставшихся черных. — Скажите, Синигами Мибодзин, вы уже закончили?

— А? — не понимаю его я. Одноглазый и седобородый убит, чего ему еще нужно? Над телом поглумиться? Голову отрезать и над собой поднять, демонически хохоча?

— … вы уже все? Мы можем начать… арестовывать мятежников, или вы хотите… — приглашающий жест от воина в красном к черным и до меня начинает доходить. Вежливый и предупредительный Мицусада-сан хочет у меня узнать, удовлетворилась ли я одной смертью и не желаю ли напоследок еще парочку людей убить… вдруг у меня там личные счеты? А он как настоящий джентльмен не в силах противиться воле дамы, если хотите, дорогуша, хоть всех поубивайте.

— Благодарю за заботу обо мне, Мицусада-сан. — отвечаю я с поклоном. — Но пожалуй с меня на сегодня довольно. Остальное вверяю в ваши надежные руки.

— Вы оказываете мне честь, Аяко-доно. — красный поворачивается к оставшимся черным и взваливает дубину-канабо на плечи. — Мятежники! Сдавайтесь! Ваш капитан потерпел поражение от руки Смертоносной Вдовы и сегодня уже никто не сможет совершить ничего более возвышенного и благородного!

Черные переглядываются. Я сажусь прямо на пол, там же где стояла и смотрю на всю эту сцену, думая о том, что мир совсем с ума сошел. Он предлагает им сдаться не потому, что иначе их убьют, но потому что «сегодня все равно подвиг не совершить уже». Дескать сдавайтесь, тогда потом у вас будет возможность. Скажем — сэппуку сделать особо изощренным способом.

— Сан-сенсей. — рядом появляется Бай Лин, она бледна, лицо и одежда испачканы в крови. — Вы как? Целы?

— Хорошо, что ты жива. — искренне говорю я. — Надо бы химэ в покои унести… а то разгромили нам павильон к такой-то матери… не знаешь тут страховка была оформлена?

— Что⁈

— Ничего. Помоги встать… — я опираюсь на ее руку, гляжу как черные складывают оружие, видимо решив умереть в какой-нибудь другой день, когда слава поединка между Одноглазым Демоном и Смертоносной Вдовы не будет затенять им горизонт совершения подвига и героической смерти. Я качаю головой. Боже, я так устала… и столько человек сегодня умерло. Мамочка, девчонки Бай Лин… кстати…

— Остальные? — спрашиваю я у нее, и она опускает голову, разводит руками. Не знает пока, значит будем искать. Как там — «тогда считать мы стали раны, товарищей считать». Всего боевых танцовщиц было двадцать человек… четыре слаженные пятерки. Впрочем, черных было больше.

Тем временем воины в красных доспехах деловито забирают оружие у черных, к моему удивлению, никто никого не связывает, их просто уводят… или они сами уходят. Чертовы аристократы, уверена, что там все было из разряда «Хируто-сан, дайте слово что не будете пытаться сбежать и убить стражников и никто не будет вас связывать и забирать оружие!» а тот в ответ «Обещаю, что не сбегу. Но не могу обещать, что не попытаюсь убить стражников!» и ему в ответ «Тогда я буду вынужден забрать у вас оружие!». Боги.

— Ичи? Ни? Ханами? — уточняю я у Бай Лин и она качает головой, мол не знает, никого не видела. Красные принимаются таскать тела черных, размазывая кровавые пятна по полу, я же, помогаю Бай Лин унести все еще бессознательную химэ в ее комнату, строго-настрого предписываю ей сидеть у кровати, потому как а ну вдруг снова решит счеты с жизнью свести, а мы только-только в живых остались.

Выхожу в коридор, где меня ловит командир красных, все тот же Мицусада-сан, говорит что восхищается и вообще, верный глаз, крепкая рука, он даже стихотворение написал. Прямо сейчас показать не может, потому как не записал, но с утра обязательно запишет и со слугой пошлет, вот. И чтобы вот я не подумала, что он клинья к вдове подбивает, никакого любовного интересу тут нет, а исключительно любование искусством. Каким искусством? Ну, как Синигами Мибодзин Аяко-доно мечом в глотку! Это ж ого! Хицутоми-сан, Одноглазый Демон — он ни одной дуэли на мечах не проиграл, а у него таковых за два десятка было. А вы. Аяко-доно — смертоносны как ядовитая змея и красивы как… ядовитая змея. Почему дважды? Ну, хорошо, красивы как акула в океане. Такое вот сочетание… и вы же вдовой только сегодня стали? Ну да, ну да, погоревать время есть… но, если что, имейте в виду. Род Тайра теперь возвысится, а он, Мицусада — не последний из рода. И пока неженат. Пока. Совпадение, наверное, да? Вот вы, Синигами Мибодзин, Аяко-доно — не замужем, вдовая и он, Тайра-но Мицусада, младший двоюродный брат Господина Тайра-но Ёрисаку, которого еще называют «Громовым Молотом» — тоже вдовый. И неженатый. Есть в общем, о чем поговорить…

Я иду по разгромленному павильону, перешагивая через темные пятна на полу, замечая, что красные снова зажгли везде фонари и рассеянно слушаю изливания воина в красном, что идет рядом со мной, возвышаясь надо мной едва ли не на две головы и легко неся свою дубину-канабо на своем плече. Весит такая дура, наверное, побольше меня…

Повсюду суета, горят фонари и даже факелы, появились слуги в темных одеяниях с камоном Тайра на них, они уже оттирают кровавые пятна, уносят раненных и мертвых, Мицусада говорит что лекари уже прибыли и что тем, кто остался в живых — окажут всю необходимую помощь и что Императрица конечно же чудом уцелела, но я его не слушаю… я иду через весь двор к оранжево-белому хаори, что лежит в углу. Господин Такэда. В его шлеме торчит стрела и я останавливаюсь рядом с ним. Недолго я пробыла замужем, думаю я, вот уже и вдова… хорошим мужиком был этот Такэда, жаль, что так вышло. Впрочем — всех жаль. Я еще не нашла тела Ичи и Ханами с Ни, еще не узнала что случилось с Да Хэй и остальными, надеюсь что уцелели Сора и Идзуми… но уже точно знаю что Мамочка Фудзино погибла. Теперь-то у Императрицы будут все основания чтобы начать войну против Минамото и Фудзивара.

Наклоняюсь над телом своего мужа. Сколько крови… стоп. Если его убили сразу — откуда столько крови? При ранении в голову всегда много крови, но если сразу умер — она сворачивается, сердце перестает биться… так много крови, может быть, если он умер не сразу, если сердце какое-то время еще стучало…

Наклоняюсь над ним, вынимаю тряпицу из рукава и протираю его лицо. Вижу, что стрела прошла по касательной, разрезав кожу лба, вот откуда столько крови… она воткнулась в назатыльник шлема с внутренней стороны, видимо от удара он и потерял сознание…

— … в общем — хороший у вас удар, Аяко-доно. Крепкий. Поставленный. Меч вы держать умеете, вот. — говорит красный, стоя сзади. — И… если какие обстоятельства, то я, Мицусада из Тайра — всегда помогу! Можете на меня рассчитывать!

— … и с каких это пор Тайра при живом муже к жене подкатывают? — тихо спрашивает Господин Такэда и морщится от боли. — Ксо, голова кружится…

— Лежи смирно. — строго говорю я. — Не дергай головой, я тебе лоб перевяжу. Так и знала, что стрела тебя не взяла, он же у тебя каменный…

— Не смеши меня, мне смеяться больно… ха…