Признаюсь, появившийся в моём кабинете человек с кожей, которую как будто недавно нарастили, натянули на лицо и выбелили, сначала вызвал оторопь, но я быстро привык к необычному посетителю. Подумаешь, магическим путём восстановленная кожа. Есть чудеса покруче. Вот, например, рыжая Лора. Её трансформация из человека в волколака кого угодно ужаснёт. Но я это видел, остался жив, и даже смог «приручить» девицу, заставил служить на благо своей семьи. А лаборатории химерологов? Это отдельная песня. Так что «альбинос» не из той категории людей, которых нужно сторониться и показывать своё «фи». Нормальный мужик, на первый взгляд, спокойно ждёт, когда я дочитаю рекомендательное письмо от профессора Яворского. Сразу позвонил Лапочкиной (чтобы не терять время на «прийти-выслушать-уйти») и попросил её очень быстро найти информацию по этому человеку.

Письмо крайне занимательное. Особенно в том плане, что некоторые детали произошедшего с Савиным прямо указывали на одно событие, произошедшее совсем неподалёку от нашего посёлка. Пока я знакомился с рекомендацией, ответила Ирина. Она быстро нашла нужную информацию и обнадёжила меня. Профессор Яворский действительно существует, очень уважаемый человек, высококлассный Целитель.

— Илья Викторович, этого письма недостаточно, — сказал я, откладывая в сторону листки, заполненные аккуратным почерком. — У меня очень высокие требования к человеку, который будет вести хозяйство. Брать вас на службу без понимания вашего профессионализма, увы, рискованное дело. То, что вы пережили, ужасно, без сомнения, но… Позвольте задать вам вопрос.

— Да, конечно, господин Колояр, — не выдавая своего разочарования, кивнул Савин.

— Профессор Яворский в письме утверждает, что вы работали управляющим у князя Пронского. А вы сами разве не помните?

— Вспомнил недавно, — вот тут мужчина с белым лицом слегка смутился. — В этом-то и вся проблема. Первым делом я попытался устроиться на работу к людям, которые были очень хорошо знакомы с Константином Юрьевичем. Но никто не захотел иметь дело с человеком, выжившим после пожара. Полагаю, дело не во мне, а в самом князе. Никто не хочет себя компрометировать связью с Пронскими. Даже с управляющим, которого вряд ли допустили бы до тайн Рода.

— Ну, не знаю, — хмыкнул я. — Некоторые управляющие — просто кладезь информации.

У Савина дрогнули губы.

— Как же с вами поступить? — я задумчиво выбил пальцами дробь по крышке столе. — Если произошедшее с Пронскими — не случайность, а злонамеренный акт насилия, то выживший свидетель рано или поздно привлечёт внимание тех, кто избавился от древнего Рода. Не хотелось бы за чужие грехи тумаки получать. У вас есть что скрывать от меня, Илья Викторович?

— Есть одно обстоятельство, — пересиливая себя, произнёс Савин. У меня сложилось такое впечатление, что он прислушивался к чьему-то голосу. Настолько внимательным стал его взгляд, которым он будто пытался заглянуть в собственную душу. — Прошу прощения за вопрос: вы имеете представление, кто такие Пронские?

— Кое-что выяснил, когда узнал о произошедшем, — не стал скрывать я. — Пронские — потомственные Архивариусы. Весьма впечатляющий Дар, и довольно опасный.

— В первую очередь — для самих носителей, — горько усмехнулся Савин. — Я прослужил у князя Константина Юрьевича больше двадцати лет. Начал с самых низов, от обыкновенного мальчишки на побегушках. Ум, природная смекалка и желание выбиться в люди были замечены. Меня приставили в помощь к Филату — прежнему управляющему, уже довольно пожилому. Он меня и обучил всяким премудростям. Как только князь убедился, что я умею держать язык за зубами, стал понемногу приближать к себе…

— И каким образом он убедился в вашей лояльности? — мне стало интересно.

— Не поверите… организовал похищение, — усмехнулся Савин. — Но я тогда не знал, что это дело рук Константина Юрьевича. Было страшно, когда на голову накинули мешок, сунули в машину и увезли в какое-то захолустье. Кинули в пропахший мышиным дерьмом подвал, в котором я и провёл почти десять дней. Мне потом сказали, я уже на третий день от боли потерял возможность следить за временем.

— От боли?

— Думаете, там курорт был? Не-еет… Каждый день — или ночь? — ко мне приходил сухонький старичок (дунь — упадёт) с аккуратной бородкой и в сопровождении двух громил. Старичок раскладывал на столе инструменты и начинал допрос. Всё время спрашивал про какой-то архив Пронских, просил зарисовать расположение комнат, прилегающих к кабинету Главы Рода или интересовался, не видел ли я в глаза неких документов, подписанных князьями… и перечислял фамилии. На каждый мой ответ, что я ничего не знаю, ничего не видел, и вообще я тупой, вгонял иголки под ногти. Когда левая рука распухла, он стал калечить вторую. И так в каждое своё посещение. Я уже мочиться стал под себя от боли, всё помещение кровищей залил. Думаете, на этом всё закончилось? Как же! Палач стал рвать на моих руках ногти. Наверное, от моих криков стены могли разрушиться, как от гласа иерихонских труб. Но нет, крепкими оказались.

Я молча слушал исповедь Савина и пытался понять, он так талантливо врёт или на самом деле испытал подобную экзекуцию. В принципе, ничего удивительного. Любой влиятельный аристократ-князь имеет власть над своими слугами, давшими клятву на крови. Казнить или миловать — это прерогатива его, а не закона. Поражает другое: как люди идут к ним на службу, понимая, какие могут быть последствия? Есть заводы, фабрики, частные предприятия вроде автосервисов, торговых лавок. Да, трудно. Да, есть риск быть обманутым. Но закон защитит или накажет сообразно деянию. Аристократам же дано слишком много власти.

— Очнулся я на больничной койке, — глухо проговорил Савин. — Над моими ранами поработали Целители. Руки не болели, ногти были на месте. Первым, кого я увидел, был князь Константин. Он сказал, что проверку я прошёл с мужеством, поэтому заслужил его доверие. И после выздоровления начну работать наравне с Филатом, вникая во все тонкости административной работы.

— А что стало с Филатом?

— Он протянул ещё пять лет, а потом умер, — пожал плечами Илья. — От Пронских нельзя уйти на пенсию. Тем более такому человеку, как Филат. Он был ходячей тайной Рода. Таким предстояло стать и мне. Но я нисколько не пожалел. Мне работа нравилась. Ей я отдавался со всей страстью и желанием.

— Итак, на поместье Пронских совершено нападение. Вы единственный, кто выжил в бойне, — я откинулся на спинку кресла. — Пролежали три года в коме. Очнулись, восстановили здоровье, стали искать работу. Но безуспешно. Почему не предложили своим потенциальным работодателям секреты Пронских?

Савин вздрогнул, неестественно выпрямился и пристально поглядел на меня. Показалось, что его зрачки заполнились непроницаемой чернотой, которую я когда-то видел у Рахдая в глазах. Сбросил морок и стал ждать ответа.

— Как раз на это я и рассчитывал, — после недолгого молчания ответил мужчина. — Думал, за шанс овладеть некой информацией, меня с руками оторвут. А на деле даже встречаться не захотели.

— Расправа с вашим хозяином многих испугала, — кивнул я. — Но вы упорно продолжаете искать работу у аристократов. Почему?

— Мне нужна защита, — честно ответил Савин. — Господин Елизаров уже пытался выяснить, на самом ли деле я служил у Пронского. К сожалению, история моего появления в больнице — прямой след к побоищу.

— И вы думаете, что я смогу защитить вас от самого Елизарова?

— Вы — Первородный, господин Колояр. Вас не посмеют тронуть.

— Ваше суждение ошибочно, Илья Викторович. Время сейчас другое, многие договорённости не действуют, нарушаются на каждом шагу, — несмотря на опасность предложения Савина, я решил взять его на работу, но не торопился объявлять об этом. — Почему Первородных осталось мало, не догадываетесь?

— Я не интересовался подобными вопросами. Исходя из вашей предыдущей фразы, в высокородном обществе идут неприятные процессы.

А он умён. И речь свою строит грамотно. Сказывается долгая работа в аристократической семье.

— Хорошо, Илья Викторович… своё мнение о вас я составил. Что вы можете предложить мне в обмен на защиту?

Савин набрал воздуха в грудь, как будто собирался прыгнуть в воду, и негромко, но очень отчётливо произнёс:

— У меня есть папка князя Пронского с важными документами. Не знаю, с какими именно — не заглядывал внутрь. Я спрятал её в надёжном месте, когда на особняк напали.

— Дайте догадаюсь. Она находится где-то на территории бывшего поместья? — в памяти сразу всплыла встреча с магами на пепелище. Вот, значит, зачем они туда припёрлись. Что-то искали. — Под землёй в сундуке с магической защитой?

— Напрасно иронизируете, господин Колояр. В подвале.

— Вынужден вас разочаровать. Я был недавно на останках усадьбы и встретился там с чародеями. Видимо, господин Елизаров тоже догадался, где нужно искать компромат.

Савин снисходительно улыбнулся.

— Сейчас папка находится в надёжном месте. Ищейкам императора ничего не достанется, пусть хоть всю усадьбу перероют.

— А не сделали ли вы ошибку, Илья? — я покачал головой. — Надо было отдать Елизарову архив и попросить местечко под его крылом.

— С убийцами моего благодетеля никаких дел вести не хочу, — твёрдо заявил Савин. — Пусть вертятся, как на раскалённой сковороде, и боятся, что рано или поздно чёрные делишки Долгоруких и их прихлебателей всплывут на всеобщее обозрение.

Наивный мужик. Даже если что-то и всплывёт, власть Долгоруких от этого не поколеблется. Отдадут на растерзание мелкую сошку — тем дело и закончится. Борьба с ветряными мельницами — удел одиночек-героев. Здесь нужно тоньше действовать.

Я молчал, поглядывая на Савина. Тот хоть и показывал невероятное терпение, всё же нервничал. То одной ногой дрыгнет, то другой. Нет-нет, и щека дрогнет. А я продолжал сохранять молчание. Взял в руку серебряный колокольчик и потряс им. Нравился мне звук, который он издавал. Было в этом что-то чарующее, архаичное.

Дверь тут же распахнулась, на пороге появился охранник. Я ещё не всех новичков, принятых на службу, знал, поэтому коротко приказал:

— Найди Архипа. Пусть срочно сюда подойдёт.

— Слушаюсь, — парень тут же исчез, плотно закрыв дверь.

— Когда папка будет на моём столе? — спросил я Савина.

— Вы берёте меня? — в его голосе прозвучала нешуточная надежда.

— Давайте договоримся так… Два месяца испытательного срока. Если покажете свой профессионализм, возьму без раздумий. С жалованием не обижу.

— В таком случае, господин Колояр, папка перейдёт в ваши руки в тот момент, когда мы подпишем долгосрочный договор, — твёрдо заявил Савин.

— Умеете торговаться…

— Это всего лишь моя гарантия и ваша безопасность на оговорённый срок. В дальнейшем вы берёте все риски на себя.

— Разумно, — я кивнул признавая справедливость требования кандидата в управляющие.

В кабинет после стука в дверь ввалился запыхавшийся Архип. Из его груди сипло вырывалось запалённое дыхание.

— Архип, в вашем возрасте не стоит показывать спортивные рекорды, — укоризненно проговорил я.

— Вы сказали «срочно», — пояснил дворецкий, постепенно восстанавливая дыхание.

— Впредь разрешаю не бегать, если услышите от меня это слово, — я улыбнулся. — Срочность заключается в быстроте исполнения, а не в физических упражнениях через «не могу».

— Я понял, мой господин, — поклонился Архип.

— Это наш новый управляющий, — киваю на Савина. — С сегодняшнего дня он числится на службе. Покажи ему комнату, познакомь с хозяйством. Сколько времени понадобится, чтобы Илья вошёл в курс дела?

— Мне хватит три-четыре дня, — поспешил с ответом Савин. Архип недоверчиво поглядел на него.

— Неделя, — выдал я свой вердикт. — После этого я начну требовать исполнение служебных обязанностей по полной программе. Испытательный срок начнётся через семь дней. Можете идти обустраиваться.

— Спасибо, господин Колояр! — Савин вскочил и низко поклонился. — Вы не разочаруетесь во мне!

Я проводил взглядом обоих мужчин и развалился в кресле, ожидая появления ещё одного человека. И он не замедлил появиться. Вернее, она — Ирина Лапочкина. Молодая женщина стремительно вошла в кабинет, захватила по пути стул, на котором недавно сидел Савин, подтащила его к столу.

— Всё видела-слышала? — спросил я, дождавшись, когда она усядется. Камера, которая транслировала наш разговор, находилась в комнате охраны. Ирина всё это время следила за тем, что здесь происходило. — Что скажешь?

— На подставу не похоже, но всё равно какой-то мутный.

— Так все люди мутят своё, не хотят полностью раскрываться. Это естественная реакция. Я бы тоже с первого раза выворачиваться наружу не стал.

— Меня больше всего заинтересовал разговор про папку. Колояр, если Савин говорит правду, у нас в руках будет мощный компромат на Долгоруких. Это мина замедленного действия, — заволновалась Ирина. — Пока вы разговаривали, я быстро проверила публикации о происшествии в усадьбе Пронских. Действительно, в ожоговое отделение Экстренной Медицинской помощи поступил человек с жуткими ожогами как раз оттуда. И эта кожа странного цвета — результат работы Целителей. Савин не врёт, я уверена. Игра Елизарова не просматривается. Но мне не нравится, что все, к кому обращался несчастный, не стали ему помогать. А Пронские с некоторыми из них имели тесные отношения. Что-то почувствовали? Не захотели рисковать?

— Возможен любой вариант, — не стал отрицать я. — Обрати внимание: как только Савин встал на ноги и вышел из клиники, тут же на пепелище появились чародеи с ищейками. А ведь до этого Долгорукие сохраняли безмятежное спокойствие. Уничтожив Род Архивариусов, они, тем самым, пытались исключить возможность всплытия компрометирующих материалов в каком бы то ни было виде. Но вдруг через три года началось нездоровое шевеление. Получается, что до сих пор император и Елизаров не уверены, что архив уничтожен, а Савин — человек Пронских? Иначе его без колебаний сразу бы взяли на выходе из больницы и надёжно спрятали, пока не вытащили бы из его головы все воспоминания.

— Согласна, — Ирина внимательно рассмотрела накрашенные ногти, пытаясь найти изъяны в маникюре. — И ты, беря на службу этого бедолагу, очень сильно рискуешь. Как-то не похоже на твоё желание жить спокойно.

— Вот именно — желание, — вздохнул я. — Только никогда не забывал, что реальность далека от спокойствия. Война не закончилась, а перешла на иной уровень. Как поведёт себя Долгорукий? Да и Елизаров непрост.

— У тебя есть «Солнечный доспех», — напомнила Ирина. — С ним ты можешь размотать целую армию. Что тебе император?

— Законная власть, — усмехнулся я.

— Он злоупотребляет ею, уничтожая опасных конкурентов, — возразила моя неизменная помощника. — Ты находишься в их числе, кстати. Не забывай.

— Меня сейчас волнует визит в Евгеническую Палату. Что эти чинуши найдут в крови Даньки? Какую угрозу для Долгоруких?

— Не поднимай панику раньше времени.

— Ты права, — я пристукнул ладонью по столу. — Ладно, с Савиным я решил. Беру его на службу. Будет у меня магнитом, на который станем ловить агентуру Елизарова.

— Мне присмотреть за погорельцем?

— Обязательно. Только ненавязчиво. Он будет жить в усадьбе, поэтому может заметить интерес к своей персоне.

— Савин дураком не выглядит, — усмехнулась Ирина, вставая. — Он знает, что его станут проверять на лояльность. И поверь, Колояр, я сделаю всё возможное, чтобы у этого парня ни одной дурной мысли не возникло.

— Я на тебя надеюсь, — улыбаюсь в ответ, глядя на разошедшуюся Лапочкину.

После разговора с Ириной я переоделся в спортивный костюм, захватил с собой Ясни и направился на строящийся полигон. Пока он ещё не был оборудован достаточной защитой от всевозможных магических пробоев, но заниматься на нём я уже начал. Нужно срочно овладевать достаточным количеством техник «солнечного доспеха», пока Долгорукий даёт время. В арсенале у меня сейчас «жидкая броня», «солнечное копьё» Сударшаны, «скипетр войны», «ускорение» — неплохой набор. Но для противостояния с императорским кланом этого может быть недостаточно. Поэтому нужны ежедневные тренировки и овладение новыми техниками, коих Ясни знает неисчислимое количество.

Я перепрыгнул через балкон и мягко приземлился на начинающую выбиваться из-под земли травку. Охранники, контролирующие парковую зону, уже знают, как я иногда выхожу из дома, поэтому не всполошились, спокойно продолжая нести службу. На полигон со мной никто не ходил, кроме рыжей Лоры. Дело не в опасении, что кто-то подглядит занятия по боевой магии. Да пусть хоть записывают на камеру. Повторить их без перстней и кинжала невозможно. А эйдос в чужие руки не дастся ни при каких обстоятельствах, только через отвязку от бывшего хозяина. Я же никому не собираюсь отдавать супероружие.

Лора на этот раз со мной не пошла, с удовольствием валяя парней на тренировочной полянке. Как-то незаметно девушка втянулась в тяжёлую рутину мужской работы, занимаясь наравне со всеми тем, к чему я её совершенно не готовил. Рыжая — моё секретное биологическое оружие для выполнения деликатных заданий. Недаром Водяной хотел заполучить оборотня в свой отряд. Фиг ему, пусть сам ко мне приезжает и служит.

Полигон находился за парком. Сюда привезли несколько тонн гравия и песка, соорудили двухметровую насыпь, и получившаяся площадка вполне меня удовлетворяла. Потом можно будет засеять откосы травкой, что укрепит их ещё больше. Я проверил — магические конструкты успешно гасятся и не вылетают наружу. А это самое главное. Соседи не будут волноваться и ворчать.

Первым делом я «освободил» дух Ясни, и, принявший облик молодого высокого человека с серебристо-пепельными волосами, симулякр с удовольствием расправил плечи, стал расхаживать по площадке. Было довольно странно наблюдать за призрачной фигурой. Вот причина, по которой я запрещал охране сопровождать меня на тренировках. Хотя, можно обыграть появление Ясни современными технологиями. Дескать, это голографический симулятор, помогает осваивать новые магические приёмы.

— Начнём, пожалуй, — голос моего верного наставника был звонким, чистым. — Базовые способности ты уже отработал достаточно, закрепил их на уровне рефлексов. Это хорошо. Они всегда должны быть активны. Учитывая, что мы вынуждены теперь жить в логове врага, постоянно носи хотя бы один перстень, желательно — «Воеводу». Но я вижу, у тебя сегодня все перстни на руках. Хорошо. Начнём с Судоршаны. Научись формировать концентрированный луч. Прожги в мишенях дырки чуть больше своего указательного пальца.

С Судоршаной я уже работал, поэтому не видел никакой проблемы. Заставил кинжал изменить форму, превратив его в массивный посох. Крепко сжал в руке, мысленно «подключил» перстни к оружию. Кончик посоха загорелся нестерпимо ярким и белым огнём.

— На! — рука с посохом вылетает вперёд, по направлению к мишеням, стоящим в самом конце площадки.

Огненный вал с рёвом пронёсся по земле, оставляя после себя чёрную дорожку. Пламя распухло и радостно накинулось на вырезанные из фанеры ростовые фигуры. Две из них вспыхнули и загорелись, остальным повезло больше.

— Плохо, — заявил Ясни. — Я просил концентрированный луч, а не факел. Да, в бою и такой приём уместен, но ты должен менять тактику за мгновение. Иного врага таким образом не убьёшь, а вот лучом можешь запросто голову срезать. Давай, пробуй. Сосредоточься. Формируй мыслью, что тебе нужно от Судоршаны.

Я кивнул. Мыслеформа — вещь хорошая, всегда под рукой. Да и передача образа, на первый взгляд, не такая и сложная работа. Но у меня не получалось. Раз за разом с посоха срывались белые языки пламени. Чтобы не уничтожить мишени раньше времени, я направлял магический огонь на отвалы, и вскоре они почернели от интенсивного обстрела. Спина стала мокрой, со лба скатывались крупные капли пота, а руки предательски дрожали. Не так-то и легко сжать магоформу Огня до тонкого луча! А Ясни не давал мне и капли передышки, требуя идеального исполнения.

— Не бойся растратить энергию! Её у тебя достаточно, чтобы создавать простенькие формы!

— Ничего себе — простенькие! — воспользовавшись паузой, выдохнул я. — Вроде бы мысленно показываю, каким должен быть ударный конструкт, а он всё равно не слушается!

— Оружие должно работать по тому принципу, который ты в него вложишь, — раздражённо сказал Ясни. — Создай в голове полный цикл, от запитывания магоформы энергией до выброса луча! А ты, видать, показываешь лишь конечную фазу, поэтому Судоршана не может держать концентрацию, потому что не знает принципа сотворения магоформы. «Солнечное копьё» не зря так называется, потому что удар наносится остриём, а не растекается по всей поверхности! Пробуй!

Я вздохнул в себя воздух, пахнущий наступающим летом, и выбросил из головы все лишние мысли кроме одной, которая помогала мне формировать процесс создания пресловутого Копья. Внезапно передо мной появился образ тонкого, напитанного ярко-красным цветом, луча, выходящего из какого-то громоздкого аппарата. Он был серебристо-зелёного цвета и стоял на колёсной платформе. Полукруглая башенка крутилась из стороны в сторону, а из стеклянного сферического глаза вырывался тот самый пучок света. Он нашёл в небе маленькую точку с длинными крыльями, захватил её в цель и несколько секунд сопровождал, пока та не вспыхнуло зеленовато-красным пламенем.

И что это было? Память Артёма Прохорова услужливо подсказала принцип создания этого самого луча? Иначе откуда в голове всплыла подобная конструкция, коей в моём мире нет? Получается, я должен сжимать «солнечный огонь» ещё на стадии зарождения, а кончик посоха будет играть роль линзы?

Получаться стало не сразу. На стадии формирования луча происходили сбои, я плевался и начинал всё заново. Но Ясни уже не ворчал, а одобрительно кивал, глядя на мои мучения. Наконец, в какой-то момент мне удалось собрать воедино мыслеформу — и в ближайшую мишень влетел луч, пробивая в нём дыру.

Я обессиленно шлёпнулся на землю. Ноги совершенно не держали. Странно, ведь больше работал руками и мозгами. Ясни гоголем прохаживался передо мной.

— Закрепляй созданное! — приказал он. — И повторяй раз за разом!

«Солнечное копьё» оказалось довольно капризным оружием в неопытных руках. Но я, сжав зубы, повторял и повторял, пока количество не переросло в качество. Издырявив мишени, я решительно произнёс:

— Хватит! Принцип я понял. Завтра закреплю его окончательно.

— Молодец, хозяин, — облик Ясни стал меркнуть. — Твоё упорство меня радует. Хотел отработать с тобой «Слепящую вспышку», она гораздо легче.

— Нет, завтра! — твёрдо проговорил я, превращая посох в кинжал, и вдруг хлопнул себя по лбу. — Забыл, что Даньку утром в Евгеническую Палату везти надо!

— Не забудь перстни первого ряда надеть, — подсказал Ясни, уже полностью растаяв. — Прослежу за процессом взятия крови. А то знаю этих… манипуляторов.

* * *

Илья до самого вечера ходил за Архипом, как привязанный. Познакомился со всеми немногочисленными (пока) слугами, горничными, поселился во флигеле. Как оказалось, он был разделён на две половины: женскую и мужскую. Старый дворецкий сразу предупредил новичка, что запрета на личные отношения нет, но они не должны мешать выполнению своих обязательств.

Комнатка Призраку понравилась. Чистая, светлая, с мебелью. Даже телевизор есть. Мужская душевая и туалет — общие, но это не проблема. Пронские тоже считали, что индивидуальный санузел для слуг — излишняя роскошь. Первые годы Илья жил вместе с парой кухонных рабочих, и ничего, не пропал. Доказав свою значимость, преданность и расторопность, он с позволения князя Константина переселился в отдельную комнату со всеми удобствами. Так же планировал поступить и здесь. Архип предупредил, что со временем слуг станет больше, поэтому рано или поздно у него появится сосед, а то и двое. Сам же старик жил в особняке, поэтому Илья настроился выбить для себя нужные привилегии.

— Устраивайся, отдыхай, — Архип на прощание внимательно поглядел на молодого сменщика. — Ужин в десять, после того, как господа покушают. Столовая для слуг тоже здесь, во флигеле. Завтрак и обед — по такому же принципу. После господ.

— А если господин Колояр соизволит позвать меня за свой стол? — поинтересовался Илья, вовсе не желая дерзить. Так, для информации.

— Пригласит — сядешь, — коротко бросил старик и ушёл.

Илья лёг на кровать, закинув руки за голову. Он успел выяснить, что у Волоцких из мужчин служат два садовника, два кухонных работника, парочка немногословных механиков и разнорабочий, молодой паренёк. Есть две кухарки с помощницами, и пять горничных. Большинство слуг устроились совсем недавно, и тоже пока осваивались в незнакомом месте, так что Илья не выглядел белой вороной. От его внимательно взгляда не ускользнул возраст женщин. Ни одной моложе тридцати пяти лет и весьма посредственных внешностью. Сначала Савин не понял, в чём причина. У Пронских служило много молоденьких красивых горничных. Ведь куда приятнее смотреть на ладную девичью фигурку в форменном платье с ажурным воротничком. А когда увидел жён Колояра, прогуливающихся по парку перед ужином, понятливо кивнул. Ну да, такие дамы не потерпят, чтобы перед глазами мужа мелькали смазливые мордашки.

Больше всего Илью радовало невероятное спокойствие Колояра, узнавшего о наличии опасного компромата на Долгоруких и их высокопоставленных вассалов. Но молодой Первородный мог и не знать, с какой силой придётся столкнуться ему, если убийцы Пронских вдруг прознают про папку Архивариусов. А если знает? Тогда откуда такая уверенность и бесстрашие во взгляде?

«У него в руках находится очень древнее и смертоносное оружие, — прошипел змеёй голос незримого шамана, опять вынырнувший из пустоты. — Называется оно „Солнечный доспех“. С ним Колояр непобедим. Это хорошо… Это очень хорошо. Пусть он завязнет в противостоянии со своими врагами, а мы тем временем подберёмся сзади и нанесём смертельный удар!»

«Что тебе сделал Волоцкий? — поморщился Илья. Его пугало соседство со странным бесплотным призраком, называющим себя Рахдаем. Тот подавлял его волю, толкал на опасные поступки. Даже совет устроиться на службу к Первородному исходил от шамана. — Почему такая злоба к нему?»

«Он забрал то, что принадлежит мне, — упрямо повторял одну и ту же фразу Рахдай. — „Солнечный доспех“ принял его кровь, и чтобы отвязать оружие от хозяина, я должен убить Колояра. Ритуал несложный. Сложно подобраться к этому человеку. Он опасен. Войди к нему в доверие, заслужи право находиться рядом, а когда настанет момент — нанеси удар. Я буду рядом! Я всегда рядом!»

Лампа под потолком мигнула, как будто на неё невидимая рука накинула серую вуаль, и в комнате потемнело. Чёрные крылья, рваные и неряшливые, нарисовались из ничего, захлопали перед лицом Илья.

«Не вздумай играть со мной, — голос в его подсознании источал злобу. — Не вздумай ничего говорить Колояру! Если сделаешь так, как мне нужно, освобожу твою душу навсегда! Будешь богатым, уважаемым человеком!»

Сердце на мгновение сжало острой болью, и Савин, не ожидавший подобного, вскрикнул и схватился за грудь, сжал ладонью левый сосок, будто это могло помочь.

— Зачем тебе «Солнечный доспех»? — спросил он в пустоту, осторожно вбирая грудью воздух. Кажется, отпустило.

«Он сделает меня бессмертным! — голос изменился, стал мечтательным. — Колояр допустил ошибку, думая, что сжёг меня Сударшаной! Но шаманский дух не умирает! Мне нужна плоть для новой жизни!»

— Значит, ты меня избрал на эту роль?

'А ты против? — рассмеялся дух Рахдая. — Только представь, кем ты можешь стать, овладев Доспехом! Великим ханом, королём, царём! Весь мир будет лежать у твоих ног!

Савин мог задать кучу вопросов на тему, а зачем ему нужен весь мир, но понимал, что логики в ответах Рахдая нет совершенно. Отомстить врагу, обрести супероружие и возвыситься над всем человечеством — вот что движет тем, кто живёт в его сознании. Разрушать и нести смерть всему хорошему и доброму… Илья отчётливо понимал, что вырваться из лап шамана без магического ритуала у него не получится. Он — оружие в руках Рахдая. Волоцкий, сам того не подозревая, впустил в свой дом смерть. Может, во всём честно признаться?

«Даже не думай, будешь подыхать долго и мучительно», — змеёй прошипел незваный гость.

* * *

Как оказалось, ехать нам пришлось не в саму Евгеническую Палату, где работали только чиновники и выдавалась определённая информация, а в Лабораторию. Если быть точным — Институт евгенических наук. Там мне однажды довелось побывать, и не сказать, что встреча с господином Елизаровым несла заряд оптимизма. Там же я впервые познакомился с будущим тестем — отцом Насти. И тогда же стало понятно: Долгорукие взялись за меня всерьёз и будут держать под контролем настолько плотно, насколько я сам дам им эту возможность.

— Волнуешься? — спросила Мира, когда кортеж из трёх машин остановился перед знакомыми высокими воротами, от которых в обе стороны тянулся кирпичный забор. Всё то же самое, что и несколько лет назад. Охрана и тщательная проверка.

— Не за себя, — я кивнул на детское кресло, стоявшее между мной и супругой, в котором дрых наследник. Он причмокивал во сне губами, чему-то улыбался. Счастливый человек, для которого всё только начинается. И я приложу максимум сил, чтобы ни одна трусливая сволочь не дотянулась до него. Нехорошо говорить такое про императора, но его методы укрепить власть вызывают только омерзение. Уже хотелось взглянуть на папку с компроматом. Но прежде всего нужно встретиться с людьми, поддерживавшими Пронского. — Я плохо представляю процедуру определения Дара.

— Это не страшно, — успокоила меня Настя, сидевшая напротив. Она тоже решила поехать с нами для поддержки духа. — Я же тебе рассказывала. Возьмут кровь из вены, проведут тесты и выдадут результат.

— В этот же день?

— Да. Придётся немного подождать. На территории Института есть кафе, перекусим, пока идёт проверка.

— Ладно, — я на всякий случай проверил, захватил ли с собой ручку-симулякр. Она была на месте, во внутреннем кармане пиджака. — Это приемлемо. Главное, не через два-три дня, когда о результатах тестов будет знать император.

— Тебе и Мирославе, как родителям, расскажут всё первым. Но Елизаров и Глава Евгенической Палаты получат отчёт в этот же день, как положено по инструкции, — предупредила Настя. — Ты переживаешь напрасно, потому что от тебя уже ничего зависеть не будет. Генетическую матрицу расшифровывает не один человек, а целая группа. Там по всё по цепочке движется, от простых лаборантов до специалистов. Потом идёт доклад ещё выше. И не нужно так остро воспринимать тот факт, что начальство в любой момент может затребовать карту Данислава. Но раз тебя волнует, увидит ли Елизаров или император результаты тестов — да, увидят. В любом случае от тебя ничего не зависит. Это обязательная процедура, её проходит каждый, и совершенно не переживает по такому случаю.

Я поразмыслил и решил, что Настя рассуждает верно. Нервничать и переживать там, где никто и не думает страдать на эту тему — совершеннейшая глупость. Если ты не в силах изменить работу системы — сиди ровно и не накручивай себя. С другой стороны, а что вообще хотят найти в крови Данислава Волоцкого? Этот вопрос и задал жёнам.

— Меня никогда не посвящали в детали того, что происходит после забора крови у ребёнка, — ответила Мирослава, поглядев на сопящего первенца. — Сколько раз приставала к отцу с таким вопросом. Интересное же! Подробностями со мной, естественно, никто не делился, но кое-что я разузнала. Евгеническая Палата — государственный орган, контролируемый кланом Долгоруких через своих вассалов. Конечно же, без Елизарова — никуда. Но и князь Залесский там фигурирует… Ладно, не о них сейчас речь. У ребёнка вместе с кровью забирают микрочастицы астральной субстанции. Раньше это проделывали с помощью ритуального ножа, но от этой практики отказались, когда научились делать иглы с рунической вязью. Очень дорогостоящий предмет. Анализ проводится по двенадцати параметрам. Он так и называется «Двенадцать Столпов».

— Опять двенадцать, — проворчал я. Слишком часто это число стало всплывать вокруг определённых событий. Это ж неспроста! — Ты знаешь эти параметры?

— Нет, милый, — развела руками Мирослава. — Но ты можешь поговорить с директором лаборатории. Он не посмеет отказать тебе в просьбе.

— Ладно, так и сделаю, — меня не отпускало сомнение, что выдачей метрики, или как она там называется, всё не закончится. Даньку обязательно возьмут на контроль и будут следить за ним, как и за Мирославой в своё время. Если евгеники подчиняются власти, а власть — император со своими высокопоставленными вассалами, то досье на моего сына будет лежать в сейфе государя. Я не удивлюсь, если однажды узнаю, зачем на самом деле ликвидировали Род Пронских. Вдруг у князя в пресловутой папочке, тщательно сохраняемой Ильёй Савиным, есть данные и на Мирославу? И Долгорукий издали начал зачищать гипотетических противников, основываясь на предсказаниях Рекущих?

Пока я сидел, погружённый в мысли, в опущенное водителем окошко заглянул один из охранников. Он представился дежурным по КПП каким-то там капитаном — я даже фамилию его запоминать не стал — и удостоверившись, что это именно Первородный Волоцкий с ребёнком и жёнами едет в лабораторию, объяснил, к какому корпусу нужно ехать, и дал отмашку. Наша кавалькада покатила дальше по аккуратной аллее к возвышающимся в её дальнем конце корпусам института. Я сначала думал, что нас направили в то же здание, где я однажды беседовал с Елизаровым, но мы не доехали до него, свернули налево и помчались вдоль трёхэтажных строений, одинаковых, как близнецы. Остановились возле одного из них, с вывеской «Лаборатория». Нас встречали. Худощавый молодой мужчина с курчавящимися волосами в белом халате неподвижно стоял возле крыльца, дожидаясь, когда я с Данькой на руках, Мирославой и Настей подойду к нему. За нами топали трое крепких ребят из сопровождения, а в качестве подкрепления — улыбающаяся Лора в солнцезащитных очках. Рыжие волосы она собрала в пучок и стянула резинкой.

— Господин Волоцкий? — уточнил он для порядка.

— Он самый, — холодно ответил я, — и со своими жёнами.

— Лаборант Прошкин, — представился парень и мазнул взглядом по стоящим рядом со мной супругам. Мирослава за какой-то миг превратилась в ледяную принцессу, надменно задрав подбородок. Статус Первородной она старалась использовать на всю катушку, но здесь явно переигрывала. Да разве ж я против? Пусть потешит своё самолюбие. Настя же к посещению лаборатории относилась не в пример проще. — Мне велено сопроводить вас в комнату для сдачи крови.

Он покосился на заворочавшегося Даньку.

— Надо разбудить ребёнка, чтобы он к началу процедуры был бодрым.

— Ведите нас, господин Прошкин, разберёмся, — ответил я.

И мы всей компанией последовали за ним в здание. Вначале мне показалось странным, что здесь нет охраны. Однако же она находилась внутри. В фойе, перегороженном пополам мощной решёткой, находилось трое бойцов в полной экипировке. Ещё двое маячили во внутреннем коридоре, неторопливо расхаживая вдоль многочисленных дверей. К этому времени Данька проснулся сам и недовольно захныкал, увидев много незнакомых людей.

— Господин Волоцкий, вы можете вместе с ребёнком и супругами пройти, а телохранителям придётся подождать вас здесь, — заявил один из охранников со старшинской нашивкой на левом рукаве. — Таковы правила внутреннего распорядка.

— Раз положено — будем соблюдать, — я пожал плечами. Подобную ситуацию мы разбирали, поэтому Лора и здесь. В случае опасности, сигнал о которой подаст Мира с помощью амулета связи, оборотень устроит «проникновение лисы в курятник». Её ни одна решётка, ни охрана с оружием не остановит.

Рыжая незаметно для других подала мне знак, что всё поняла, и я со спокойной душой вместе с жёнами шагнул за ограждение. Мы не стали сворачивать ни вправо, ни влево, а сразу поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь уже было многолюднее. Сотрудники лаборатории все поголовно ходили в белых халатах, и на нас не обращали никакого внимания. Наверное, привыкли к посетителям, что сюда приезжают постоянно.

Прошкин свернул налево и довёл нас до конца рекреационной зоны. Приоткрыл правую дверь, на которой висела табличка с надписью «Лаборатория № 1», просунул голову в образовавшуюся щель, что-то негромко спросил и тут же полностью вошёл в помещение.

— Заходите, господа, — позвал он.

Я с Данькой шагнул в кабинет первым и очень внимательно огляделся по сторонам. Меня в первую очередь интересовало, возможно ли отсюда вырваться, если кому-то взбредёт в голову блокировать нашу семью в этой лаборатории. Два широких окна с тройным, а то и четверным стеклопакетом без решёток, медицинское оборудование в дальнем углу, кушетка, два стеклянных шкафа со всякими препаратами, стол — за ним сидел полноватый мужчина, на блестящей лысине которого замер солнечный зайчик. Второй лаборант оказался молодым, высоким и суетливым в силу своего темперамента. Такие худощавые ребята в большей степени холерики, шило в заднице. Вот и этот торопливо подготавливал необходимые инструменты для забора крови. Четыре вакуумных пробирки, шприц с тонкой иглой — в общем, больше ничего и не надо.

Данька почувствовал неладное и опасливо захныкал. Настя тут же сунула ему пушистого енота, не настоящего, конечно же, и сын мгновенно цапнул его своими ручонками.

— Господа Волоцкие? — улыбнулся полноватый мужчина, вставая из-за стола. — Разрешите представиться. Старший лаборант Хмелёв. Сейчас мы сделаем забор крови у вашего сына. Процедура безболезненная благодаря особым чарам, наложенным на шприц. Тем не менее, я бы посоветовал именно вам держать ребёнка на коленях. Мужчины, они знаете ли, менее экспрессивны, когда их чаду вводят иглу в вену.

— Избавьте меня от излишних подробностей, господин Хмелёв, — сухо ответил я, усаживая Даньку на кушетку. Нужно было снять с него курточку и закатать рукав рубашки на правой руке. Потом сел сам и пересадил сына на колени. Посмотрел на своих жён. Они, в отличие от меня, были спокойны. Ну да, живя в аристократическом обществе, изволь соответствовать. Подозреваю, что и Мира, и Настя не раз присутствовали на таких процедурах в качестве свидетелей.

— Да, конечно, — Хмелёв кивнул ассистенту, давая знак начинать.

Парень натянул на руки перчатки, поставил напротив нас стул, весело подмигнул Даньке, опасливо глядящему на какие-то странные приготовления незнакомого дядьки. Лаборант взял в руки шприц.

— Ритмично сжимайте ребёнку запястье, — деловито сказал он. — Это облегчит кровоток.

— А манжета разве не нужна? — я забрал у сына енота и выполнил поручение лаборанта.

— На шприц наложены чары, — пояснил парень. — Он сам отыщет вену, стоит только поднести иглу к коже. Сами смотрите…

«Магия меняет восприятие жизни», где-то слышал я эти слова. Меня не потрясло увиденное, но обрадовало, что подобные процедуры не приносят дискомфорта для малышей. Игла, как наведённая на цель боеголовка, едва заметно дёрнулась и прижалась к тому месту, где проступала синеватая жилка. Лаборанту даже не надо было прилагать усилия — игла вошла под небольшим углом. Затем он ловко воткнул первую вакуумную пробирку в шприц. По мере наполнения кровью быстро менял одну на другую.

Данька очнулся от наваждения, и на всякий случай заревел, но не громко, а как бы предупреждая, что пора заканчивать издевательство. Лаборант улыбнулся, прижал тампон к игле, и только потом извлёк её.

— Сожмите сыну руку или сами подержите, но недолго, — сказал он, вставая. — Всё, Геннадий Николаевич. Готово. Я поставлю пробирки в анализатор.

— Да, конечно, — Хмелёв кивнул и попросил нас всех — меня и жён — подойти к столу. — Прочитайте и подпишите. Сим подтверждаете, что забор крови прошёл в соответствии со всеми установленными процедурами, что претензий не имеете.

— Так надо? — на всякий случай спросил я Настю.

— Да, милый. Обычная рутина.

— Тогда расписывайтесь, а потом я.

Лаборант с чемоданчиком, в котором сейчас находились пробирки с кровью Данислава, вышел из комнаты. А вот Прошкин как стоял возле окна, так и не сдвинулся с места. Видимо, в его обязанности входило наше сопровождение, не более.

Жёны расписались на бланке и я сразу же передал сына Мирославе. Внимательно прочитал, под чем собираюсь подписываться. Вроде бы ничего жуткого и двоякого в нескольких пунктах печатного текста не нашёл. Мелькнула мысль, что теперь без адвоката в официальные учреждения даже не войду. А то подсунут какую-нибудь писульку с невинным видом, потом проблем не оберёшься.

Размашисто расписался и поднялся.

— Когда будут готовы результаты?

— Через два часа можете забрать документы в пятом кабинете на первом этаже, — отчитался старший лаборант.

— А я могу поговорить с директором вашего заведения? — спросил у Хмелёва.

Тот заметно напрягся, осторожно спросил:

— Вам для какой надобности, сударь?

— Хочу задать несколько вопросов личного характера. Не волнуйтесь, к вам никаких претензий. Я же только что подписал бумагу.

— Кабинет Ивана Алексеевича находится на третьем этаже, — Хмелёв взялся за трубку телефона. — Позвольте мне позвонить ему. Мало ли, вдруг совещание какое устроил, или вообще уехал по служебным делам.

Мне повезло. Директор оказался на месте и охотно согласился принять настырного Первородного. Ещё бы! А ну как жалобу накатает или скандал устроит?

— Девочки, не ждите меня, — обратился я к жёнам. — В кафе посидите или по парку погуляйте, пока я беседую с директором.

— Хорошо, — Мира была невероятно покладистой, но я чувствовал, что она нервничает. А вдруг у Даньки обнаружат нечто такое, из-за чего начнутся проблемы у всей семьи?

— Не переживай, всё будет в порядке, — глядя ей в глаза, произнёс я твёрдо и уверенно. Мы вышли в коридор и расстались на лестничной площадке. Прошкин увёл моих супруг вниз, а я поднялся выше, где меня встретил охранник. Он проводил меня до кабинета господина Шубенкова — того самого «Директора Евгенической лаборатории», как гласила табличка на солидной двери.

Шубенкову на вид было лет пятьдесят. Приятное, располагающее к доверию, гладковыбритое лицо, широкие скулы, чуточку сплющенный кончик носа и внимательные серые глаза — таков был чиновник одного из важнейших заведений Империи.

— Господин Колояр, рад вас видеть, — он не погнушался встать из-за стола, подойти ко мне, чтобы поздороваться.

Мы обменились рукопожатием, после чего прошли в угол, где стояла мягкая мебель для отдыха и доверительных бесед.

— Желаете что-нибудь выпить? — первым делом поинтересовался Шубенков.

Отказав хозяину в праве гостеприимства, рискую нарваться на недоверие. Поэтому кивнул и согласился на кофе с сахаром и сливками. Директор вызвал секретаршу — желчного вида пожилую даму — и попросил приготовить два кофе.

— Ну-с, что вас заставило искать встречи со мной? — поинтересовался Шубенков, присаживаясь в кресло напротив меня.

— Некоторые аспекты деятельности вашей Лаборатории, — я закинул ногу на ногу, положил руки на подлокотники, демонстрируя перстни с тускло блеснувшими камнями. — В силу жизненных обстоятельств мимо меня много чего прошло. И я не интересовался такими мелочами, как евгеника. Как вы знаете, мне подбирали жену именно по вашим рекомендациям…

— Я помню, — довольно улыбнулся Шубенков. — Ваша жена — Анастасия Николаевна Окунева. Рекомендации давал Директорат, моя подпись тоже стояла под заключением.

— Значит, нам будет легко найти общий язык.

— Как получится, — опять мелькнула улыбка на полных губах хозяина кабинета. — У нас специфическая деятельность, не каждому понятная.

— Вот я и хочу разобраться, Иван Алексеевич, — мягко ответил я. — Например, меня очень интересует, что же такое «Двенадцать Столпов».

— О, это всего лишь название процедуры, по результатам которой определяется потенциал одарённого ребёнка, способы его оптимального развития в магических искусствах, какая Стихия будет главенствовать. Можно сказать, пособие для родителей и родовых чародеев, которые станут обучать отпрысков пестовать Дар, — голос Шубенкова журчал, словно весенний ручей, расслабляя и усыпляя.

С трудом заставил себя встряхнуться; к счастью, помогло появление секретарши с подносом. Два глотка кофе — и я уже в тонусе. Когда мы снова остались одни, я спросил напрямую:

— Я могу узнать, что именно входит в эти «Двенадцать Столпов»?

— Конечно, никто из этого секрета не делает, — мягко улыбнулся хозяин кабинета и поднёс чашку к губам, как будто намекая, что торопливость не в его характере. Потом заговорил: — Сила носителя Дара определяется по двенадцати критериям. Первым пунктом идёт плотность магических каналов. Думаю, объяснять не надо, господин Волоцкий?

— Не надо, — кивнул я. — Вы называйте, а я буду задавать вопросы, если что-то не пойму.

— Итак, второй критерий — аффинити-профиль. То бишь склонность к Стихиям, телепортации, реагированию на магическую кровь, умению заглядывать в будущее… Да-да, склонность к пророчеству. Может ли ваш ребёнок стать Рекущим? Третий критерий — Родовая Нить, то есть качество связи с Родом. По нему можно, кстати, устанавливать отцовство. Следующими идут потенциал Силы, стабильность ядра, наличие сторонних меток, симбиозов или инвольтаций.

— А вот здесь я бы хотел уточнить, — попросил я, потому что почувствовал, как Ясни беспокойно заворочался в моём сознании.

— Проще говоря, подселение чужеродной души, которая может паразитировать на носителе, — опять улыбнулся Шубенков.

Мне это перестало нравиться. Ведь Ясни, по сути, и есть симбионт, как и Артём Прохоров, периодически «всплывающий» в моей жизни. Если в крови Даньки найдут магические следы воздействия древнего наставника, наша участь будет предрешена.

«Не переживай, — донёсся слабый отклик Ясни. — Я же не взаимодействовал с мальчиком напрямую, как с тобой. Такой след невозможно отследить. Всегда можно прикрыться тем, что твой сын находился с сильным чужеродным источником магии».

Я успокоился, а Шубенков самозабвенно продолжал разглагольствовать, не заметив на моём лице следы волнения:

— … Проверяются латентные наследственные программы, то есть «спящие» проклятия или Дары предков. По прогнозу пика Силы можно установить, в каком возрасте Дар раскроется полностью. Обязательно проверяется предрасположенность к тёмной магии…

— Позитивный результат может стать проблемой?

— Ни в коем случае, — директор выставил перед собой руки. — Тёмная магия не ставит его обладателя в ранг изгоя. В России такие одарённые, к вашему сведению, на вес золота. Единственное неудобство: они будут на особом учёте. Понимаю, жить «под колпаком» спецслужб — не сахар, но преимуществ гораздо больше… Вам перечислить оставшиеся критерии?

— Да, пожалуйста. Очень интересно.

— Так же проверяется совместимость с артефактами ведущих кланов России. Не переживайте, эта проверка идёт за счёт государства. У нас находятся различные артефакты, на которых проверим «дружелюбность» и «вражду» вашего ребёнка к самым известным аристократическим княжеским Родам.

— Опять непонятно.

— Хм… смотрите, — Шубенков промочил горло глотком кофе. — Этот критерий важен для будущего выбора невесты вашего сына. Ведь что самое главное в таком деле? Найти «правильную» жену для Данислава Волоцкого. Ведь ему нужно будет укреплять Стихию Рода… Вы какую пестуете?

Я вдруг задумался. Действительно, а какая у меня ведущая Стихия? Ведь свой Дар мне удалось вернуть только через двадцать с лишним лет после рождения, а до того проклятые браслеты-подавители «веригельн» сдавливали мои запястья, гася магическую искру.

— Полагаю, «Огонь», — осторожно ответил я. Феникс и саламандры — суть огненная ипостась. А они есть на родовом гербе Волоцких.

— Полагаете? То есть, вы не уверены? — изобразил удивление Шубенков, откинувшись на спинку кресла. Играет, сволочь. Знает он о моём проклятии, но хочет услышать от меня признание.

— Почему же не уверен? Ещё как уверен. Просто моя искра начала развиваться поздно. А вы разве не учитываете наследственный фактор матери ребёнка?

— Вот поэтому и важно заранее установить кандидаток в жёны Даниславу, — улыбнулся директор. — Кто знает, вдруг их будет несколько… Ну и последние два критерия: прогнозируемый класс угрозы для стабильности системы и Коэффициент Судьбы. Последний измеряется с помощью артефактов, связанных с Рекущими.

— Меня больше всего интересует предпоследний критерий. Что за угроза системе? О чём идёт речь?

— Речь идёт о безопасности государства, — мгновенно посерьёзнел Шубенков. — Наличие тревожных факторов переводит проверяемого в ранг «нестабильного носителя». То есть в будущем от него можно ждать любых действий, направленных на подрыв безопасности Империи.

— Чушь какая! — отреагировал я эмоционально. — Человек становится в оппозицию государству не из-за каких-то магических факторов, а из-за неустроенности в жизни, несправедливости в обществе, от недовольства внутренней политикой и прочих социальных проблем.

— Не имею никакого желания с вами спорить, — миролюбиво откликнулся хозяин кабинета и приложил правую ладонь к сердцу. — Возможно, вы в чём-то и правы, но подобная процедура отточена веками и ещё не давала критических сбоев.

— А не критические сбои были?

— Были, не отрицаю. Единичные случаи куда легче купировать, согласитесь.

Я согласился. Буйных нужно отлавливать на начальной стадии, пока они не заразили тех, кто находится рядом. И всё же… было что-то неприятное в подобной проверке. Данька ещё жить толком не начал, а его уже изучают, анализируют и, в конце концов, поставят некий штамп на досье, который навсегда заклеймит сына как оппозиционера или определят в один ряд с добропорядочными гражданами. Не знаю даже, что лучше… Мне всё больше казалось, что Долгорукий немного не в себе, если боится детей и женщин, которые, якобы, могут уничтожить его Род.

— После проверки вам выдадут «Паспорт одарённого», в котором указан основной Дар и его Сила, — губы Шубенкова опять расползлись в улыбке. — Этот документ поможет грамотно распределить Стихийное наполнение при инициации.

Куда пойдёт полная аналитика по моему сыну, я не сомневался. Хрен кто даст мне изучит развёрнутый доклад. Его будут читать император, Елизаров и, возможно, князь Залесский. Он ведь тоже ближник Долгорукого. Хорошо бы раздобыть копию. Но где хранятся досье на всех одарённых Империи? Вряд ли на территории Научного Центра… Хотя, почему бы не проверить? Нужно только найти человека, да того же Прошкина прощупать! Пусть он лаборант, но с документами-то он всё равно работает! Дам задание Ирине разузнать всё про этого паренька.

— Спасибо, Иван Алексеевич, — у меня вопросов к Шубенкову больше не было. Я мог спросить напрямую, возможно ли получить развёрнутое досье, но подозревал, что директор прикроется служебной тайной или своей некомпетентностью. Да и не стоит заранее настораживать Долгорукого.

Я попрощался с милым и улыбчивым директором лаборатории. Теперь можно и своих поискать. На всякий случай предупредил охранников в вестибюле, что ещё вернусь за результатами анализов. А то с них станется заупрямиться и не пустить внутрь.

На улице хозяйского «Аргуса» и одного из внедорожников не было. Но Лора и парни из второго бронированного монстра терпеливо ждали моего возвращения.

— А я думала, ты уже там всех передушил, — ухмыльнулась рыжая, накручивая на палец тугой локон. — Даже скучно стало.

— Пусть лучше так, — проворчал я, дожидаясь, когда мне откроют дверцу внедорожника. — Знаешь, охотнее проживу остаток лет в безделье, чем головы врагам отрывать. Где девчонки?

— В кафе поехали. Тут недалеко…

— Ну и что стоишь? Садись, поехали к ним. Что-то пивка захотелось…