Александра проснулась отдохнувшей и полной сил, впервые за эту неделю ей удалось выспаться. Даже кошмары, мучавшие ее последнее время, уступили место спокойному, безмятежному сну. В окно светило яркое солнце, обещая хороший, теплый день. Из приоткрытого окна приятно пахло сиренью, а из кухни – манило ароматом свежей выпечки. Сандра быстро оделась, расчесала длинные волосы и отправилась на кухню, чтобы умыться, почистить зубы и поблагодарить хозяйку за ночлег, робко надеясь на приглашение к завтраку. На столе, накрытом белоснежной скатертью, стоял букет распустившихся пионов в голубой глиняной вазе, а рядом на блюде – горкой уложенные пирожки.

– Доброе утро, Ядвига Петровна, – поздоровалась Сандра с Ягой, выставляющей на стол посуду и дымящийся заварочный чайник. Пожилая женщина с проворностью металась по кухне без, казалось бы, неотъемлемого от нее костыля.

– Доброе, надеюсь. Садись, пирожками с чаем угощайся.

Сандра села на деревянный стул, приняла из рук хозяйки дома полную кружку горячего напитка и с предвкушением укусила мягкую выпечку. Пирожок оказался с яйцом и зеленью и был настолько вкусным, что глаза сами закрылись от наслаждения.

– Вы готовите просто невероятно. Спасибо вам большое за ваше гостеприимство.

– На здоровье, мы здесь все друг другу как родные. Я твоих родителей с младенчества знала, и тебя тоже. Помню, как вы, бесстыдники, яблоки из моего сада таскали.

Сандра прожевала пирожок и потянулась за вторым, решаясь задать вопрос:

– Ядвига Петровна, вы помните тот день, когда Катю убили?

Яга скривилась, глубоко вздохнула и уставилась на Сандру тяжелым, немигающим взглядом.

– Шура, перестань копаться в прошлом, былого не воротишь и не изменишь. А вот жизнь и другим, и себе испортить легко, своим неуемным любопытством.

– Почему вы все время мне это говорите?

– Потому, что я уже старая, жизнь прожила, повидала многое. И знаю, что правда может лечь на плечи человека тяжким грузом. Не каждый ее вынесет. У Димки с Любкой хорошая семья получилась, любящая, крепкая. С твоим рождением счастье приумножилось. Компания у вас в детстве дружная была, шумная, веселая. Помни свое прошлое таким. Этого хотел твой отец, потому и увез подальше. Собери сегодня свои вещи, Шура, собери, послушай меня и уезжай. Еще и убивец этот проклятый завелся… Опасно здесь становится.

– От ваших слов мне только сильнее остаться хочется, чтобы разобраться во всем. От чего вы пытаетесь меня защитить? Кто носит цветы на могилу моей мамы, вы знаете?

– Я знаю, но тебе не скажу. Не мой это секрет, и разглашать его у меня нет никакого права. И тебе этого знать не нужно. На, вот, для тебя принесла – сегодня ночью на кладбище ходила.

Яга протянула Сандре маленький серый камушек.

– Что это? Вы ходили ночью на кладбище? Одна?

– Это кусочек могильного камня Марфы, талисманом тебе будет, от беды убережет. А ходить я никуда не боюсь, ни ночью, ни днем. Кто ж на меня соблазнится-то уже? А если напасть кто захочет – так у меня трость есть. С металлическим наконечником, тяжеленная. Мало никому не покажется. Я хоть и старая, но еще крепкая.

Сандра улыбнулась, стараясь не рассмеяться. Яга и вправду выглядела лет на десять моложе своего возраста и производила впечатление здоровой и полной сил.

В кухню вошел Гоша и, увидев Александру, отвел глаза.

– Доброе утро, там у Машки что-то происходит. Толпа стоит и шумно. Надо бы пойти посмотреть. Не хотите присоединиться, Ядвига Петровна? И ты, Шура? Может, поможем чем. Похоже, что приставы из города приехали сарай ломать.

Сандра мгновенно встала со стула и выбежала на улицу, она промчалась мимо дома Гошки и вбежала в распахнутую калитку Машиного двора. Сарай был построен в конце огорода, сразу за ним начинался участок новых соседей. Там она и увидела подругу. Машка стояла, закрыв собой саманные стены постройки, в руках она держала лопату, готовая защищать свое имущество, даже если придется вступить в бой. Растерянная и напуганная Милка держалась поодаль, с тревогой наблюдая за непонятным для нее спором взрослых. С другой стороны линии раздела земли выстроились в ряд десять неопрятно одетых мужчин с большими молотами и другими инструментами, пригодными для погрома. Человек, одетый в белую рубашку и строгие брюки, не скрывал своего возмущения происходящим – по всей видимости, пристав; тут же находились дядя Миша и Владимир. За ними стояла пожилая пара, оба одетые в шорты и футболки. Сандра решила, что они и есть новые соседи Машки, выигравшие суд.

– Мария, не чуди! – строго вразумлял старший участковый.

– А ну, прочь пошли от моего сарая! Я шутить не буду! Так врежу, что небо в звездочках покажется посреди солнечного дня.

– Может, попробуем договориться? Я выкуплю этот участок, на котором стоит сарай, – закричала Сандра, обращаясь к пожилой паре.

– А мы его продавать не хотим, – ответила женщина. – Мы хотим здесь забор поставить и пользоваться своей землей. У нас решение суда имеется!

К Сандре подбежал Гошка и стал за ее спиной, через минуту доковыляла и Яга.

– Ну, что мне, тебя арестовать, что ли, Машка? – развел руки в стороны дядя Миша.

– А делайте что хотите, только я ни на шаг не отойду! – отвечала Маша, разгорячившись.

– Придется вызывать бульдозер! – с угрозой в голосе предупредил пристав.

Внезапно Машка изогнулась и с громкими стонами упала на землю. Сандра подбежала к ней, корчащейся на земле, и растерянно закричала:

– Ей плохо, вызовите «скорую»! Машенька, что мне сделать, чем помочь?

– Там, на кухне… таблетки…

– Я принесу, – вызвался Гоша и убежал.

Больше никто с места не сдвинулся, только Милка тихо завыла, размазывая по личику слезы.

– Сейчас пройдет, у ней частенько такое бывает, – будто оправдываясь, сказал дядя Миша.

Маша проглотила таблетку и запила стаканом воды, который подал ей Гошка.

– Давайте, чего стоим, выносите все из сарая, – скомандовал пристав.

Машка села, расставив длинные, худые ноги в синих спортивных шортах, и обмякла, словно сломанная кукла. Бригада мужиков выносила из сарая все сложенные там огородные инструменты, баллоны с закаткой, коробки со старыми вещами…

– Ну, вот и всё! Дальше молчать уже нет смысла. Я ненавидела, – сказала Маша и потерла нос рукой.

– Что? – спросила Сандра, сев рядом с подругой.

– Я ненавидела ее всю свою жизнь!

В дрожащем голосе Маши звучала такая сильная, неуемная боль, которую не снимешь таблетками.

– С самого детства она была лучше, красивее, любимая всеми. Помню, как родители в город нас взяли перед Новым Годом. Мы тогда застыли перед витриной, любовались розовым мишкой. И каждая из нас мечтала получить его в подарок. А когда мы взяли под елкой свои коробочки, то медведь оказался у Катьки, а у меня был мяч! Я тогда всю ночь проплакала. А когда в школу пошли, то я старалась доказать, что не хуже. Сидела, зубрила, а получала «четыре»! Зато Катьке одни «пятерки» ставили, за ее большие синие глазки и умилительную улыбку.

– Тут в стене утолщение, кирпичом выложили. Сбить надо бы, чтоб ломать потом легче было, – крикнул кто-то из рабочих.

– Так сбивай, – раздраженно ответил пристав, поглядывая на часы.

– Семеныч, притащи перфоратор, – раздался тот же голос. – Без него вообще никак…

– А куда ты его включать собрался? – Семеныч попытался найти какую-то причину, которая бы избавила его от необходимости тащить тяжелый перфоратор в сарай.

– Да розетка тут имеется… Тащи давай!

Семеныч с тяжелым вздохом безысходности зарылся в кучу инструмента…

– Потом я влюбилась, и так сильно влюбилась, что думать ни о чем больше не могла, – продолжала Машка, глядя на свои дрожащие руки, повысив голос на фоне дребезжащего перфоратора. – В Ваньку влюбилась, а через время узнала, что он Катьке встречаться предложил. Стерпела, переплакала. За счастьем ихним со стороны наблюдала. Представляла себя на месте Катьки. А когда травму спины получила, то поняла, что ждать мне больше нечего. Выбираться надо из поселка, в город ехать. Работу стала искать – та кому же я нужна была, без образования, та без опыта? В тот день я к ней пришла. Ванькины родители с дочкой к родне поехали. Милка у тети Гали с куклами играла. А Ванька в огороде был. Мы одни на кухне сидели. Она щебетала, довольная такая, сообщила мне, что уезжают они в город. Уже и квартиру там нашли для съема. Ванька на стройку устроился, а Катьку в детский сад нянечкой взять обещали. Конечно – она же сама как кукла, как же ее не взять! Это мной, страхолюдиной, детей только пугать можно.

– Дядь Миш, подойди-ка, погляди, тут ножик кирпичами обложен был…

Дядя Миша нехотя вошел в сарай, а за ним с горящими от любопытства глазами и Вова.

– Такая злость меня тогда обуяла, такая обида. Словно во всех бедах моих только одна Катька и виновата была! Сама себя не чувствовала я тогда, сама собой не управляла, схватила я нож и по рукоятку в нее воткнула.

– Так это ж ножик… Неужто тот самый? – выкрикнул из сарая дядя Миша.

– А я думал, у вас тут скучно будет! – радостно воскликнул Владимир.

– Не помню, как до дома дошла. Смотрю на руки свои окровавленные, а в них ножик этот проклятый. Я его схватила и в сарай побежала. А там остатки кирпичей сложены были и смеси – у нас тут дом строили, в поселке, папка там работал, так остатки домой притащил и в сарае сложил. Не выбрасывать же! Там-то ножик я и обложила кирпичами, а вещи свои, Катькиной кровью забрызганные, сожгла. Я же и подумать не могла, что кому-то в голову придет мой сарай сносить! А как решение суда пришло – паниковать начала. Только что я сделать могла? Сил у меня с больной спиной, сама, понимаешь, почти нет. Кирпичи ломать мне не по силам. А тут и ты приехала, и у меня надежда появилась с твоими юристами дело уладить. Только не получилось – настигла меня расплата. Вот так вот, Шурка, сами себя мы не знаем, оказывается.

Сандра смотрела на подругу испуганно, не зная, что сказать, и не зная, как поверить в услышанное. Сколько же боли выпало на плечи ее подруги. Сбылось проклятое предсказание! Осуждать не хотелось, а на жалость не осталось душевных сил. Убить родную сестру! Такое и в страшном сне не увидишь, и врагу не пожелаешь, слишком тяжелый крест. Бедный Ваня, несчастная Катя! Не знали они, что своим счастьем беду призывают…

– Машка, это что же – ты Катерину порешила? – дядя Миша растерянно взглянул на сидящую на земле, сломленную и потерявшую себя молодую женщину. – Ох, беда, беда…

– Я во всем признаюсь, дядь Миш, – слабым голосом простонала Маша. – Мне даже легче стало.

– Мария, вы арестованы. Протяните руки вперед! – Владимир говорил громко и четко, словно давно отрепетированную речь.

Маша повиновалась, и на ее запястьях захлопнулись наручники. Сандру знобило, только тяжелые и теплые руки Гошки, опустившиеся на ее плечи, согревали. Мила сорвалась с места и обняла Машку, мертвой хваткой вцепившись в нее, Владимир с трудом оторвал девочку от единственного родного ей человека.

– А Милка-то как же? – испугавшись, запричитала Маша. – Как же она? У нее же нет никого больше!

– Есть социальные службы. Они разберутся. Не переживайте, – ответил пристав, чувствуя себя среди собравшихся людей самым грамотным, а потому и уполномоченным давать ответы.

– У нее спина больная! – закричала Сандра, которой показалось, что сейчас об этом важно сообщить.

– Разберемся, – на этот раз ответил Владимир и добавил, глядя на Сандру, – а вы не забудьте к нам сегодня зайти.

– Ты-то сама как? – участливо спросил Гошка. – Вот это поворот! А я на Ваньку грешил… Вот так мы сами себя не знаем, что о других говорить.

– Я нормально, – тихим голосом ответила Александра, хотя продолжала дрожать; ноги стали будто ватными, а в голове шумело.

– Тебя до дома проводить? – продолжал тревожиться Гошка.

– Нет, не надо Гош, спасибо. Я хочу побыть одна. Подумать.

– А подумать есть над чем, да, Шура? – вмешалась в разговор Яга. – Подумай о том, что я тебе сказала сегодня утром. Ни Катю, ни Ваню разгадка тайны не вернет. Машка в тюрьме не выживет, хоть и поделом ей. А Милка будет расти в детском доме – с правдой о том, что родная тетя повинна в смерти ее родителей.

Сказав это, она развернулась к Сандре спиной и медленно пошла в сторону своего дома.

– Вы знали, да? – крикнула ей вслед Александра.

Ядвига Петровна остановилась, повернулась и ответила:

– Нет, я не знала. Ты ошибаешься, если думаешь, что я знаю все.

Дядя Миша и Вова усадили в «УАЗик» закованную в наручники Машку и рыдающую Милку, чтобы увезти в город. Александра смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Погруженная в свои мысли, Сандра на автопилоте дошла до дома, уселась в кресло-качалку на веранде и, уставившись в дальнюю точку леса, просидела два часа. Казалось, что из коридора сейчас послышится Машкин голос, и она уже привычно спросит: «Шурка, ты дома?». Александра на повторе прокручивала в голове произошедшее утром и не могла поверить, что все это происходило на самом деле. Яга права – правда способна ранить. Было сложно принять ту реальность, в которой оказалась Сандра – но и другой у нее уже не было. Москва, со своей суетой, работой, Верой и поиском личного счастья осталась где-то далеко, позади. А рядом обитали призраки прошлого, приходящие во снах. Из забытья ее вывел звонок телефона от младшего участкового:

– Александра, вы должны к нам сегодня подойти, помните? Мы уже на месте и ждем вас.

– Да, да, конечно. Я скоро буду.

Сандра привела себя в порядок, взяла сумку и отправилась в полицейский участок. День был солнечный, теплый, только душу пленили тьма и холод. Александра медленно шла по поселку, и ей казалось, что она в склепе. В Вороньем Гнезде царил дух упадка, отчаяния, покрытых пылью надежд, обреченности на прозябание.

На этот раз она даже не почувствовала духоту в маленьком помещении и не заметила звука монотонно жужжащего вентилятора. Дядя Миша, как и в прошлый раз, сидел за своим столом, сосредоточенно рассматривая что-то на мониторе. Только теперь это был не сложный пасьянс, а отчет для городского следственного комитета. Владимир перебирал документы на своем столе, внимательно изучая каждый, прежде чем переложить из одной стопки в другую. Сандра тихо поздоровалась. Она хотела пройти к столу дяди Миши, но Владимир остановил ее и жестом указал на стул возле своего стола.

– Александра, как вы знаете, произошло три убийства в очень короткие сроки. И никто не может гарантировать, что убийца на этом остановится. Поэтому сейчас так важно собрать показания, – деловито начал разговор младший участковый.

– Я понимаю, – без эмоций ответила Сандра.

– Скажите, где вы были в ночь на вторник на этой недели?

– Я была дома, спала. Потом проснулась и увидела, что в лесу горит костер. Помните, я приходила и рассказывала?

– Понятно. А в ночь на четверг? До того момента, как мы с вами встретились в лесу.

– Я рисовала, потом опять увидела костер и позвонила вам.

– Значит, вы не спали, совсем?

– Не хотелось.

– Хорошо. А что вы делали в первой половине четверга?

– Утром мы с Машк… Марией обнаружили тетю Галю и позвонили вам. – Машкой она называла забавную, бойкую и временами задиристую подругу. Для убийцы это имя не подходило. – А потом мы с ней пошли на кладбище и встретили там Лесного человека.

– Евгения Белкина, – поправил молодой участковый. – он был живой, когда вы его встретили, так?

– Да, конечно, он нес большой пакет, чем-то набитый, и стал убегать от нас. Я хотела его догнать, чтобы поговорить, но мне это не удалось. Тогда я пошла его искать, но нашла уже мертвым.

– Угу, а когда вы видели Галину Старлееву в последний раз?

– Я была у нее в гостях в среду.

– Александра, кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

– Нет, во всех случаях рядом никого не было… – растерянно ответила Сандра, и неприятное ощущение закрутилось в голове ураганной воронкой.

Владимир тяжело вздохнул.

– Я не буду с вами лукавить. В понедельник вы приезжаете в поселок, и около двух часов ночи убивают Попова. В среду вы приходите в гости к Галине Старлеевой, а затем ночью, после полуночи, ее убивают. Вы –последняя, кто видел Евгения Белкина, и после этого его убивают! Убивают одним и тем же способом! При этом каждый раз именно вы находите тело! И у вас нет алиби на то время, когда совершалось убийство ни в одном из случаев. Вам не кажется, что совпадений слишком много? Что вас привело в поселок? С какой целью вы приехали?

– Ну, ты, Вовка, не загоняй! Неужто Шурка всех их порешила? Я ее сызмальства знаю… – заступился дядя Миша.

– Михаил Леонидович, Марию Абасову вы ведь тоже сызмальства знали, так ведь? – парировал Владимир, и дядя Миша побагровел от наглости своего подопечного, но не ответил.

Сандра задумалась, стоит ли показывать конверт с посланием, который она получила от Григория Лесничего в Москве.

– Вы не ответили, Александра.

– Я получила письмо от некоего Григория Лесничего, сами посмотрите, – Сандра протянула конверт.

Владимир его оглядел со всех сторон, затем достал сложенный листок бумаги, развернул и молча прочел.

– Я сравнила почерк на конверте с записями в долговой тетрадке местного хозяйственного магазина. Это почерк Попова. Можете проверить.

– Так вы приехали вести собственное расследование? – с насмешкой приподнял бровь младший участковый. – О каких несчастных случаях здесь идет речь?

– Это давно было. Лет десять или двенадцать назад. Тогда мать Шурки, Любовь Лавренко, в реке утопла. Поскользнулась, головой о камень ударилась и все, нет человека. Ох, беда, беда… Типичный несчастный случай. А через несколько месяцев на саму Шурку собаки бродячие напали и покусали сильно. Об этих и говорится, – пояснил дядя Миша.

– Тринадцать лет назад, – раздраженно поправила Сандра. – И все же мне захотелось приехать, найти этого Лесничего и обо всем его расспросить. Когда погибла мама, было холодное начало марта. Что она делала у реки – не купаться же пошла?

– Александра, вы не нервничайте, пожалуйста, – Владимир продолжил допрос. – Так и что, нашли этого Лесничего?

– Я нашла его могилу. Оказывается, что человек с таким именем умер в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Но я узнала, Григорий Лесничий и был тем самым мерзавцем, который изувечил Марфу!

– Марфу? – непонимающе скривился Владимир.

– Местная легенда, – отмахнулся дядя Миша.

– Легенда, значит. Александра, а вы никогда не слышали голосов в своей голове? Не видели призраков? Или, может быть, вам сны какие-нибудь странные снятся?

– Сны? – испуганно переспросила Сандра.

– Ну, ты тоже скажешь, – рассмеялся старший участковый. – Пересмотрел американских детективов?

– Все может быть, – пробурчал себе под нос Вова.

– Еще я нашла в шалаше Лесного человека этот журнал. Смотрите, в нем вырезаны буквы! Возможно, что тот, кто отправлял мне послание, вырезал буквы именно отсюда!

Владимир взял журнал из рук Сандры и положил к себе на стол, не уделив должного внимания.

– Я видела в доме тети Гали куклу с моим именем, похожую на меня. Видимо, она хотела мне ее подарить. Я могу забрать?

– Ах, да, кукла. Очень странно, правда? Зачем Галина приклеила этот стикер к упакованной кукле? Почерк действительное ее, мы проверили.

– Может она просто упаковала и подписала ту куклу, чтобы потом мне подарить? – предположила Александра.

– Может и так, но мы проверим. А куклу вы сможете получить только по окончанию следствия.

– Я могу идти? – этот допрос Сандре совсем не нравился, она чувствовала себя подозреваемой. Но, что самое ужасное – Владимир говорил логично, и его выводы основывались на странных и пугающих совпадениях.

– Да, только после того, как я сниму ваши отпечатки пальцев. И не уезжайте никуда сейчас, пожалуйста. Иначе придется делать запрос в Московское управление, – Владимир улыбнулся с прищуром, подражая опытным следакам с экрана телевизора.

После недолгой процедуры Сандра смогла покинуть кабинет участкового, вернее, даже двух участковых. Она медленно шла домой, с тяжелым камнем на душе и испачканными чернилами пальцами. Нужно было бы зайти к Яге и забрать оставленные там вещи, но не хотелось никого видеть и ни с кем говорить.

Дома Александра тихо опустилась в старое и по-прежнему грязное бабушкино кресло на веранде. Она медленно жевала последнюю морковную котлету, стараясь при этом не думать о Машке – все мысли о ней причиняли боль, как прикосновения к открытой ране. Руки сами потянулись к альбому и набору грифельных карандашей, когда из комнаты послышался неожиданный скрип половиц. Сандра обернулась, напрягла слух и услышала тихие шаги.