Сандра вжалась в стену, боясь пошевелиться. Охотник опустил ружье и подошел ближе, даже слишком близко. От него пахло потом, свежей травой и чем-то диким, животным – было похоже, что он только что вернулся с охоты.

– Здравствуй, Шура. Гошка говорил, что ты вернулась, – он протянул руку и вырвал фотографию, которую Сандра прижимала к своей груди.

– Здравствуйте, дядя Степа. Было открыто, и я вошла в дом; никто не отзывался на мои крики, и я забеспокоилась, решила пройти по дому, узнать, ничего ли не случилось. Вы же знаете про тетю Галю? – задыхаясь от страха и волнения, произнесла девушка предательски дрожащим голосом.

Охотник взглянул на фотографию Любы Лавренко и сказал:

– Она здесь особенная, такая красивая и вроде как грустная. Про Гальку знаю, конечно. Жаль ее.

– Это вы носите цветы на могилу моей мамы, да? – страх сковывал тело, но желание получить ответы на мучающие ее вопросы было сильнее.

– Да, ее любимые. Она очень любила сирень, – спокойно ответил Степан, даже не думая отрицать.

– А зачем вы взяли портрет с памятника?

– Краски потускнели. Я отнес фотографию в фотомастерскую для реставрации, освежить краски. Теперь все хорошо, можно вернуть на место, – охотник не отводил взгляда от портрета.

– Вам была дорога моя мама? – Сандра медленно отступила в сторону, отстраняясь от собеседника и поглядывая на открытую дверь.

Дядя Степа посмотрел на свою неожиданную гостью, будто не расслышал вопрос или не понял его, помедлил, но потом все же ответил.

– Я ее очень любил. Всю жизнь любил.

– Вы любили мою маму? – тихо спросила Александра, боясь прогневать своего собеседника, продолжавшего держать в руке ружье.

– Очень любил. Но я не лез к ней в семью, не переживай. У нас с твоей мамой был короткий роман, когда я жил в городе, а она там училась.

Он подошел к массивному темно-коричневому комоду, открыл верхний ящик, достал фотографии и отдал их Сандре. На снимках совсем молоденькая мама стояла в обнимку с молодым мужчиной, очень похожим на Гошку. Они счастливо улыбались, смотря в камеру на фоне небольшого фонтана в городском сквере.

– Вы встречались с моей мамой? Но вы же были женаты на маме Гоши? – даже ощущая опасность, исходящую от Степана, Сандра уже не могла остановиться и промолчать. Желание дотянуться до правды перевешивало чувство самосохранения.

– М-да… – Он глубоко вздохнул. – Тогда я был уже вдовцом. Твоя мама вдохнула в меня жизнь. Мне стало так хорошо, так легко с ней. Но через три месяца она меня бросила. Сказала, что все еще любит своего бывшего парня из поселка. А когда закончила учебу, то уехала. Я с сыном остался в городе. А через десять лет мы снова встретились, здесь. Люба была уже замужем, у нее была ты. Я просто любил ее издалека. А ты что себе нафантазировала?

Он смотрел пристально, зло, ожидая ее ответа.

– Ничего. Просто я не знала обо всем этом и удивилась. Можно я пойду?

– Подожди. Теперь я спрошу. Что у вас с Гошкой?

– Ничего. Мы просто друзья. А почему вы спрашиваете? – Сандра искренне удивилась такому вопросу.

– Интересуюсь жизнью сына, – без эмоций ответил охотник.

– Вы ему скажите, что я заходила. А мне уже пора.

Сандра натянуто улыбнулась и прошмыгнула к выходу, не останавливаясь, сбежала вниз по лестнице и помчалась по улице до полицейского участка. Она бежала, глотая ртом воздух, не замечая обжигающего кожу солнца, крика детворы, среди которой уже не было Милки, изредка проезжающих мимо автомобилей. Ворвавшись в тесное помещение полицейского участка, она уселась на стул рядом с рабочим местом Владимира. То, что именно младший участковый – более расторопный и заинтересованный в раскрытии дела, стало ясно еще на прошлой встрече.

– Вы должны проверить Степана Рогова. Я только что была у него дома и видела стопку журналов «Охотник», как тот, что я вам отдала. Это он прислал мне то послание, с наклеенными буквами!

– И вам здравствуйте, Александра, – Владимир посмотрел на девушку с недоверием, – кстати, вчера я отвез бумагу с наклеенными буквами, которую вам якобы прислали, в лабораторию. Мне только что позвонили и сообщили, что на ней нет никаких отпечатков пальцев, кроме ваших.

– Отправитель мог быть в перчатках, – закричала Сандра, понимая, что младший участковый смотрит на нее, как на умалишенную. – Но это сейчас не так важно. Важно другое. С могилы моей мамы пропала фотография! Сейчас я была дома у Роговых и нашла ее там, а еще стопку журналов «Охотник». Дядя Степа сам мне рассказал, что встречался с мамой недолго, когда она училась в городе. И после этого не смог ее забыть. Даже переехал из города в поселок, чтобы, как он выразился, «любить ее на расстоянии». Вам не кажется, что такая привязанность к постороннему человеку, который не отвечает на твои чувства – это маниакальность?

– Ох, беда, беда… Что ты такое придумала, Шурка? Никогда Люба не жаловалась на приставания Степки. А даже если и любил – то что? Запрещено, что ли? У нас тут все друг друга перелюбили. Я, вот, с Ягой в молодости целовался. Правда, она меня потом так огрела – думал, не оклемаюсь. Гадюка подколодная! – вмешался в разговор старший участковый.

– Кроме того, Степан Рогов – охотник! Он привык убивать. Для него охота – это развлечение. Он мог убить Попова, как сообщника – они ведь вместе мне письмо писали, получается. Тетя Галя бы его впустила к себе в дом, даже ночью. Она его хорошо знала. Кроме того – никто не знает лес лучше дяди Степы, и найти шалаш Лесного человека ему не составило бы труда! – проигнорировала слова дяди Миши Сандра и продолжила высказывать свои догадки, путаясь в мыслях и торопясь.

– О, так вы уже почти дело раскрыли, Александра! А зачем Степану Рогову убивать всех этих людей? – с усмешкой ответил ей Владимир.

– А разве маньякам нужен повод, чтобы убивать? Он и маму мог убить! Договориться о встрече у реки, ударить по голове и утопить. По причине своей маниакальной страсти.

– Так, Александра, успокойтесь! То, что вы сейчас здесь наговорили, конечно, интересно – но в вашей истории концы с концами не сходятся. Вы утверждаете, что Рогов – маньяк. Что он сошел с ума из-за любви к вашей маме и начал всех убивать, так? А еще они с Поповым написали вам письмо, чтобы заманить вас в поселок, так? Зачем им заманивать вас в поселок?

– Я не утверждаю, просто делюсь с вами своими соображениями. И я не знаю, зачем они заманили меня в поселок! Может быть, тоже для того, чтобы убить? Но вы должны согласиться со мной, что все это странно!

– Если честно, Александра, то мне кажется странным ваше поведение. Но мы, полицейские, обязаны отреагировать на любой сигнал и рассмотреть любую версию. Поэтому я вас внимательно выслушал. Вы утверждаете, что с памятника вашей мамы пропал портрет? И что сейчас он у Рогова? Зачем Рогов взял фотографию?

– Он это объяснил тем, что отдавал выцветшую фотографию в фотоателье, где ее пересняли. Хотел, чтобы на мамином портрете краски были яркими.

– Хорошо, давайте проедем на кладбище и посмотрим, что там происходит. Михаил Леонидович, вы согласны?

– Та езжайте, если вам делать больше нечего, – отмахнулся рукой дядя Миша.

– Нет уж, Михаил Леонидович, вы поедете с нами. Вы же старший, – Владимир настойчиво смотрел на своего наставника, ожидая услышать от него согласие.

– Эх, пес с вами, поехали. Развеемся.

Они доехали на старом «УАЗике» до закрытой на замок сторожки Попова, а дальше шли пешим ходом.

– Ну, вот же он, портрет! Где ему положено, там он и находится! – с довольным видом сообщил Владимир.

– Шур, ну, ты чего? Может это… перенервничала, что тебе теперь кажется что-то не то? – развел руки в стороны дядя Миша.

Сандра смотрела на фотографию своей мамы – ту самую, которую всего час назад она видела в руке Степана Рогова, и не могла поверить своим глазам. Как это могло случиться? Может быть, дядя Степа после ее ухода отправился сюда и прикрепил рамку к памятнику? Времени бы ему хватило. Догадка показалась ей логичной, и она поделилась своими мыслями с младшим участковым.

– Тогда давайте заедем к Роговым и спросим, так ли это. Вы согласны, Александра?

Дядя Миша меланхолично курил в стороне; услышав очередное деятельное предложение своего воспитанника, он лишь тяжело вздохнул. Оставалось совсем немного до передачи дел и ухода на давно заслуженную пенсию, и проработавший участковым чуть больше сорока лет Михаил Леонидович устало ожидал теперь уже такого близкого отдыха. Не мог он оставить поселок без представителя власти – вот и нес свой крест вместе с удостоверением до глубокой старости. Пусть теперь молодые поработают! Землю носом пороют! Только Владимир, при всех своих замашках детектива из голливудских фильмов, не поймет, что такое – быть полицейским в маленьком сельском обществе, где никто не запирает на замок входные двери потому, что все свои.

На кладбище было тихо, спокойно, хорошо и не страшно. Страшно там, где живые. Где люди убивают людей и ни в чем не повинных животных; где жены изменяют мужьям, где сестры ненавидят сестер, где друзья предают друзей. Где тайны прошлого подобны «Ящику Пандоры», а потому должны оставаться неприкосновенными.

Сандра поддержала предложение Владимира кивком головы. Старый «УАЗик» вновь тронулся с места, чтобы через пять минут припарковаться у дома Роговых.

Делегация из трех человек прошествовала по дому в поисках хозяина, и, не найдя никого на первом этаже, поднялась наверх. Степан был там, где его и оставила Сандра – в своей комнате. Только теперь он лежал на полу с открытым ртом, уставленными в потолок глазами и розовой полоской на шее.

В комнату вбежал растерянный Гошка. Его насыщенно-зеленая футболка, под цвет глаз, была измазана в мазуте, как и руки. Несколько черных пятен виднелись на правой скуле. Он с тревогой спросил:

– Что здесь происходит? – А затем увидел отца и бросился к нему.

– Вы что делаете? Нельзя! Сейчас приедут криминалисты из города. Это место преступления! – закричал Владимир и бросился наперерез. Но Гоша был намного крупнее и сильнее, он с легкостью оттолкнул полицейского и упал на колени перед телом родного ему человека.

– Папа! Папа! – стонал он, силясь сдержать слезы, но глаза все же заблестели влагой. Он поднял лицо к потолку и завыл, как раненный волк.

Сандра тоже заплакала, она подошла к другу и обняла его за плечи.

– Вы же тут все затопчете! – не унимался Владимир.

– Да полно тебе. Это же папка его. Он один сына растил. Ох, беда, беда… – затараторил дядя Миша.

Младший участковый отвлекся на телефонный разговор с главным управлением МВД по краю, а старший продолжал оплакивать товарища, которого знал восемнадцать лет.

Криминалисты приехали только через час, еще два часа обследовали место преступления, о чем-то шептались с Владимиром. Долго мучили вопросами Сандру, глядя на нее с нескрываемым подозрением. Взяли номер телефона и московский адрес. Попросили никуда пока не уезжать. И когда, наконец, уехали, увозя с собой тело Степана Рогова, Александра смогла вздохнуть спокойно – хотя и понимала, что это ненадолго.

Гошка все это время сидел молча, взгляд пустой, лицо бледное. На полицейских смотрел, как на непрошеных гостей, зло фыркал, когда слышал, как его отца называли «трупом». Сандра не хотела оставлять его одного, но за окном темнело, и она начала собираться домой.

– Останься, пожалуйста, – с мольбой в голосе попросил Гошка. – На одну ночь. Я тебе внизу постелю, на кухонном диване.

– Хорошо, – согласилась Сандра, которой и без его просьбы никуда не хотелось уходить.

– Не верится, что папы больше нет. Теперь я один на свете, – голос Гоши прозвучал тихо, устало.

– Совсем как я, – ответила Сандра, не зная, как найти слова, чтобы поддержать друга.

– Ты никогда не хотела иметь брата или сестру? – он пристально посмотрел ей в глаза, ожидая ответа.

– Хотела, – улыбнулась Сандра, – даже просила родителей об этом.

– Я тоже хотел. Но в моем случае это было невозможно.

Сандра подошла к другу и с сочувствием обняла.

– Мне так жаль, Гош, – слезы потекли по ее щекам. – Я уверена, что убийцу твоего папы скоро найдут и накажут по всей строгости закона.

– Не знаю. – Он поднял глаза и вымучено улыбнулся. – Ты думаешь, что, наказав обидчика, можно забыть саму обиду? Ты ошибаешься.

– Я тебе не рассказывала, но на самом деле меня привела сюда вовсе не любовь к Руслану. – Сандра решила сменить тему разговора, чтобы отвлечь друга от чувства утраты. – Мне прислали письмо с посланием. Там говорилось, что смерть мамы и нападение собак на меня были не несчастными случаями. И я на это купилась, приехала – думала, что разобраться будет просто.

– Может, это письмо – чья-то глупая шутка? Ты не думала об этом?

– Теперь уже думаю. Знаешь, все так перепуталось в голове – я и сама уже не знаю, что мне думать. Во что верить. Где правда?

– А тебе нужна правда?

– Она всем нужна, разве нет?

– Я думаю, что нет, – он задумчиво почесал лоб, и между его бровями легла знакомая морщинка.

– Гош, его найдут. Обязательно. Кто бы не совершил эти убийства, он поплатится за содеянное.

– Ты думаешь? – Гошка ухмыльнулся. – Иногда люди, совершившие преступления, продолжают жить обычной и даже счастливой жизнью. Справедливость сродни удаче – редкий зверь. Давай я тебе постелю, и мы будем отдыхать. Сегодня был страшный и мучительный день.

Он достал из шкафа свежее бельё, подушку и тонкое одеяло, и принялся застилать мягкий диван, стоящий на просторной кухне у окна.

– Хочешь, я принесу тебе свою рубашку, чтобы тебе было удобнее спать?

– Нет, спасибо. Я так устала, что у меня уже нет сил даже на то, чтобы раздеться.

– Тогда ложись. Нам, и правда, нужно выспаться.

– После всего случившегося я не знаю, как жить дальше, – с Гошкой можно было не стараться выглядеть сильной, а говорить о своих слабостях и страхах открыто.

Он ласково погладил ее по голове.

– А ты не думай об этом сейчас. Засыпай. Я рядом. Я знаю, что нужно делать. Доверься мне.

Сандра провалилась в сон, чувствуя в своей руке теплую и сильную руку Гоши.