Сандра набрала номер дяди Миши, и тот, молча выслушав сбивчивый рассказ о пропавшей с памятника фотографии и найденном в домике смотрителя трупе, пообещал скоро быть на месте. И действительно, спустя всего десять минут старый «УАЗик» с надписью «Полиция» по бокам припарковался на обочине около кладбища. Оцепеневшая от ужаса Александра, для которой десять минут, проведенных наедине с трупом, среди могил, показались вечностью, с благодарностью бросилась на встречу.

– Вон там! – крикнула она дяде Мише, хотя он уже сам подошел к открытой двери сторожевой каморки и все видел.

– Ох, ты ж ё… – пробурчал он. – Да, это Валерка.

– Я просто его никогда не видела, только деньги на карту переводила ежемесячно, чтобы он за маминой могилкой ухаживал, – затараторила Сандра.

– Попов и есть. Видать, бухали с кем-то, и вот тебе на…

– Михаил Леонидович, смотрите, у него полоса на шее. Его задушили. Это убийство! – с неуместной радостью воскликнул Владимир.

– Ох, беда, беда… – почесал затылок дядя Миша.

– Так надо же в город звонить! Пусть криминалистов присылают. Так по инструкции положено, – возбужденно продолжил младший участковый.

– И что они сделают? Отпечатки пальцев возьмут? Так тут пол посёлка перебух… перебывало. Только суету наведут. Ну, звони, раз положено, – раздраженно ответил старший.

– А мне что делать, дядь Миш? – спросила Сандра, заглядывая через плечо Владимира внутрь помещения.

– Так иди, куда там тебе надо.

– А показания?

– Какие там с тебя показания? Иди уже!

– Александра, зайдите к нам завтра в первой половине дня. Я все запротоколирую, – крикнул ей Владимир, а дядя Миша только шумно вздохнул, помотал головой и процедил сквозь зубы:

– Валера, Валера, что же ты наделал, добухался. Ох, беда, беда…

Сандра быстро дошла до своего дома и остановилась возле калитки. Ей сейчас совсем не хотелось оставаться одной, и, немного подумав, она решила зайти к тете Гале. Возле резного домика, похожего на рождественский пряник, ее встретила шумная детвора.

– Здравствуйте, тетя Шура, – услышала она тоненький голосок Милки.

– Привет, Милочка, – Александра с улыбкой посмотрела на девочку. Та была точной копией Кати, только волосы у нее, как и у Вани, рыжие. Мила беззаботно смеялась, увлеченно бегая за другими детьми, играющими в догонялки.

Сандра вошла в дом и позвала хозяйку.

– Заходи, Шурочка, я в мастерской.

– Здравствуйте, тетя Галя. Я сейчас была на могиле мамы и наткнулась на мертвого смотрителя кладбища, его задушили. Мне до сих пор страшно, не могу одна сейчас быть. Решила к вам зайти, если не помешаю, конечно.

– Валерку убили? – Галина приподнялась со стула, на котором сидела, аккуратно рисуя губы деревянной голове куклы. – Да ты что?

– Да. Дядя Миша говорит, что пьяная драка, скорее всего. А вы его знали?

– Валеру? Конечно, я его знала. Он старше нас на десять лет был. Очень жаль. Да ты проходи, садись. Я сейчас чаю заварю, сырники подогрею. Садись вон в то кресло у столика.

Сандра опустилась на мягкую, старомодную мебель и почувствовала себя в безопасности и умиротворении. Тетя Галя быстро выставляла на маленький столик собственноручно приготовленное клубничное варенье, пышные сырники, густую сметану и ароматно пахнущий чай с травами.

– А травки наши, лесные. Я их в том году собрала и насушила. Ах, как жаль Валеру. Надо будет ему похороны организовать. У него же нет никого. Да простит Господь ему все земные прегрешения.

Сандра полила сырник вареньем, отломила кусочек вилкой и, отправив в рот, зажмурилась от удовольствия.

– Ммм, теть Галь, как в мишленовском ресторане. Очень вкусно.

– Твой папа тоже сырники любил, – с грустью сказала Галина и отвела глаза в сторону.

– А вы любили его? Это так?

– Понимаешь, Шур, мы не властны над выбором нашего сердца. Да, я любила твоего папу. А твоя мама была моей близкой подругой. Ее я тоже любила. Она была необыкновенным человеком, чутким, веселым. Так сложилось, что он выбрал ее, а не меня. И я смогла это принять. Было обидно, когда Дима уехал из поселка и оборвал все связи, даже со мной. Ну, что же – это его решение, ему было виднее.

– Теть Галь, вы когда в последний раз были на могиле мамы?

– Так, с недели две назад.

– А вы не помните, ее фотография тогда была на памятнике?

– Была, конечно, была. Я всегда ею любуюсь, она там красивая такая.

– Сегодня в вазоне на ее могиле стоял большой букет сирени, мамины любимые цветы, а фотографии не было. Вы не знаете – кто еще, кроме вас, может ее навещать?

Галина встала и подошла к окну, став к Сандре спиной.

– Люба многим нравилась в поселке. Это мог быть кто угодно.

– А мог это быть мужчина?

Галина резко обернулась и начала говорить с напором, словно боясь, что ее словам не поверят:

– Люба никогда не изменяла Диме! Они начали встречаться еще совсем молоденькими. Ей было пятнадцать, а ему восемнадцать, когда она его в армию проводила, и ждала, все два года ждала. Даже на танцы в город никогда не ездила. Так радовалась, когда письмо от него получала, только и говорила, что о нем. Но вот потом, когда Дима вернулся, разлад у них вышел. Она мечтала стать медсестрой, собралась в город ехать, учиться. А он категорически против был. На свадьбе настаивал. Твоя мама характер проявила, сказала, что она его ждала, и он ее должен подождать. Дима тогда несдержанный был, молодой, горячий, и с психу, назло, что не по его, порвал с Любой. Она плакала, горевала, но от своего не отказалась. Собрала вещи и уехала поступать в медицинское училище.

– Так, значит, в их отношениях был перерыв? Я этого не знала. И что было потом?

Галина снова повернулась лицом к окну и продолжила рассказ.

– Люба поступила и осталась в городе. А Дима словно с ума сошел, стал гулять с девками без разбору, дебоширил, пил. Я не могла смотреть на то, как он страдает. Я его любила, старалась помочь, и как-то так получилось, что он потянулся ко мне, и мы начали встречаться. Он был со мной, но ни на минуту не забывал о Любе, это чувствовалось. А когда она вернулась спустя три года, то их как магнитом друг к другу притянуло. Мне было больно, не скрою. Но я смогла это принять. Твои родители, Шура, были самыми дорогими и любимыми людьми для меня. Я радовалась твоему рождению вместе с ними. И никогда не желала им зла, никогда не таила обиды.

Говоря последние слова, тетя Галя смотрела Сандре в глаза с такой искренностью, что не поверить ей было невозможно, как и не почувствовать затаенную в ее сердце боль.

– Теть Галь, скажите честно, я пойму. Когда мамы не стало, вы хотели возобновить отношения с папой?

– Если бы он позвал, если бы сказал, что нуждается во мне, я бы не думала ни секунды. Но он тогда отстранился, замкнулся в себе. Тяжело ему было, а когда на тебя собаки напали, он исчез из поселка. Забрал мать, тебя и уехал в Москву. Оно и понятно – ему нужно было помочь тебе.

– Почему папа так себя повел? Почему он порвал все связи с поселком? Гоша говорил, что просил его передать мне письмо, но я ничего не получала. Он не передавал. Почему?

– Я не знаю, Шур. И какое это имеет значение? Зачем тебе ворошить прошлое? Возвращайся в город, девочка, живи там своим настоящим и строй там свое будущее. Не нужно тебе здесь быть. А дом ваш продать можно. Городские иногда переезжают сюда, подальше от суеты.

– Вот и вы не хотите, чтобы я имела какое-то отношение к поселку! Почему? Вы что-то знаете и не хотите мне говорить?

– Шурочка, я же честна с тобой была сейчас, как на исповеди. Всю жизнь свою рассказала, что же еще я могу тебе сказать?

– Простите, теть Галь. Все так непонятно и странно. У меня в голове столько вопросов, а ответы я не могу найти.

Галина подошла к Сандре и обняла ее.

– А ты выбрось все эти вопросы из головы. Выбрось и забудь. Вон, ты какая стала, красавица и умница. Зачем тебе усложнять свою жизнь? Поверь мне, она так коротка.

– Теть Галь, мама могла нравиться кому-то из мужчин? У нее были поклонники?

– Как я уже тебе сказала, твоя мама нравилась многим. Может, и среди мужчин кто-то к ней чувства какие испытывал. Только она не смотрела ни на кого, кроме твоего папы.

– Вы – единственная, кто меня сразу узнал. Почему?

– Я же кукольница, – рассмеялась тетя Галя. – У каждой моей куколки свои глаза, две пары одинаковых не получится. Вот и тебя я по глазам узнала.

– Ваша мама тоже была кукольницей, ведь так? В лесу домик стоял маленький, и там заготовки для кукол были. Он принадлежит вам?

– Ты права, мама меня и обучила своему ремеслу. А домик тот папа для мамы построил, чтобы у нее своя мастерская была. Ты же видишь, у нас комнат не много. Это сейчас я могу позволить себе и мастерскую, и спальню. А тогда у нас семья большая была, трое детей. Брат и сестра мои как выросли, так в город подались. Тот домик хоть и папа мой построил, но вот принадлежать он никому не может. Он же в лесу стоит, на ничейной земле, получается. Как мама умерла, мы туда ни разу и не ходили.

– Так, значит, он не закрыт был на замок?

– Может и закрыт был, я не помню. Я помню, что тебя возле того домика и нашли, всю искусанную.

– Да, а собаки, которые напали на меня, были закрыты в мастерской вашей мамы.

– Да ты что, Шурочка? Я не знала об этом. Все же тогда думали, что они просто бродячие. Поверь мне, я здесь не при чем. И знать не знаю, кто бы мог такое придумать.

– Спасибо вам, и за разговор, и за угощения.

Две женщины обнялись на прощание, и Сандра вернулась домой.

Войдя на кухню, Александра почувствовала давящую пустоту. Она взяла в руки телефон и набрала номер Веры. Рассказывать о мертвом смотрителе кладбища было опасно, тогда подруга точно примчится в поселок, и Сандра об этом умолчала. Но обо всем остальном она поведала подробно.

– Я думаю, Сандра, что у твоей мамы был в поселке воздыхатель. Кто бы еще носил ей цветы? А вот зачем забрали фотографию и кто, даже представить не могу.

– Тетя Галя говорит, что мама ни на кого не смотрела, кроме папы. Но это не значит, что она не вызывала чувство влюбленности. Думаю, что ты права.

– И еще: поищи, у кого во дворе ободранная розовая сирень.

– Вер, я же не буду заглядывать в каждый двор. Букет можно и на рынке купить. Вряд ли сирень станет зацепкой.

– А вот тетя Галя твоя мне кажется подозрительной. Она всю жизнь любила твоего папу и просто так от него отказалась? Ради дружбы с твоей мамой? Что-то мне в это не верится.

– Люди разные. Может быть, она понимала, что ничего не может сделать. Что ей оставалось? Только принять ситуацию, какой бы болезненной она ни была.

– Очень мне не нравится этот ваш Лесной человек. Он же сумасшедший! С духами общается. Но то ладно. А вот то, что он к тебе залез в дом – это мне очень не нравится. Вдруг ему в больную голову стукнет навредить тебе? И ты не думала о том, что он сам засунул в тот домик собак?

– Все может быть, Вер и ничего нельзя исключать. У меня временами голова от разных мыслей пухнет. Но я должна во всем разобраться, иначе потом не смогу спокойно жить, понимаешь?

– Я не понимаю, почему ты должна во всем разобраться без меня! Может, мне все-таки приехать?

– Нет, Вер, пока не стоит.

– Мне твой Гошка нравится. Настоящий рыцарь! Жаль, что у него имя не на букву Р.

Сандра засмеялась.

– Гошка просто друг. Хороший друг.

– Ладно, ты береги себя и будь осторожной. Пообещай!

– Обещаю. Люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Отключив звонок и оставшись в полной тишине, Сандра почувствовала себя неуютно. Она взяла альбом, графитовые карандаши и вышла на улицу, где поселок жил своей тихой жизнью. Она села на лавочку, прислоненную к забору, и принялась делать набросок стоящего напротив деревянного дома, утопающего в цветах и зелени.

– У тебя так здорово получается! Прям, как у настоящей художницы.

Александра обернулась и увидела Руслана.

– Я окончила художественную школу. Мне с детства нравилось рисовать. Даже хотела поступать на факультет живописи, но в итоге поступила на архитектурный.

– У тебя в Москве совсем другая жизнь, да?

– Да, совсем другая. Но здесь хорошо. По-другому, но хорошо, – Сандра обвела взглядом улицу, на которой большинство домов стояли заброшенными, и почувствовала тоску по столице.

– Это тебе так кажется, – рассмеялся Руслан. – Здесь скука и безнадега. Все, кто смог, уехал в город.

– А ты почему не уехал?

– А я не смог. Меня не взяли в футбольную команду, – Руслан опустил голову вниз и пожал плечами.

– Ты был лучший футболист в нашей школе! Как же так?

– Ну, значит быть лучшим футболистом в нашей школе недостаточно, чтобы играть в футбольной команде города. Зато я один из немногих, кто осилил институт. Теперь вот учитель. Благородная профессия. Я не жалуюсь.

– Тебе нравится работать в школе?

– Мне нравится работать с детьми. Они частенько бывают невыносимыми, но мне с ними просто. Они открытые, честные, даже в своей жестокости. С ними я и сам снова становлюсь ребенком.

– Я часто вспоминаю наше детство. Оно было счастливым, до того года. А помнишь, как я на физкультуре подвернула ногу, и ты нес меня на руках до самого дома?

– Конечно, помню. Ты была тяжелой.

Сандра пихнула Руслана в плечо, и они оба рассмеялись. Они общались как хорошие знакомые, которых связывало общее детство.

– Лиля вернулась домой?

– Да, отсыпается. Опять где-то напилась. Я не знаю, как мы с ней будем жить дальше, и стоит ли это продолжать…

– Ты ее любишь? – с замиранием сердца спросила Александра.

– В школе я ее любил, но она была для меня недоступной. Потом наши пути разошлись. Она уехала в Москву, я в город. Там я встретил девушку, мы встречались, вроде все хорошо было, но не то, понимаешь? Меня к ней тянуло, но не так, как к Лильке. После второго курса я приехал на каникулы к родителям, а Лилька вернулась в поселок. Такая несчастная, сломленная, у меня сердце сжалось. Захотелось обнять ее, прижать к себе, отогреть, защитить. Тогда она еще не так пила – тянулась к стакану, но не уходила в запой. В магазин устроилась продавщицей. И мы с ней начали встречаться. Все лето вместе провели. А когда я вернулся в город и расстался со своей девушкой, Лилька опять исчезла. Потом я узнал, что она тоже уехала в город, якобы на работу. Я ее искал, но не нашел. Затем встретил другую девушку, и все было хорошо у нас, она меня даже обещала ждать из армии, может и ждала. Только когда я снова вернулся в поселок после службы, там опять появилась Лилька. Она сама ко мне пришла, прижалась как беспомощный котенок, нуждалась в ласке, любви, заботе. Я поддался, растаял. Думал, что если буду ее любить, стану для нее хорошим мужем, то она изменится, – Руслан хмыкнул. – Но нет! Все становилось только хуже. Временами я ненавижу и ее, и себя.

Рассказывая свою историю, Руслан был спокоен, в его голосе слышалась искренность, желание поделиться, высказать наболевшее, чтобы объяснить, а может и для того, чтобы понять самому. Его тропинка к счастью оказалась путанной, и он, не понимая сам как, на ней заплутал. Где тот желанный свет маяка, к которому стоит стремиться? Сейчас он искал его в понимающем взгляде Сандры.

– Тогда зачем? Если вам плохо вместе, то, может быть, лучше дать шанс каждому наладить свою жизнь по-своему, пойти разными дорогами? – Сандра старалась дать Руслану то, в чем он сейчас отчаянно нуждался – внимательного и чуткого собеседника.

– Может быть. Родители тоже так говорят. Волнуются, что моя жена тянет меня на дно за собой. Они, кстати, переехали, ближе к городу. Там дом купили, а этот мне отдали. Нам с Лилькой.

Сандра посмотрела в его большие карие глаза, такие грустные, опустошенные, и сердце сжалось в груди, то ли от жалости к нему, то ли от желания поцеловать. И она потянулась, коснулась своими губами его губ. Он ответил на поцелуй, и тепло разлилось по ее телу. Как долго она мечтала об этом моменте? Как часто представляла его себе? От тела Руслана исходило желание, которое девушка почувствовала и прижалась к нему сильнее. Плотская страсть, требующая удовлетворения, стремление обладать и отдавать себя охватили ее. Но в этой сбывшейся детской фантазии двенадцатилетней девочки не хватало магии, не было нежности. Реальность оказалась не столь романтичной, сколь бывают мечты.

– Ага, а вот и мой муженек! Тут как тут! – раздался протяжный женский голос. – Весь поселок гудит, что Шурка из столицы вернулась. А зачем ты вернулась? За мужиком моим?

Лилька оказалась невысокого роста, не больше 160 сантиметров, ее курчавые каштановые волосы ложились на плечи, как в детстве; зеленые, кошачьи глаза смотрели зло, с прищуром. Простенький сарафан на бретелях облегал точеное белоснежное тело, лишь слегка прикрывая большую, соблазнительную грудь. Она была красивой, женственной, но измученной, потухшей. Словно кошка, ставшая в позу перед прыжком, Лиля изогнулась и подняла высоко подбородок.

– Здравствуй, Лиля. Я рада тебя видеть, – сконфуженно произнесла Сандра.

– Ты не ответишь? Зачем вернулась? – продолжала нападение Лилька.

– Домой пошли, разошлась тут! – Руслан схватил жену за руку, но она извернулась и оттолкнула его.

– Не трогай меня! Вон, ее трогай! Она такая ладненькая, как Барби. Ни шрама на лице не осталось. Что, Шурка, и беда – не беда, коли денег полно?

Сандра промолчала. А что она могла сказать? Что провела в больнице больше времени, чем несколько человек за всю свою жизнь? Что плакала ночами в подушку от боли, ужаса и отчаяния? Что люди обходили ее стороной, видя пугающие шрамы на лице? Что папа умер молодым потому, что работал, не жалея себя, чтобы дать новую жизнь дочери, и чтобы раны внутри перестали кровоточить? Не услышит всего этого Лилька, не захочет.

– Уезжай, Шурка. Не дело это – таким чистеньким девочкам пылью нашей мараться. Уезжай! Слышишь?

Руслан снова схватил жену за руку, на этот раз крепко, чтобы не вырвалась, и тащил за собой. Она уступила, пошла за ним, склонив понуро голову, покоряясь.

Сандра посмотрела им вслед. Красивая пара. Что мешает людям быть счастливыми? Какие демоны терзают душу Лилии? Какая сила любви не дает Руслану уйти? И что такое любовь? То, что нас держит на краю – или то, что толкает в пропасть?

День близился к своему неминуемому концу. Жара спала, и повеяло прохладой. Александра зашла в дом, посмотрела на так и оставшийся лежать на полу пыльный матрас и разобранную кровать. Стало грустно и одиноко.

– Шурка, ты дома? – раздался голос Машки на кухне. Когда Сандра вышла из комнаты, подруга уже хозяйничала, накрывая на стол.

– Я же знаю, что ты тут голодная сидишь. Принесла тебе вот, котлет морковных. Милка их очень любит. Со сметаной и компотом. На, вот, перекуси. А я побежала, нужно еще в огороде поковыряться, пока солнце не село. Слышала я уже про твои приключения на кладбище. Надо же, дядь Валеру убили. Страсти-то какие. И дверь запри, а то опять Лесной человек влезет. Он еще никому вреда не причинил, но зачем черта дразнить?

Александра обняла свою кормилицу с благодарностью и спросила:

– Ты как себя чувствуешь? Приступов больше не было?

– Не, нормально. Привыкла уже. Тебе твои юристы не звонили на счет моей земли?

– Ах, да, Маш, прости, со всеми этими событиями из головы вылетело. Завтра я сама позвоню и узнаю.

– Ну, давай, побежала я!

– Спасибо за все! – крикнула ей вслед Сандра, удивляясь тому, что котлеты из моркови могут быть такими вкусными. Она вышла вслед за подругой и закрыла на замок калитку.

Закончив ужинать, Сандра взяла покрывало и вышла на веранду, застелила бабушкино кресло и уселась в него. Солнце красиво опускалось за горизонт, затемняя высокие деревья в дали. От такой красоты перехватывало дыхание. Александра взяла альбом, карандаши и погрузилась в процесс, который всегда успокаивал ее, расставляя мысли по своим местам.

Не замечая ничего вокруг, поддавшись захватившему ее вдохновению, Сандра не сразу поняла, что доносившийся до ее слуха стук, был ударами крепких кулаков о забор ее дома. Она встала и вышла во двор.

– Кто там? – крикнула Александра с опаской, не ожидая поздних гостей.

– Шура, это я. – Бархатистый, низкий голос Гошки не узнать было невозможно. Она быстро открыла щеколду и сразу попала в цепкие объятия.

– Я переживал, ты как? Слух по поселку идет, что ты сегодня труп Валерки нашла. Бедная моя девочка, столько потрясений.

– Все хорошо, Гош. Я в порядке, честно. – Она медленно выпуталась из его сильных рук и пригласила войти в дом.

– О, морковные котлеты! Машка принесла? – Гоша взял в руки угощение, не спрашивая разрешения, и с аппетитом принялся за еду. – Вкусные! А давай, я у тебя и сегодня ночевать останусь? И тебе так спокойнее будет, и мне. Вдруг юродивый наш опять решит к тебе заглянуть…

– Нет, Гош, спасибо. Я не могу злоупотреблять твоей дружбой. Ты угощайся. Еще бери! Маша много принесла, я сама не съем.

– Спасибо, я так, перекусить. С обеда ничего не ел. У меня же нет заботливой жены, чтобы кушанья всякие готовить. Это Русик у нас счастливчик.

– Я сегодня Лилю видела.

– И в каком из ее обличий?

– Она была трезвая и выглядела хорошо.

– И что? Поговорили, поприветствовали друг друга, былое вспомнили?

– Нет, ситуация была нехорошая. Она появилась в тот момент, когда мы с Русланом поцеловались. Сама не понимаю, как все произошло. – Сандра и сейчас не понимала, зачем рассказывает все это Гошке – просто хотелось выговориться, на душе было неспокойно.

– Целовались, значит. Даже так? – Гоша насупился, и между его бровей появилась морщинка. – Она, что, драться кинулась?

– Нет, просто разозлилась. И ее можно понять. Я сама виновата. Она мне сказала, чтобы я уезжала.

– И ты уедешь?

– Не знаю, Гош. Может быть, это и правда было бы правильным. Как считаешь?

– Уедешь вместе с Русланом?

– О чем ты?

– Ты же за ним приехала, да? – лицо Гоши искривилось гримасой обиды.

– Почему ты так думаешь?

– Так многие думают. Он тебе нравился в детстве. Это бросалось в глаза. А теперь ты свободна, он – несчастлив в браке. Вам практически ничего не мешает быть вместе, так?

– Нет, Гоша, ты ошибаешься, я приехала не из-за него.

Он хмыкнул:

– Ты никогда не умела врать!

Гошка встал из-за стола и повернулся к выходу. Поддавшись внезапному порыву, Сандра подбежала к нему, преградив путь.

– Не уходи, пожалуйста. Останься, ты же сам предложил.

Он смотрел на нее, не отрываясь, словно хотел что-то прочитать в ее взгляде. Она потянулась к его пухлым губам, но Гошка резко отстранился.

– Шура, я – не лекарство от Руслана.

А затем быстро вышел, ссутулив широкие плечи, без оглядки, и Сандре стало совсем паршиво.

Спать не хотелось, было страшно возвращаться в спальню после вчерашней ночи и грустно от воспоминаний сегодняшнего вечера, оставалось только вернуться на веранду и продолжить рисовать. Она все время спрашивала саму себя: «Что я чувствую к Руслану?». В тот день, когда он нес ее на руках от школы до дома, девочка посвятила его в свои рыцари и выпустила на свободу фантазию, сочинявшую все эти годы желанную историю любви. Но поцелуй был настоящим, приятным и желанным для них обоих. А Гошка? Что он значит для нее? Сегодня Александра хотела его поцеловать, и это желание было искренним. Она хотела сказать о своей благодарности, но вместо этого обидела, оттолкнула. Забывшись за рисованием и глубоко погрузившись в раздумья, Сандра потеряла счет времени. И лишь когда вдали загорелся огонек, она взглянула на экран смартфона и увидела, что время показывает три часа ночи. Кто-то разжег в лесу костер, опять! Не мешкая, Александра выбежала из дома и помчалась к лесу. На бегу она набрала номер телефона дяди Миши, но тот не отвечал. Зато Владимир ответил сразу, словно ждал ее звонка. Бодрым, проснувшимся голосом он сообщил, что уже собирается и сам дозвонится до Михаила Леонидовича.

Сандра мчалась с азартом гончей, игнорируя царапающие ее ветки и неровную землю под ногами, норовившую поставить подножку. Добежав до нужного ей места, она остановилась, переводя дыхание и наблюдая за человеком в той же самой мантии, державшим в одной руке нож с длинным лезвием, а в другой трепыхающуюся ворону. Сделав несколько шагов вперед, она закричала:

– Стой! Я вызвала полицию. Они скоро будут здесь.

Вопреки опасениям Сандры, человек и не подумал никуда бежать. Он медленно повернулся к ней и сбросил с лица капюшон.