Император Дмитрий Ярославич каждый день старался выделять для тренировок пару часов. Если не получалось поехать на полевой полигон, он спускался в подвал, где был оборудован стрелковый тир, и отводил душу, дырявя мишени. Сегодня выезд «в поле» не планировался, но выпустить пар хотелось неимоверно. Утреннее заседание с министрами и послеобеденная встреча с выборными из купеческого сословия превратили государя в выжатый лимон. А ведь ещё оставался с десяток документов, ждущих его подписи или резолюции.

В тире император застал своего сына. Володя с отрешённым видом лупил из пистолета по мишени. Банг! Банг! Банг! Весь центр круга уже был испещрён дырками от пуль. Дмитрий Ярославич, стоя за спиной младшего Долгорукого, удовлетворённо кивнул. Сколько времени ему понадобилось, чтобы донести до наследника одну простую истину: на магию надейся, но никогда не пренебрегай огнестрельным оружием. Магия — слишком тонкая материя, несмотря на свою разрушительную силу. Зачаток искры можно уничтожить грубым воздействием в виде разнообразных блокираторов, а вот оружие или клинок станут решающим аргументом в противостоянии с врагом. Сам Дмитрий Ярославич с огнестрельным оружием был на «ты», но и магические тренировки не забывал. Слишком опасно расслабляться. Рекущие подкинули ему задачку: выявить источник опасности, иначе династия Долгоруких падёт в течение двадцати-тридцати ближайших лет. Это нервировало государя и заставляло его делать поспешные шаги, как, например, с Пронскими. Да, поторопился, извёл под корень древний Род. А ведь можно было потоньше сыграть, на честолюбии князя Константина. Где теперь Архивариусов найти? Сколько с ними кануло в небытие документов, договоров, клятв? С другой стороны, эта семейка стала слишком демонстративно играть против императорского окружения, с помощью интриг и компромата расчищая место для «своих» людей. И ведь всё законно, не подкопаешься. Кто-то уходил по здоровью, кого-то ловили на огромных взятках или на серьёзных нарушениях в области государственных подрядов…

Владимир отстрелялся, проверил оружие, снял наушники и обернулся. Он каким-то чутьём ощутил за своей спиной неподвижно стоящего императора.

— Здравствуй, отец. Давно тут?

— Да только спустился, — усмехнулся Долгорукий и кивнул на мишень. — Делаешь успехи, как погляжу. Не пользуешься помощью магического взгляда?

— Привык без него обходиться, — сын улыбнулся, вспомнив, как отец реагировал на его хитрость с «наведением на цель». Заподозрив, что Володька мухлюет, он стегал его гибким ивовым прутом по заднице. Тогдашнему пятнадцатилетнему парню было больно и обидно. Мало того, пистолет тяжёлый, так ещё и указательный палец натирал при постоянном нажатии на спусковую скобу. А после стрельб — обязательная чистка. Хотелось выбросить оружие, пахнущее порохом и машинным маслом, куда-нибудь подальше. Но за три года Владимир привык к необходимости уметь стрелять не только из пистолета, но и из охотничьего ружья. Отец-то заядлый охотник! Не дочерей же тащить в лес! Вот наследник и составлял ему компанию, иногда один, но чаще всего — с ближниками или министрами.

— А ну-ка… — Дмитрий Ярославич выщелкнул пустую обойму из пистолета, набил её патронами из коробки, вставил обратно, и перешёл в соседнюю кабинку. Владимир подал ему наушники, а сам, скрестив руки на груди, стал смотреть, как отец расстреливает новую мишень. Уверенно, ни разу не сбавив темп. Восемь выстрелов разорвали центральный круг. — Не потерял навык!

— С чего бы его тебе терять, если каждый день сжигаешь по пять десятков патронов? — Наследник внимательно посмотрел на отца, отметив у того появившиеся складки над переносицей. — Купцы опять кровь сворачивают?

— Да всё какие-то пути ищут, чтобы сверхприбыль утаить, — хмыкнул император. — Я же этих стервецов насквозь вижу. Денег у них куры не клюют, а они их всё одно в кубышку складывают.

— Так вовлеки их в какое-нибудь совместное предприятие, — предложил Владимир. — Например, предложи им построить Центр Прорывных Технологий, где самые лучшие умы Империи станут продвигать научную мысль и создавать полезные вещи, начиная от оружия и заканчивая каким-нибудь ковром-самолётом.

— Думаешь, потянут? — недоверчиво спросил Дмитрий Ярославич.

— Главное — заинтересовать. Глядишь, и тряхнут мошной, — улыбнулся сын. — Или что-то другое придумай, могу потом идеи подкинуть.

— Ладно, покумекаем на досуге, — согласился император.

— Евгеники прислали результаты анализа сына Волоцких?

— Нет ещё. Елизаров обещал только к вечеру. Ты, сын, езжай домой, чтобы мать не волновалась. А я поработаю с документами, ну и дождусь информации из Лаборатории.

— Волнуешься?

— Пока не из-за чего, — Долгорукий сделал знак дежурному, замершему возле входной двери, чтобы он навёл порядок в тире, и вместе с Владимиром вышел в коридор с арочным потолком. Древний ход под Кремлём модернизировали, укрепили магией своды и стены. — Иной раз кажется, что Рекущие своевольничают со своими предсказаниями, и сознательно подталкивают меня к какому-то определённому действию.

— Ты просто устал, — Владимир на мгновение положил руку на плечо отца, и тут же убрал её. — Постарайся сегодня пораньше прийти домой.

— Хорошо, — забота сына тронула императора.

Они расстались на развилке. Наследник с охранниками отправился в сторону Боровицкой башни, где у него была собственная «Малая Резиденция», а император в сопровождении верных личников вернулся в свой рабочий кабинет. Не успел толком взяться за бумаги, как вошёл секретарь и доложил о приезде Елизарова.

— Зови, — приказал император. Сдерживая себя от нетерпения, усидел за столом и даже чуточку вальяжно развалился в кресле, когда в кабинете появился Глава Палаты Внутреннего Контроля, держа под мышкой солидного вида папку.

— Ваше Величество, — последовал поклон. — Из Лаборатории поступил отчёт по анализам Данислава Волоцкого.

Долгорукий сделал знак Елизарову, чтобы тот присел и ознакомил его с важной информацией. Вдумчиво он прочитает доклад после, в тишине, когда опустеет резиденция.

— Сам-то изучал его? — поинтересовался у советника.

— Сразу к вам, как только получил, — преданно глядя в глаза государю, ответил Елизаров.

«Врёт, шельма», с появившейся толикой раздражения подумал Долгорукий. «Впрочем, он бы так и так узнал от меня, что там накопали евгеники. Но слишком много Матюша стал позволять себе».

— Слушаю тебя, Матвей Александрович. Не томи, говори. Давай только по фактам, не отвлекаясь.

— Конечно, государь, — Елизаров с важным видом открыл папку, что тоже указывало на факт предварительного знакомства советника с документом. Иначе бы сам копытом бил в нетерпении. — Итак, по результатам многоступенчатой проверки крови выяснилось. Первое: потенциал Силы неизмерим. Зашкаливает за пределы калибровочных артефактов. Рекомендуемая классификация: «Апокалипсис».

Долгорукий нахмурился. Начало не самое приятное. Обычно евгеники стараются размазать самые значимые моменты по всему докладу, а тут — словно обухом по голове. Что будет дальше? Неужели Рекущие оказались правы в своём видении грядущего?

— Такие показатели, государь, фиксировались у основателей первых русских кланов, а ведь прошло уже восемь сотен лет с гаком.

— Что? — погрузившись в раздумья, Долгорукий всё же уловил фразу, сказанную Елизаровым. — Продолжай, не отвлекайся.

— Второе: аффинити-профиль «Универсал». Равное и абсолютное владение всеми зарегистрированными формами магии: Свет, Тьма, Стихии, Кровь. Непонятно только по Времени и Пространству. Но склонности к телепортации не выявлено.

— Разве такое может быть, чтобы у человека в равной мере присутствовали показатели всех форм магии? — Долгорукий внешне оставался спокоен. И сам же ответил на свой вопрос: — Впрочем, у детей с потенциально высокой одарённостью иногда встречаются подобные отклонения. Со временем они сходят на нет, уступая место родовой Стихии.

— Именно так, государь, поэтому пока не стоит всерьёз воспринимать эти маркеры сверходарённости, — Елизаров снова уткнулся в папку, так как император показал знаком продолжать. — Третье: стабильность ядра абсолютная. Оно не подвержено выгоранию и внешнему влиянию. Однако замечены следы неизвестной стабилизирующей матрицы.

— Это что они имеют в виду?

— Непонятно, — покачал головой Елизаров. — Тут приписка от руки, что это похоже на некий «магический фундамент», укрепляющий Дар ребёнка.

— Эти евгеники навертят такого, что сами толком объяснить не могут, — проворчал Дмитрий Ярославич. — Откуда взялся «фундамент», кто его «залил» — нужно выяснять, и как можно скорее. Много неясного. Ты, Матвей Александрович, найди опытного расшифровщика, может, уже из тех, кто давно от дел отошёл. Раньше-то зубры были не в пример нынешним реформаторам.

— Будет сделано, государь, — твёрдо ответил Елизаров. — Я тоже об отставниках думал. Поищем… Продолжать?

— Давай, — неясности в докладе царапали острыми коготками сердце, и Долгорукий про себя впервые подумал с отчётливой ясностью, что на горизонте Рода начинают собираться тучи. Теперь всё зависит от того, сможет ли он развеять их до момента, когда те обрушат на голову шквал всё смывающего ливня.

— Четвёртое: латентные программы сигнализируют: обнаружена дремлющая Сила Родоначальника. При активации позволит переписать родовые связи, подчинив своей воле магию всех, чьи клятвы построены на таких же древних родовых кодах, как у Первородных, — так как император мрачно молчал, Елизаров прокашлялся и продолжил: — Коэффициент Судьбы. Вердикт: разрывает матрицу предсказаний. Рекущие при первом же ознакомлении с результатами анализа отказались просчитывать линии грядущего напрямую. Все прогнозы, где фигурирует молодой Волоцкий, указывают на полный крах существующего порядка.

В кабинете повисла зловещая тишина. Долгорукий смежил веки и, казалось, задремал. Но это состояние было обманчивым. Он открыл глаза и негромко спросил:

— В кого может превратиться сын Колояра и Мирославы? При таких прогнозах нам нужно сегодня же «зачистить» всю семью Волоцких. Я отказываюсь верить анализу евгеников. Нужно проверить ещё раз, а то и пять, причём, очень тщательно, а Рекущим дать задание не поджимать трусливо хвосты, а копать глубже, выискивая оптимальный путь сосуществования с Волоцкими. Привыкли под нож подводить целые семьи.

Долгорукий лукавил. Все приказы, так или иначе связанные с ликвидацией неугодных политиков, бунташных кланов и опасных одиночек, исходили от самого императора. Не напрямую, конечно, а посредством ментального воздействия или опосредованных приказов через преданных ему людей. Того же Елизарова или князя Залесского.

— Ваше Величество, — склонил голову Матвей, — евгеники не могут ошибиться. Они проводят исследования по единому алгоритму, составленному сильнейшими на тот момент гроссмейстерами магии. Так и в Европе проверяют, и в азиатских деспотиях. Ошибка просто-напросто сломает систему, алгоритмы перестанут действовать. То, что мы сейчас имеем здесь, — ладонь советника легла на папку, — это очевидная угроза вашей власти. Данислав не просто потенциально сильный одарённый. Это слом установленной системы. Мальчишка может стать основателем новой магической эпохи, сметя клановую иерархию. Меня больше всего тревожит устойчивость его ядра к любым проявлениям чародейства.

Елизаров знал, что говорил. Власть рода Долгоруких всегда держалась на хрупком балансе страха, древних договорах и контроле над магией. Данислав Волоцкий, набрав силу, возможно, станет противником этой системы, даже если не особо захочет заниматься политикой. Его заставят друзья, единомышленники и те, кто привык объединяться вокруг перспективного игрока. Молодой Волоцкий легко может признать все договоры недействительными одной лишь силой воли.

— У тебя есть предложение? — Долгорукий тяжело взглянул на Матвея.

— Скорее, стратегия. Такой ресурс, как сын Колояра, можно попытаться подчинить, воспитать своим, а в самом лучшем случае использовать его кровь или душу для собственных целей. Как вам ритуал «Вечной молодости»?

— Ты же сам прочитал, что мальчишка устойчив к любым проявлениям магии, — иронично заметил император. — Какой, к бесу, ритуал? Здесь просчитывается только один вариант: смерть.

— Не обязательно магию применять, государь, — не сдавался Елизаров. — Мы ещё не знаем, каким человеком вырастет Данислав. В кого он пойдёт характером: в князя Бориса или в своего деда Ставера. По моему разумению, лучше бы в Волоцкого. Кровь дикая, неуправляемая, а значит, темперамент у пацана будет резким, взрывным. Такого легко сломать и подчинить себе. Кровь Щербатовых более выдержанная, расчётливая.

— К себе привязать?

— Я об этом и толкую, государь. Мало получить сильнейший Дар по крови. Надо же его развивать, пестовать, проводить на тренировочных полигонах сутки напролёт. Сила приходит через боль, Ваше Величество. Кому, как не Вам об этом знать, — Елизаров почтительно склонил голову. — Вот и посмотрим, как мальчишка будет идти к своей цели… вернее, кто его поведёт. Какие у него будут наставники, учителя, какие принципы магического искусства вложат ему в мозги. Ну а мы станем исподволь отслеживать его успехи и неудачи. Школа, университет, круг общения, друзья, девушки — все эти факторы нужно анализировать, собирать в досье.

— Ты за ликвидацию или против неё? — напрямую спросил Долгорукий. Он всегда старался вопрос задать так, чтобы самые важные решения озвучивали его вассалы, слуги, подчинённые, даже родственники.

— Против, пока мальчишка растёт, — уверенно ответил Елизаров. — Мне кажется увлекательным проследить за объектом, чья роль в будущем будет яркой и опасной для многих Родов.

— Как откровенно ты пожелал моему Роду гибели, — недобро ухмыльнулся Долгорукий. — Я ведь помню предсказание Рекущих…

— Ни в коем случае, мой государь, — по-мальчишечьи вскочил на ноги Матвей и покорно склонил голову. — Я всего лишь пытаюсь предостеречь Вас от поспешных действий. Рекущие иногда… кхм, своевольничают и намеренно описывают грядущее, которое выгодно им. В том, что ребёнок Мирославы Волоцкой станет опасным фактором дестабилизации Вашей власти, я не сомневаюсь. Но тот ли это ребёнок? Старшая жена Колояра молода и здорова, и не раз ещё родит, я думаю. Вдруг Вашим антагонистом станет дочь Волоцких? Или второй сын Мирославы? Мы не имеем права ошибиться. Смерть невинного младенца ляжет тяжёлым грузом на весы воздаяния…

Долгорукий поморщился. Любил Матвей витиеватые фразы. Да и обращение к воздаянию как-то фальшиво звучит из уст человека, участвовавшего в ритуалах своего Хозяина, и который прекрасно знает цену пролитой крови потомков древних Родов. Уж сколько грехов на их плечах… и ещё один не нарушит устоявшуюся систему, столь ревностно охраняемую кланом Долгоруких.

— Ладно, Матвей, ступай, — махнул рукой император, вдруг ощутив дикую усталость от ожидания этого доклада. Самое гадкое, что он ничего не понял. Как относиться к младенцу, чей потенциал уже сейчас привёл в трепет евгеников? Взять его жизнь, вскармливая свой Дар кровью потенциально сильного одарённого? А где гарантия, что сын Волоцкого — тот самый, о котором уже которое время талдычат Рекущие? Нет, прав Матвей. Не нужно торопиться. Сила одарённого проявляется после тринадцати-четырнадцати лет. Пусть растёт под негласным присмотром Елизарова. Матвей что клещ — прицепится, не выпустит из своих лап.

Советник никогда не жаловался на свою проницательность. Видя, в какую задумчивость впал император, порадовался про себя, что заронил семя сомнения в душу Хозяина. Прожжённый интриган после ознакомления с аналитическим докладом сразу сообразил, какую стратегию надо выбрать в отношении сына Колояра Волоцкого. Такие перспективные одарённые должны быть на стороне третьих лиц. Приручение щенков должно начинаться с самого раннего возраста. Вот Елизаров и приучит Данислава к себе. Внучке Матвея Александровича Злате сейчас три года. Да, чуть старше мальчишки, ну и что? Главное, правильную мысль внушить девочке, создать в её воображении образ прекрасного витязя, роль которого будет отведена Даниславу. А сын Мирославы чудо как хорош. Красотой в мать пошёл. Советнику переслали снимки с видеокамеры, поставленной в лаборатории, поэтому у него была возможность познакомиться со всем семейством Волоцких.

Медленно идя по длинному коридору, Елизаров про себя улыбался. Он любил интриги, любил риск. Иначе бы никогда не стал самым близким к Долгоруким человеком. Нет-нет, императором советник становиться не собирался, и своего сына на трон садить категорически не желал. Быть в тени, плести липкую паутину вокруг Первой Семьи, а потом дёргать за ниточки, приводя в движение громоздкий механизм Империи — вот истинное предназначение Елизаровых! Пусть роль проходной пешки играют другие, а вот он, Матвей, станет той фигурой, которая несёт угрозу, изредка делая шаг с одной клетки на другую.

Да будет так!

* * *

Елизаров не стал откладывать на будущее поиск старых, ушедших на заслуженный отдых евгеников. Да и осталось-то их с гулькин нос, как любит выражаться его супруга. Но Матвей копал гораздо глубже. Он потратил два дня, посещая только тех сотрудников, что ушли из Центра больше тридцати лет назад. У их сменщиков не хватало не только опыта работы, но и самого главного: глубокого знания «антропотехнии», как ранее называли науку облагораживания аристократических Родов. Какой смысл с ними разговаривать и что-то выяснять? Архивы не помогли. Их просто не существовало в природе. Могли помочь Архивариусы из Рода Пронских. Увы и ах, кончились те.

И всё же Матвей упрямо шёл по следу, держа в руке тонкую ниточку, заходя в лабиринт тайн и адской кухни «антропотехнии», предприняв меры предосторожности. Излишнее любопытство наказывается беспощадно — советник государя об этом непреложном правиле знал. Как забавно! Он, один из могущественных людей Русской Империи, боялся! Те, кто знал поболее Пронских, не торопились уходить из жизни, но готовы были лишить этой самой жизни других, посмевших заглянуть даже одним глазком на магическую кухню!

Сейчас он ехал к одному из таких людей, жившему отшельником в тихой провинциальной Вохне[1]. Сколько Матвею стоило узнать этот адрес — мог сказать только банковский счёт, с которого ушла изрядная доля золота. У евгеников конспирация оказалась не хуже, чем у нелегальных резидентов иностранных разведок. Тоже боятся! Носить тайну в себе тяжко любому человеку, а уж обременённому разными клятвами и подписками — подавно.

Лука Иванович Скоков происходил из крепкого боярского рода Бороздиных, но фамилию свою носил по матери. Не хотел огласки, могущей помешать его службе. К «антропотехам», как и к химерологам, народ относился с неприязнью. Человек рождается с божьей искрой, а насильственное изменение его природы — насмешка над Творцом, считали люди. Поэтому Скоков никому и никогда не говорил о том, чья кровь течёт в его жилах. Кто знал — молчал, а остальным и того достаточно, что евгеник выполняет свою работу качественно, без серьёзных неудач. Сколько молодых людей и девушек обрели друг друга, создали крепкие семьи, родили здоровых детишек с яркой и мощной искрой Дара! Всё благодаря Луке, якобы знавшем какую-то тайну природы. Он создавал пары играючи, сводил людей по совершенно непонятным для других признакам, и ведь угадывал, кто кому подходит! Злые языки называли молодого «антропотеха» «княжеским сводником». Но то от зависти и злости, ибо сами бездари.

Ошибки тоже бывали. Редко, но случались. Поэтому Лука, если не был уверен в стабильности и Силе пары, рекомендовал родителям обеих семей отказаться от брачного союза детей.

Годы шли, Скоков в своей деятельности далеко шагнул за пределы магической науки, чуть ли не на глаз умея определять перспективы Дара у новорожденных детей, даже не беря кровь на анализы. Именно Лука Иванович сформулировал принцип «Двенадцати Столпов», обосновал необходимость его применения для всех одарённых от младенцев до уже прошедших инициацию — и как всегда, оказался прав. Принцип «Столпов» работал безотказно.

В отличие от императора Матвей Елизаров не сомневался в правильности выводов аналитиков Лаборатории. Если он показал у Данислава Волоцкого мощную концентрацию маны в ядре и классифицировал это состояние как «неизмеримый потенциал Силы», то так оно и есть. Первый ребёнок всегда берёт от родителей всё самое лучшее и худшее. Учитывая, кто у мальчишки отец и мать, то есть вероятность появления у Волоцких ещё одного «универсала». Надо подождать рождения второго ребёнка у Миры, и тогда всё станет понятно.

Об этом думал Матвей Александрович, сидя на заднем сиденье комфортного «Аргуса». Глядя на стриженые затылки водителя и телохранителя, он мысленно улыбался. Погружаясь в стихию интриг и тайн, Елизаров молодел душой. Его интересовала жизнь чужих людей, незримо связанных с ним теми самыми ниточками Макоши, что позволяют повелевать судьбами, показывать нужную (для Елизарова!) дорогу.

В сопровождении двух «Зубров», набитых охраной, его автомобиль промчался по автостраде, прорезающей густой Салтыков лес, и через недолгое время въехал на неширокие улочки старинного городка с патриархальными видами: двухэтажные деревянные особняки обедневших дворян, каменные лабазы купцов, свежая травка по обочинам, коровьи лепёшки на разбитом асфальте, только-только зеленеющие тополя, лохматые псы возле ворот домов и наглые откормленные коты на завалинках. Насколько смог узнать Матвей Александрович, отсюда родом была мать Луки. Сюда «антропотех» Скоков и вернулся, чтобы доживать в родовом поместье. Вот только не знал Елизаров точно, коптит ли ещё небо Лука, или уже перекочевал на кладбище. Не хотелось столкнуться со вторым вариантом.

Родовое гнездо Скоковых находилось в самом конце Вохны, на отшибе от города, и для того, чтобы туда попасть, пришлось вначале проехать какую-то ветхую слободку, где большая часть домов уже разрушилась или была растащена на нужды горожанами. Тем не менее до усадьбы шла асфальтированная дорога, старая и раздолбанная. Водитель «Аргуса» вполголоса материл дорогу, боясь за подвеску дорогостоящей машины. Внедорожникам плевать — у них просвет высокий, проходимость хорошая, а вот комфортабельному «жоповозу» подавай гладкое полотно.

Двухэтажный особняк Скоковых, судя по всему, был деревянным, пусть и оштукатуренным и побеленным столь тщательно, что говорило о постоянном уходе за домом. Да и территория, прилегающая к жилью, оказалась ухоженной. Дорожки чистые, деревья в небольшом парке побелены, обрезаны. Ничего лишнего Елизаров не заметил. Ни цветочных клумб, ни фонтана… только парочка хозяйственных кирпичных построек, примыкающих к забору. Двустворчатые ворота плотно закрыты, возле них лежит лохматый, зверского вида пёс. Брусчатку возле ворот неторопливо прометал пожилой мужик в фуфайке и сдвинутом на затылок картузе. При виде подъезжающих машин он перестал махать метлой и замер на месте, как будто хотел закрыть своим телом дорогу к особняку. Его лицо не дрогнуло, когда первый внедорожник затормозил в паре шагов, и когда из него вылезли двое плечистых мужчин представительного вида.

— Кто такие? — густым голосом спросил дворник, сжав обеими руками черенок метлы. Тыльная часть ладоней у него были испещрены то ли рунами, то ли магическими татуировками.

— Не видишь, из столицы важный гость к твоему хозяину приехал, — почти дружелюбно откликнулся один из мужчин, у которого с уха свисал тонкий шнур гарнитуры связи. — Советник императора, Глава Внутреннего Контроля боярин Елизаров Матвей Александрович.

— Эва, какой зверь матёрый у нас объявился, — без всякого почтения покивал дворник, зорко окидывая взглядом замершую кавалькаду и вылезших размяться охранников. Заметил и герб с косыми полями красно-белого цвета, на фоне которых изображены два перекрещенных дугообразных серебряных меча. — А по какой надобности?

— Твоё дело метлой мести, а не вопросы задавать, — не вытерпел второй мужчина. — Открывай ворота без промедления!

Как будто поняв, что ситуация накаляется, поднялся пёс и медленно подошёл к дворнику. Широко зевнул, показывая белоснежные клыки, потом сел на задние лапы. Часто задышал, вывалив длинный и широкий, как лопата, язык.

— Неправильно себя ведёте, господа столичные, — покачал головой дворник и как бы невзначай потрепал холку четырехлапого сторожа. Ему даже нагибаться не пришлось. Настолько высоким был пёс. — Уважения не проявляете.

— Ты хоть понимаешь, дядя, кто приехал к твоему хозяину? — первый из мужчин оказался гораздо выдержаннее, но и он стал медленно накаляться из-за задержки. — Человек, приближённый к Его Величеству! А тут ты со своей бравадой! Охрана-то есть? Комендант, управляющий, начальник службы безопасности? Позови того, кто решает важные вопросы!

— Так это я и есть, — ухмыльнулся дворник. — Един во всех лицах.

— Быть того не может!

— Почему не может? Привыкли на одно место двух-трёх человек садить, работать не желаете, — дворник вздохнул и полез в карман фуфайки. Сопровождающие напряглись, но, увидев тускло блеснувший в руке странного дядьки каменный голыш, успокоились.

Сжав в ладони этот самый голыш, дворник поднёс его ко рту и тихо проговорил:

— К нам гости из Москвы. Утверждают, сам Елизаров изволил приехать. Герб его, узнал… Понял…

Покрасневший голыш принял свой первоначальный цвет. Дворник положил его обратно в карман и пошёл к воротам. Мужчины из сопровождения переглянулись между собой, синхронно пожали плечами. Они не могли поверить, что один человек бдит за хозяйством и запросто решает вопросы с помощью магического артефакта. Значит, это не просто дворник, а скорее всего из той когорты людей, которые обладают специфическими знаниями и умениями. Вроде повара, превращающегося в нужный момент в личника-телохранителя или головореза.

Елизаров в происходящее не вмешивался. Более того, он даже с интересом ждал развития ситуации. Почему-то показалось, что непростой дворник с собакой сейчас начнёт артачиться и не пропустит к особняку никого, даже ценой жизни. Но ничего необычного не случилось. Ворота распахнулись, машины одна за другой заехали внутрь и вскоре Матвей вышел наружу. Покрутил шеей, с досадой чувствуя хруст. Опять надо от солей очищаться. Старость и болезни подступают незаметно именно в таких случаях, захватывая организм с помощью всяких недомоганий. Ладно, после поездки займётся своим здоровьем. А то Целители расслабились, больше супругу обихаживают. Скачет, как молодая коза, а всё ей мало. Того гляди, омолодиться захочет.

На крыльцо вышла пожилая женщина в строгом платье, с платком на голове. Она поклонилась Елизарову, проговорила:

— Лука Иванович ждёт вас. Извольте, провожу, боярин.

Матвей показал знаком своим сопровождающим, чтобы никто не вздумал за ним идти, а сам, сжав в руке кожаную папку с ценным докладом, пошёл следом за женщиной. Явно не супруга Луки — он уже давно бобыль, как удалось выяснить.

Елизаров ожидал увидеть дряхлого старика, согбенного годами и тайнами, но к своему удивлению его встречал человек в светлом костюме-тройке, опирающийся на тонкую, элегантного вида трость. Глубокие морщины на гладковыбритом лице совсем не старили бывшего «антропотеха», а придавали некий шарм, подобно тому, как антикварную мебель украшают кракелюры. Елизаров обратил внимание на руки и пальцы, ухоженные, чистые, с аккуратно подстриженными ногтями. Только вот очки, которые закрывали бледно-серые, почти прозрачные глаза, показывали, что бренное тело человека, даже умеющего продлевать чёткую работу организма, всё равно стремится состариться.

— Добрый день, Лука Иванович, — остановившись посреди гостиной, погружённой в мягкий полумрак, Елизаров не стал отводить взгляд от странных глаз Скокова. — Прошу прощения за внезапный визит, но у меня возникло неотложное дело, связанное с «Двенадцатью Столпами».

— Сам боярин Елизаров, надо же, — тихо, но довольно чётко произнёс Лука, опершись на трость, обвитую серебристой чеканкой. И голос ровный, без дребезжания, присущего старым людям. — Как вы меня нашли?

— Это было тяжело, — признался Матвей, заложив руки за спину. Хозяин не предлагал ему присесть, что было верным признаком тяжёлого разговора. Если только Скоков вообще захочет общаться. — Я поднял архивные документы всех работников Лаборатории, ушедших со службы двадцать лет назад и даже раньше.

— Почему именно такая выборка? — опять ровный голос.

— Считаю, что в те годы работали настоящие профессионалы, умеющие по капле крови не только предугадать потенциал одарённого, но и заглянуть в прошлое его Рода.

— Хм, достаточно исчерпывающе, — Лука простёр руку в сторону кресел и журнального столика, разделявшего их. — Давайте присядем, Матвей Александрович. Надеюсь, вы заинтересуете меня, иначе придётся расстаться. Не обессудьте, но я не привык растрачивать время по пустякам. Желаете выпить что-нибудь с дороги?

Елизаров поколебался с ответом. Он опасался, что хозяин подсыплет в питьё какое-нибудь зелье, развязывающее язык, а потом отнимающее память последних часов. «Антропотехи» крепко держали свои тайны и очень неохотно делились ими. Это сейчас болтунов развелось…

— Простой воды, пожалуй, — не желая прослыть трусом, ответил Елизаров, заметив за стёклами очков прищуренный взгляд, пронзавший его насквозь. — Холодной минералки, если можно.

— Маруся, принеси гостю стакан минеральной воды, — негромко сказал хозяин, куда-то за спину советника. — И мне яблочного сока.

Они оба расположились в креслах. Повисла тишина. Лука молчал, не задавая вопросов, и не пытался разговорить гостя. Просто молчал, перебирая пальцы на изогнутой рукояти трости.

Елизаров в это время лихорадочно «листал» в голове досье на Скокова. Родился в семье так называемых «служебных магов-дворян», тех, кто обслуживает аристократию, особо не заботясь о процветании собственного Рода. Его талант к аналитической магии (иначе, видение потоков Силы) обнаружили случайно. Лука легко поступил в Магическую Академию, легко учился, за что его презрительно называли «провинциальным выскочкой». Легко закончил главное чародейское заведение России и получил направление в Медицинский Центр евгенических наук.

Идеалист, постепенно разочаровавшийся в методиках евгенических экспертиз. В юности верил, что магию можно систематизировать, понять и улучшить так, чтобы прекратить клановые войны. Евгеническая Палата казалась ему инструментом, с помощью которого можно продвигать свои человеколюбивые идеи.

Женился на дворянке из обедневшего рода, прожил с ней сорок лет, из детей была только дочь Алиса. Она умерла при родах из-за неудачного магического вмешательства. Одна аристократка, имени которой Елизаров так и не смог узнать, проводила эксперименты с «перекачкой жизненной силы». Её «подопытными кроликами» становились роженицы, и никто не мог запретить опасные экзерсисы. Алисе не повезло. С того момента Лука возненавидел хаос и дилетантство в магии.

Выжил ли ребёнок при родах, или умер — эту информацию Матвей тоже не нашёл. Скорее всего, все данные были уничтожены, чтобы замять грянувший скандал. Скоков ведь к тому времени уже был крупной фигурой в Евгенической Палате, и смерть дочки (а, возможно, с ней и внука-внучки) мог не простить. Покинул службу в шестьдесят восемь лет по личному разрешению императора, переселился в имение жены. Супруга умерла пятнадцать лет назад. Вот, пожалуй, и всё.

Маруся — та самая женщина, встречавшая Елизарова на крыльце — принесла на подносе два полных стакана с питьём и поставила их на столик. Поклонилась и вышла из гостиной, плотно закрыв за собой дверь.

— Я вас слушаю, Матвей Александрович, — наконец, нарушил молчание Лука. — С какой целью вы приехали сюда с этой папкой? Вас прислал император?

— Нет, это моя личная инициатива. Недавно в Москву приехал молодой человек из Первородных вместе с жёнами и сыном. Так как Волоцкие являются подданными Русской Империи, им было вменено в обязанность сдать кровь ребёнка в Евгеническую Палату и в дальнейшем поставить его на учёт.

— Рутинное мероприятие, — кивнул хозяин особняка. — Волоцкий… Не родственник ли он Тримира Волоцкого?

— Он его родной внук.

— Значит, выжил, — неожиданно для Елизарова с нескрываемым удовлетворением произнёс Скоков. — Да, я слышал о несчастье, произошедшем с Волоцкими в Торгуеве, не удивляйтесь. И вы меня заинтриговали. Вероятно, в этой папке результат анализов ребёнка?

— Так и есть.

— Ну и в чём проблема? Я разработал систему «Двенадцать Столпов». Бери и пользуйся. Неужели так трудно проанализировать результаты по всем пунктам?

— Ваши коллеги всё сделали правильно, — покачал головой Матвей. — Вопросы появились у меня.

— Император увидел что-то страшное для себя? — презрение мелькнуло в бледно-серых глазах Луки. — Вы по его приказу здесь? В таком случае нам не о чём разговаривать.

Елизаров сжал зубы. Раскрывать свой замысел перед человеком, давно не находящемся на службе, да ещё открыто конфликтовавшим со многими аристократами, весьма рискованно. Живо на плаху голову положишь. Но информация в папке жгла колени, требовала пристального изучения, а не сухого отчёта. За цифрами и строчками пряталась невероятная интрига и тайна.

— Я самостоятельно принял решение разыскать вас и приехать для доверительной беседы, — словно нырнув в ледяную воду, ответил Елизаров настолько искренно, насколько позволяла ситуация. — Мне нужен вывод профессионала высочайшего уровня, а таковых осталось немного. Но вы — настоящий зубр. Это не лесть, а признание заслуг дворянина Бороздина.

— Я уже забыл свою родовую фамилию, — сухо ответил Лука. — Будет правильным, если и вы перестанете напоминать о моём прошлом.

— Как вам угодно, Лука Иванович, — не стал спорить советник. — Значит ли ваше замечание, что вы готовы к разговору?

— Вы не лжёте, но лукавите довольно открыто, — Скоков опять сверкнул проницательным взглядом. — Лукавство личного характера?

— Да.

— Мальчику грозит какая-то опасность извне?

— Рекущие определили степень участия потомков княжны Мирославы Щербатовой как наиболее опасную для династии Долгоруких, — раскрыл один из козырей Елизаров. — Анализ подтверждает озвученную линию грядущего.

— Мирослава Щербатова — дочь князя Бориса из Торгуева, жена Волоцкого, не так ли?

— Всё правильно.

— Любопытно… — Лука покрутил пальцами трость. — Вы решили играть против императора?

— Скорее, подстраховаться, — усмехнулся Елизаров.

— Давайте свою папку, я изучу её. А вы пока водички попейте.

Матвей последовал его совету и медленно цедил минералку, пока Скоков просматривал материалы генетического анализа. Читал старик быстро, оставаясь бесстрастным. Ни одни мускул на лице не дрогнул. Но отсутствие мимики ещё ни о чём не говорило. Елизаров был уверен, что информация заинтересовала бывшего «антропотеха».

Закончив изучать содержимое папки, Лука поднял голову. Теперь он смотрел на советника с пониманием.

— Любопытно. Вы приехали с тикающей в руках бомбой. Сначала мне пришла в голову мысль, что император после прочтения документа прикажет уничтожить Волоцких… Но вы поступили иначе: привезли эту бомбу сюда. И не спрашиваете, как поступить: убить или… подчинить?

— Я хочу понять мальчика.

— Хм… Вы не желаете устранять угрозу, а ассимилировать её в свои стратегические планы. Очень дальновидно, Матвей Александрович. Сильный ход с далеко идущими последствиями. Впрочем, чему я удивляюсь? В этом вся ваша суть. Не царствовать лично, но править из-за спины государя.

Елизаров едва заметно улыбнулся и поставил стакан на столик.

— Быть государем — значит, жить с мишенью на спине. Меня интересуют рычаги. Этот ребёнок по совокупности всех пунктов самый мощный из всех, чьи «генетические паспорта» я изучил. Как сделать так, чтобы однажды он стал моим рычагом?

— Понимаете, Матвей Александрович, в докладе я заметил один момент, который напрочь ломает всевозможные потуги подчинить мальчика чужой воле. У него инвольтирована метка, природу которой я понять не могу. Это нужно плотно контактировать с объектом. Вряд ли родители позволят мне приблизиться к сыну.

— Что это может значить?

— Что угодно, — пожал плечами Скоков. — Я думаю, магия в нём будет работать по каким-то иным принципам. Метка — это самый яркий предмет в захламлённой комнате, образно выражаясь.

— Значит, угроза Долгоруким существует?

— Дмитрий Ярославич боится не того, — с усмешкой ответил Лука. — Этот мальчик не уничтожит династию. Он сделает её ненужной. «Двенадцать Столпов» не являются обычной диагностикой. Это карта зависимостей. Я почти всю жизнь изучал, как магия Родов устроена изнутри. И знаете, что обнаружил?

Елизаров молчал, не собираясь задавать риторический вопрос. И так ясно, что хозяин сам сейчас всё объяснит. Ну, или почти всё.

— Магия Долгоруких, Стародубских, Курбских, уже покойных Пронских и прочих, даже ваша служебная — вся построена на ограничениях. На страхе, договорах, запретах. Это здание, стоящее на гнилых сваях. А у Данислава нет таких свай. У него фундамент из чистого света. Он не будет подчиняться договорам, потому что его Сила их просто не признает, — Лука задумчиво выбил пальцами дробь по плотной коже папки и неожиданно спросил: — А вы не желаете прогуляться на свежем воздухе? Приглашаю в яблоневый сад.

— Боитесь, что слуги подслушают? — откровенно усмехнулся Елизаров.

— Мои слуги — не идиоты, чтобы распускать язык, — Скоков, опершись на трость, встал. — Они знают, кто я такой, какие тайны держу в голове. Даже если найдётся покупатель на их информацию, жить отступникам останется от силы день-два.

— В таком случае вам следовало предложить прогулку сразу по моему прибытию, а не вести разговор в гостиной, — справедливо заметил Матвей.

— Вы так думаете? — иронично спросил Лука, и, постукивая тростью, двинулся куда-то через всю гостиную.

Елизарову не оставалось ничего иного, как последовать за ним, озадаченно думая над последними словами хозяина. И тут как будто раскалённый гвоздь в висок загнали! А ведь Скоков намеренно решил вначале побеседовать с ним в доме, где их точно слушали слуги! Таким образом он ловко подцепил гостя на крючок. Вздумай кто-то из живущих в старом особняке прислуги поделиться тайнами с заинтересованными людьми, обязательно засветит советника императора, и заодно его разговор с хозяином… Ах ты ж, старая перечница! Ловок, нечего сказать!

Покачав головой, он всё же догнал Скокова и вместе с ним прошёл по коридору, примыкающему к гостиной, до самого конца, откуда можно было попасть в пустующий флигель, а уже оттуда — прямиком в сад. Было довольно тепло, поэтому старик даже не стал надевать верхнюю одежду. Он бодро спустился с крылечка, дождался Елизарова и показал тростью на дорожку, дескать, по ней и пойдём.

— Прямой контроль, как я сказал, невозможен… — Лука как будто не прерывался, продолжил разговор. Непонятная инвольтация сожжёт любого, кто попытается влезть в его душу и взять контроль над носителем Дара. Но есть древний, проверенный кланами способ… Матвей Александрович, а что я могу получить от вас за информацию? По сути, в ваших руках будет оружие, которым вы сможете контролировать многочисленный Род нашего государя, как и его самого.

— А вы мне сами скажите своё требование, — усмехнулся Елизаров. Не он облёк свои мысли в гремучие и опасные фразы. Расчёт был верным. Скоков сам влез в ловушку. Впрочем, он всегда был человеком со своими принципами и взглядами на жизнь, отличающимися от принятых. Удивительно, как ему удалось столько лет проработать в Евгенической Палате, в которой большая часть служащих были лояльны Долгоруким.

— Полагаю, вы уже сами догадались, какой ключ подобрать к этому оружию, — немного подумав, откликнулся Лука, направляясь к беседке, выкрашенной в бело-розовые цвета. — Мне нет смысла назначать цену.

— Лука Иванович, раз уж вы сказали «а», говорите «б». Клянусь, я выполню вашу просьбу, даже если мне известен ответ, — искренно проговорил Елизаров. — Итак, слушаю…

Лука, однако, не торопился с ответом. Дойдя до веранды, он не стал заходить внутрь, постучал тростью по перилам.

— Труха, — сказал он. — После смерти жены я вообще хотел снести её. Когда любишь искренне, любая вещь, напоминающая о человеке, ушедшем в вечность, приносит боль. Я, кроме фотографий и её украшений, ничего не оставил. Потом подумал: Катеньке очень нравилось здесь отдыхать. Рука не поднялась…

Елизаров терпеливо ждал. Старый «антропотех» был из той категории людей, которые никогда лишнего не скажут. У Луки была какая-то цель, когда он делился подробностями своей семейной жизни.

— У меня есть внучка, — а вот это стало неожиданностью для советника. — Ей сейчас чуть больше тридцати лет… Да-да, девочку удалось спасти ценой смерти матери. Я знаю, что вы обо мне накопали достаточно, не вижу смысла скрывать тайны прошлого. Так вот моя цена: вы должны обеспечить надёжную защиту Ольги и её дочери Алисы. Как вы уже поняли, имя девочке дано в честь бабушки…

— У вас и правнучка уже есть? — снова удивился Елизаров.

— Странно, да? Одни женщины окружают меня, — Лука усмехнулся и двинулся дальше, твёрдо вбивая трость в старый асфальт дорожки. — Хотел сыновей, внуков, правнуков, а судьба распорядилась иначе.

— Ольга замужем? Как её фамилия? Вы же понимаете, что мне нужны все данные.

— Муж был, но погиб при странных обстоятельствах, — нехотя ответил Лука. — Ольга вернула себе родовую фамилию. Теперь она Бороздина. Внучка осталась одна, без мужской поддержки. Поэтому и прошу обеспечить охрану девочек. Алисе сейчас два года. Она почти ровесница вашей внучки…

— Как вы смотрите на то, чтобы я взял Алису на воспитание в свою семью? Будет расти вместе со Златой, станет её наперсницей, лучшей подружкой. Ольгу тоже пристрою рядышком. Пусть даёт частные уроки, — Елизаров мгновенно просчитал выгоды от такого покровительства.

— Это и есть моя цель, — улыбнулся Лука. — Ольга ещё молода, может выйти замуж за хорошего человека.

— Не проблема. Я найду ей достойного мужчину… при условии, что она сама захочет создать новую семью.

— Тогда… договор, — антропотех протянул руку, на которой был только один перстень с великолепно огранённым рубином. Елизаров пожал её и ощутил лёгкий укол в ладонь. — Прошу прощения, что не предупредил. Я не собирался вас убивать с помощью яда. Это всего лишь игла, которая взяла частичку вашей крови. Нарушите договор — последствия будут для вас печальными.

— Не доверяете, — укорил его Матвей, разглядывая ладонь. Удивительно, что в месте прокола не выступила кровь.

— Не доверяю, — признался Лука. — Никому не доверяю. Только убедившись во взаимном интересе человека, иду навстречу.

— Итак, я поклялся кровью… хоть и не давая на это своего согласия, — усмехнулся Елизаров. — Теперь слушаю вас.

— В Седьмом Столпе я сразу заметил интересную врезку, — негромко проговорил Скоков. — Это не «природный» узор магического воздействия, а рукотворная модификация высочайшего класса. Кто-то взял «стежок» Волоцких и вышил поверх него нечто интересное золотой нитью. Не исправил, не усилил — облагородил. Сделал так, что любая магия, любая энергия, проходя через эту новую схему, становится… чище. Сильнее. Безопаснее для носителя. Этого не умеют даже Долгорукие со своими кровными ритуалами. Они только уродуют паттерн. А здесь — искусство. Почти любовь.

— Кто же мог сотворить подобное?

— Тот, кто понимает магию не как право Силы, а как искусство. Как музыку. Таких мастеров почти не осталось. Двенадцать Столпов говорят мне «что». Но не «кто». Это знание дорогого стоит. Вы хотите, чтобы я связал вашу внучку с этим чудом? Значит, вы понимаете, на что подписываетесь. И вы хотите, чтобы ваша кровь влилась в этот новый поток. Это… амбициозно, прагматично… И бесчеловечно в своей расчётливости. Вы, кажется, мой идеальный работодатель.

— В таком случае я жду от вас откровений, — усмехнулся Елизаров, впечатлённый услышанным.

— Прямой контроль над сыном Колояра Волоцкого невозможен по многим причинам, — старик медленно пошёл по дорожке, удаляясь от особняка. — Но самая главная из них — какой-то странный фантомный след, засевший в ядре мальчика. Я его не могу понять. Нужны исследования, что сейчас для меня невыполнимо по многим причинам. Не думаю, что этот след проявится до инициации, а может, и вообще не проявится… Ну а для вас, господин Елизаров, есть древний, проверенный способ: кровный союз. Сила такого масштаба, как у юного Волоцкого, стремится к продолжению, к созданию новой династии. Его нужно… связать.

Елизаров кивнул. Слова Луки подтверждали его собственные мысли.

— Через брак… Через моего кровного потомка. Но чтобы союз был прочным, он должен быть… органичным, не навязанным силой. Не так ли? Интимная привязанность — лучшая цепь.

— В документе, что вы принесли, есть пункт «Латентная программа Родоначальника». В ней ваш ключ. Эта программа — не только о власти. Это глубинный инстинкт продолжения рода и защиты своего. Если поместить в жизненную орбиту мальчика вашу внучку, которая с детства будет восприниматься им как своя, как часть будущего клана… то программа включится на неё. Он будет стремиться защитить девочку, а затем — объединится с ней, чтобы усилить кровь рода. Это биология магии. Она фундаментальнее любых хитроумных привязок и договоров.

— Когда вы впервые упомянули про мою внучку, откуда взяли информацию? — решился на мучивший его вопрос Елизаров, когда возникла пауза. — Я ведь до этого про неё не упоминал.

— Вы забыли, кто я такой? — усмехнулся Скоков. — Рождение девочки я предугадал задолго до того момента, как она была зачата. Да и сейчас не трудно поднять всю информацию о вашей семье, Матвей Александрович.

— Злате действительно три года. Магический потенциал пока скромен, скорее — чист. Идеальный сосуд для влияния. Что нужно для подчинения Данислава, кроме времени и близости?

— Нужно создать кармическую и магическую предрасположенность. Этому помогут три вещи: совместная «почва», символический якорь, управляемая угроза. По первому пункту: детей нужно растить в одном кругу, чтобы их магические сигнатуры, их астральные следы начали резонировать. Частные уроки, общие праздники, одна социальная среда, да много ещё чего, где дружба мальчика и девочки смотрится органично. Эту почву нетрудно создать. Отдайте внучку в ту же школу, куда пойдёт и Волоцкий. За десять-одиннадцать лет учёбы дети привяжутся друг к другу. Второе: им нужно дать общий, значимый артефакт в детстве. Не мощный, а связующий. Пара кулонов из одного камня, две половинки одной вещи. Это создаст тончайшую нить на астральном плане. Третье: в будущем, в подростковом возрасте, Злата должна оказаться в опасности, а Данислав — героически спасти её. Это запустит в нём программу защитника и в дальнейшем девочка будет восприниматься им как «спасённая ценность», как бы пошло эта фраза не звучала. Вы, конечно, сможете инсценировать такую угрозу с идеальной точностью и безопасностью.

— Вы страшный человек, Лука, — посмотрел на старика Елизаров. — Холодный и расчётливый, как Рекущий…

— Вы ничем не отличаетесь от меня, Матвей Александрович. Не будем награждать друг друга громыхающими эпитетами.

— Ну, хорошо… А если Колояр увидит манипуляцию его сыном, или сам парень почувствует?

— Такого не случится, если угроза будет исходить от настоящего врага. Например, от самого императора, который к тому времени может панически бояться подрастающего наследника Волоцких. Вы лишь… подтолкнёте события в нужный момент. Такому мастеру, как вы, это не составит труда.

Елизаров втайне был польщён, что Скоков признаёт его хитроумность и коварство. Но вслух спросил:

— А сама природа его силы? Можно ли её как-то… скопировать, повторить? Чтобы перенаправить на Злату?

Лука покачал головой и чуть ли не с благоговением ответил:

— Нет. Это уникальная архитектура. Но в браке, через глубокую кровную и астральную связь, их потенциалы уравняются. Его сила будет течь к ней, защищая и усиливая. А через неё… будет течь к вам. Вы не станете тетрархом[2], но будете управлять чужой рукой. Рукой Долгорукого. Это и есть высшая форма власти.

Елизаров кивнул с довольным видом:

— Значит, наш путь предопределён. Не война с Волоцким, а проникновение в его семью. Не борьба с императором, а манипуляции его страхом для наших целей. Можете ли вы, Лука, составить карту развития Данислава? Прогнозы по всплескам силы и уязвимости в определённом возрасте?

— Мне нужна папка с документом.

— Забирайте. Я привёз копию, — кивнул Елизаров. — Но вы должны поклясться, что папка не попадёт в чужие руки. Будет лучше, если она будет уничтожена после составления карты.

— Как вам угодно, Матвей Александрович, — покладисто согласился старик. — В таком случае я сделаю то, что вы просите. Ваши гарантии я получил. Самое главное, чтобы Данислав в будущем обратил внимание на вашу внучку. Любовь нельзя купить или удачно вложить в душу как молодого человека, так и девушки. Они сами должны прийти к ней, без участия родителей или вашего подталкивания. Понимаете?

— Вполне.

— Когда Злата и Данислав будут обручены, вы уничтожите отчёт, находящийся в лаборатории. Это моё требование. Чтобы никто, даже вы, не мог использовать эту информацию против него в будущем. Мальчик должен вырасти сильным. Ибо только сильный защитник будет полезен вашей внучке, и, следовательно, вам.

Елизаров не заметил, как они подошли к дому, только с другой стороны, успев каким-то образом обойти яблоневый сад.

— Договорились. Вы консультируете меня по первому же требованию, а я обеспечиваю безопасность вашей внучке и правнучке, ну и нужные «случайности».

Примечания:

[1] Вохна — историческое название г. Павловский Посад. Первое упоминание о Вохне относится к актам начала 14 столетия при Великом князе Иване Даниловиче Калите. В этой альтернативе у Вохны осталось свое историческое имя.

[2] Тетрарх — маг, владеющий всеми четырьмя Стихиями.