Гулкий выстрел разнёсся над полигоном; взлетевшая вверх тарелочка рассыпалась рыжевато-красными осколками. Пусковая машинка выплюнула ещё две таких же мишени подряд, и снова чётко отработал стрелок. Его ружьё дважды вздрогнуло, выплёвывая дробь. Стрелявший мужчина, на вид которому было уже далеко за пятьдесят, переломил затвор. Экстрактор выщелкнул дымящиеся гильзы, мужчина выхватил их из ствола и отбросил в сторону. Оружие отдал подбежавшему слуге.

Император кивнул застывшему неподалёку советнику и направился к шатру, под которым находился столик с разными напитками и закусками. На ходу стянул наушники и защитные очки, отдал одному из охранников. Присев на раскладной стул, он первым делом принял из рук слуги стакан с холодным морсом. Несмотря на сухость в горле, пил нежадно, аккуратными глотками. Ополовинив стакан, он поставил его рядом с собой и показал жестом спутнику, чтобы тот, наконец, присел и не торчал неподвижным столбом перед глазами.

— Угощайся, Матвей Александрович, а то как чужой, — Долгорукий повёл плечами, словно разминал затёкшие мышцы. — Водички, али коньячку.

— Лучше морса, он полезнее, — Елизаров самолично налил себе в чистый стакан тёмно-рубиновый напиток, пахнущий брусникой и смородиной. Пить он не хотел, но глоток для порядка сделал.

— Новости какие появились, раз сам примчался на полигон? — прищурился Великий князь, государь российский. — Вижу по глазам, что-то случилось.

— Наш испанский голубь вернулся в родные пенаты, — заявил советник, Глава Палаты Внутреннего Контроля. — Вчера утренним рейсом из Мадрида.

— Один? — на всякий случай уточнил император.

— Никак нет, с жёнами. И ребёнок с ними.

Дмитрий Ярославич кивнул. Он знал, что у Волоцкого два года назад родился сын от старшей жены Мирославы. Об этом событии ему доложили чуть не сразу, как только информация просочилась в высшие аристократические круги Москвы. Рожала Волоцкая в Мадриде, под присмотром местных врачей. Когда она уже лежала в палате, охраняли её не только люди Щербатова, но и местная гвардия. Принц Родриго расщедрился. Агенты Елизарова, бдительно следившие за четой Волоцких всё время, пока она находилась там, утверждали, что наследник испанской короны весьма неравнодушен к красавице Мирославе, и даже пытался завести отношения с русской Первородной, правда, безуспешно. Вовремя одумался, а скорее, испугался последствий. Ведь на короля надавили из Москвы, да и сам князь Щербатов недвусмысленно намекал на разрыв договора, если младший принц не прекратит совершать эмоциональные поступки.

— Значит, окончательно вернулись, — задумчиво проговорил Долгорукий, постукивая пальцами по столу. — Понравился мой подарок?

— Я больше переживал, что Волоцкий взбеленится и не захочет селиться далеко от делового центра Москвы, — улыбнулся Елизаров, и, вытащив из кармана янтарные чётки, стал их перебирать. — Небольшая демонстрация его истинного места в иерархии аристократических семей должна создать некоторые трудности в адаптации к столичной жизни.

Император едва заметно поморщился. Он не понимал, что такого находит Матвей в перебирании чёток. И какие мысли бродят в голове советника в этот момент, один дьявол знает. Опасный, но нужный человек.

— В итоге он был вынужден согласиться со своими супругами и не настаивать на поиске подходящего места жительства, приличествующего Первородным, — закончил Долгорукий за сидящего рядом собеседника. — Особнячок-то весьма красивый, женщинам должен был понравиться.

— Вы проницательны, мой государь, — почтительно склонил голову Елизаров.

— Наблюдение организовано?

— Не получилось, — огорошил его ответом советник. — Сегодня с самого утра началась вырубка леса за оградой. Вероятно, Волоцкий приказал создать полосу отчуждения, чтобы нельзя было скрытно подобраться к его владениям. Ваше Величество… Колояр не дурак, он понимает, что за семьёй будут следить. Поэтому, чтобы не привлекать внимания, предлагаю пока ограничиться периодической слежкой за его супругами и невестой, когда они будут выезжать в город. У молодых женщин сейчас появится много потребностей, поэтому такие поездки станут частыми.

— Как насчёт внедрения в его дом наших агентов? Под видом слуг, управляющего? — Долгорукий отпил сладковато-терпкий напиток.

— Постараемся, Ваше Величество. Но сразу скажу, что это будет очень трудно. У него службу безопасности возглавляет Ирина Лапочкина. Профессионалка до мозга костей. Раньше работала в системе безопасности князя Щербатова. Чует за версту, кто чем дышит, — сделал комплимент женщине Елизаров, пусть она его и не слышала.

— В таком случае предлагай свой план. Только всегда держи в голове, что я не могу позволить, чтобы какой-то младенец стал причиной падения моего Дома. Учитывай, что рано или поздно у Волоцкого появятся ещё дети.

— Это долгосрочная стратегия, мой господин, — склонил голову Елизаров, нудно пощёлкивая отшлифованным янтарём. — Дар ребёнка невозможно определить до двух-трёх лет. И то сначала берётся кровь на анализ, тщательно изучается на насыщенность магической маной программой «Двенадцать Столпов». Потом эти данные вносятся в реестр Генетической Палаты. Ребёнок становится на учёт, как и положено для всех одарённых.

— Надеюсь, что Рекущие не пошли по ложному пути, и не ошиблись в своих предсказаниях, — задумчиво проговорил Долгорукий. — Если сын Колояра и Мирославы имеет лишь толику Дара, доставшегося от матери, можно будет снизить степень давления на Волоцких. Но всегда нужно держать в голове, что в ребёнке могут активизироваться гены предков. Тримир Волоцкий — дед Колояра — слыл очень сильным одарённым, и только благодаря этому обстоятельству Род занял привилегированное положение в Поволжье. Ну и про кровь Щербатовых тоже нельзя забывать. Всех детей, которых в будущем родит Мирослава, проверять очень тщательно. Надеюсь, ты не пропустишь беду, Матвей.

— Не изволь беспокоиться, государь, — веки Елизарова опустились, прикрывая глаза.

— Я вот о чём ещё подумал, — на мгновение Долгорукий задумался, вертя пальцами запотевший стакан. — А принц Родриго не может быть отцом ребёнка?

— Государь? — вытаращился на него советник.

— А что? — пожал плечами император. — Ты же сам утверждал, что Родриго пытался ухаживать за женой Колояра. Вдруг что-то да и произошло между ними?

— Полагаете, нужно запустить дезинформацию? — мгновенно сориентировался Матвей Александрович.

— Как раз этого я и не хочу! — раздражённо проговорил Долгорукий. — Мне выгодно, чтобы старшая жена хранила верность Колояру Волоцкому. Первородный, лишённый Дара — наш шанс избежать крупных потрясений в будущем. Их дети не смогут повлиять на политическую ситуацию, когда станут взрослыми. А евгеникам дай указание: тщательно следить за развитием первенца. У него-то как раз может проявиться сильный Дар. Когда я спрашивал про испанского принца, была ли у него связь с Волоцкой, имел в виду совершенно другое. А вдруг ребёнок от инфанта? Тогда предсказание Рекущих становится весьма актуальным. И не забывай, что Родриго — потомственный ликантроп. Нам ещё оборотней в Москве не хватало.

— Я дам указание Евгенической Палате, — опять щёлкнул камешками Елизаров. — Любая промашка дорого обойдётся нам.

Советник замялся, словно хотел что-то спросить, но не мог преодолеть некий барьер неуверенности и страха. Долгорукий внимательно поглядел на него, заметив набежавшую тень на лицо.

— В чём дело, Матвей? У тебя возникли сомнения? Или другими проблемами хочешь меня загрузить?

— Я подумал, государь… Если сын Волоцкого — не от Колояра, то что делать с ребёнком?

— А ты сам не знаешь, как поступить? — с лёгкой насмешкой спросил его император. — Раньше за тобой такой неуверенности не замечал. И когда ты финансировал костромской проект, и когда посылал наёмников в Торгуев, чтобы молодую девчонку убить…

— Это… немного другое, мой государь. Здесь ведь ребёнок. Ждать ли нам, когда его Дар начнёт проявляться, или подстроить какую-нибудь болезнь? Капля зелья может отправить его в могилу за пару дней.

— Матвей, ты совсем с катушек съехал? — рыкнул Долгорукий. — Невинное дитя, ещё не получившее Дар, не должно пострадать! И не вздумай своевольничать! Ты мне лучше скажи, советник верный, нашёл ли папку с документами князя Пронского?

— Государь, уже три года прошло после той зачистки, — осторожно проговорил Матвей. — Мои люди с ног сбились в поисках той самой папки. Аналитики перебрали тысячи вариантов, куда Пронский мог спрятать те документы. Опросили всех людей, ранее у него служивших, моделировали ситуации, и… никакого результата. Со всей уверенностью могу сказать, что папка сгорела в пожаре.

— Уверенность — это очень сильно сказано, — задумчиво бросил Долгорукий. — А ты газеты читаешь, Матвей? Ну, кроме биржевых и политических статей? Обычную бульварщину, например.

Елизаров ощутил во рту противную сухость. Он хорошо выучил характер императора за долгие годы, будучи советником, и находясь рядом с ним денно и нощно. И если в его голосе появились насмешливые и чуточку ехидные нотки, значит, Дмитрий Ярославич пытался завуалировать своё раздражение.

— Нет, не читаю, — признался Елизаров и положил на колени чётки, чтобы схватить стакан с морсом. Сделал несколько глотков, настраиваясь на головомойку. Что император разглядел в пустой писанине щелкопёров, гоняющихся за дутыми и жареными сенсациями?

— Зря, — цокнул языком Великий князь. — А вот мне иногда в кабинет заносят папочку с интересными вырезками. Не только у тебя есть аналитики, которые, как я понял, даром хлеб едят. Мои умники, оказывается, плодотворнее работают.

Он поднял правую руку, щёлкнул пальцем, и буквально через несколько секунд в его ладонь легла кожаная коричневая папка, которую ему подал один из охранников. Долгорукий со странным выражением на лице протянул её советнику.

— Почитай, что мне насобирали за последние три месяца, — сказал император. — Я сначала счёл это бредом и развлекательной сказкой, чтобы удержать внимание читателей. Но публикации продолжались, некоторые щелкопёры пытались высосать из этого анекдота что-то вроде сериала… Ты читаешь?

— Да, Ваше Величество, — Елизаров перебирал газетные вырезки, относящиеся только к одной теме: выходу из комы загадочного человека, выжившего в каком-то пожаре. Его тело обгорело настолько сильно, что ни один из Целителей не давал ему ни единого шанса на выживание. Почти три года за него боролись, применяя самые передовые магические техники, вплоть до выращивания новой кожи. И вот недавно грянула сенсация. Профессор Яворский во всеуслышание заявил, что Призрак (как его назвали за необычный цвет воссозданной кожи) встал на ноги и проходит медицинскую и социальную реабилитацию. Ни имени его, ни фамилии признанный светило магической медицины не называл.

— Что скажешь? — взяв с блюдца тарталетку с чёрной икрой, Долгорукий закинул её в рот, и пока Елизаров собирался с мыслями, неторопливо прожевал.

— Мой государь, — осторожно проговорил советник и закрыл папку. — Я так понимаю, этот Призрак мог оказаться выжившим в сгоревшей усадьбе Пронских? Мне нужно его найти и расспросить?

— Не факт, что он служил у князя Пронского. Мог обгореть совсем в любом другом месте. Но ты прав, Матвей. Напряги князя Залесского, а ещё лучше сам займись. Найди всех участников той акции, расспроси подробно, кто где находился, на какой позиции. Мог ли кто-то пожалеть человека, выползшего из огня? Нельзя отрицать и такого момента. Каждого, Матвей! Каждого опроси. Но сначала поговори с профессором Яворским. Он наверняка знает, где находится Призрак.

— Я понял, государь! — вскочил Елизаров, едва успев подхватить чётки, лежавшие на коленях. — Начну с профессора…

Император стряхнул с пальцев крошки песочной тарталетки, тяжело поднялся и стал расхаживать под шатром.

— Этот Призрак… Он меня всё-таки беспокоит. Слишком много вопросов, слишком много совпадений. Три года назад Пронских убрали, и тогда же в одну из столичных клиник привезли обгорелого человека. Кто он такой? Кто-то из семьи князя? Охранник, челядь? И ещё один момент!

Долгорукий остановился перед замершим Елизаровым; его палец уткнулся в грудь советника.

— Пошли магов на пепелище усадьбы Пронских. Пусть возьмут образцы земли с каждого участка и проверят свежий аурный след. Предположим, что Призрак — ближайший соратник князя Константина, случайно выживший и впавший в кому. Или кто-то из родственников. А сейчас, когда очнулся и встал на ноги, решил проверить, что находится на месте особняка. Такое может быть?

— Вполне себе логичный вывод, — кивнул Елизаров.

— Тогда ступай, Матвей, и начинай рыть землю, найди мне папку или доказательство того, что она уничтожена безвозвратно.

— Слушаюсь, государь, — склонил голову советник. — Тотчас же отправляюсь в Москву. Первым делом встречусь с Яворским. Если узнаю, где Призрак находится — брать его за жабры?

— Только аккуратно, без оголтелости, как твои костоломы любят. Запугивают сначала, а потом клиента приходится в чувство приводить и извиняться. Нет уж, давай поделикатнее, Матвей, — сурово поглядел на Елизарова император.

— Да, государь, — ещё ниже склонился тот, и выждав момент, выпрямился, чтобы удостовериться, что правильно понял слова Долгорукого. И покинул шатёр.

* * *

Яворский привычно попрощался со своими коллегами и вышел на нагретую дневным солнцем улицу. Спустился с крыльца и по дорожке, опоясывающей клинику, направился на автомобильную стоянку для персонала. Она находилась с обратной стороны, за рядом кирпичных зданий, в которых располагались лаборатории, пищеблок, хозяйственные постройки и морг. Особо никуда не торопясь, миновал беседку-курилку, в которой сидели двое подсобных работников и смолили сигареты.

Рабочий день закончился, и профессор не прочь был заехать в своё любимое кафе, чтобы посидеть за чашечкой арабики и поразмыслить над дальнейшей судьбой несчастного Ильи Савина. Паспорт восстанавливали с трудом. Чиновники не верили, что человек три года пролежал в коме, а до этого практически сгорел заживо. Подтверждающие документы из клиники, где он лежал, куча разных бумаг за подписью главного врача профессора Устимовича, взявшего на себя ответственность подтвердить личность пациента — все эти усилия упирались в обыкновенный параграф бюрократической машины. Если нет родственников, могущих подтвердить, что Савин на самом деле Савин, а не какой-нибудь бывший уголовник или каторжник, то придётся пройти кучу разных тестов и анализов. По крови можно определить много чего интересного. Но опять всё упиралось в проблему. Банка крови для простолюдинов не существовало.

— Профессор Яворский? — Дмитрия Алексеевича, крепко задумавшегося, отвлёк мужской голос.

Яворский удивлённо вскинул голову. Он даже не заметил, что стоит возле своей машины, а рядом с ним торчат двое крепких плечистых молодых мужчин с характерными признаками людей, чья профессия подозрительно указывает на службу в Палате Безопасности. Тёмные плащи, шляпы на голове, массивные подбородки и излишне старательная манера обращения.

— Всё верно, — с настороженностью ответил Целитель. — Дмитрий Алексеевич Яворский собственной персоной. А вы кто, позвольте поинтересоваться?

— С вами хочет поговорить очень важный человек, — не отвечая напрямую на его вопрос, проговорил один из мужчин. — Если вы не возражаете, пройдёмте с нами вон к тому «Ансату».

Профессор покосился в ту сторону, куда показал рукой неизвестный. Там действительно стоял чёрный автомобиль, купить который мог разве что человек, у которого в кошельке всегда найдётся пять тысяч на мелкие расходы. Конечно, это всего лишь общее утверждение. Мелочь, она может, и найдётся, но сейчас у великородных модно держать в кожаном портмоне десяток разных банковских карт на разные нужны. Поэтому на «Ансате» мог раскатывать как кто-то из князей, так и сам император.

— А не соблаговолите ли назвать имя своего хозяина? — с чего-то вдруг упёрся Яворский.

— Фамилия господина Елизарова вам о чём-то говорит? — с усмешкой спросил второй мужчина.

— Если вы имеете в виду Матвея Александровича Елизарова, главного советника нашего императора… — внезапно почувствовав сухость во рту, Яворский облизал губы, — то я не имею никаких оснований сопротивляться его желанию.

— Вот и чудесно, — кивнул второй. — Пройдёмте. Это не займёт много времени.

Пока профессор шёл на ослабевших ногах к чёрному элитному автомобилю с затонированными окнами, один из сопровождающих опередил его и распахнул тяжёлую дверь, которая явно была бронированной. На мгновение глаза Целителя уловили вспыхнувшую вязь рун на внутренней стороне двери.

— Прошу, — сотрудник Палаты Безопасности, или кем он являлся в свите самого известного и страшного человека при императоре, пригласил Яворского занять место в салоне.

Глаза профессора не смогли сразу разглядеть человека, молча сидевшего напротив него на широком диване. Только когда дверь сыто щёлкнула, закрываясь, тот негромко произнёс:

— Поехали.

Водитель мягко стронул с места довольно солидную по весу машину с приятным ворчанием двигателя. Яворский оглянулся. Следом за ними, как привязанный, ехал простенький «Орион».

— Не переживайте, мы вас вернём сюда через несколько минут, — мягко произнёс Елизаров, чьё лицо Целитель, наконец, узнал, когда зрение адаптировалось к полумраку в салоне. — Я хочу задать вам несколько вопросов, связанных с недавней сенсацией по имени Призрак.

— Что смогу, отвечу, — только и пожал плечами Яворский, испытывая облегчение. А вдруг это судьба? Вдруг Елизаров поможет Савину получить паспорт верноподданного Российской Империи? Вернуть к жизни мало. Как вернуть человека в общество — вот задача, которая никак не давалась профессору. Он понимал, что не везде его авторитет срабатывает должным образом.

— Отлично, Дмитрий Алексеевич, — почему-то улыбнулся советник и что-то нажал на подлокотнике дивана. Беззвучно поднялась стеклянная перегородка, отрезая их от водителя. — Итак, сначала расскажите мне, откуда появился Призрак, в каком он был состоянии, как ему вообще удалось выжить?

— Не буду вас утомлять излишними подробностями, Матвей Александрович, — Яворский кашлянул в кулак. — Три года назад в ожоговое отделение Экстренной медицинской помощи поступил человек, сильно обгоревший в огне. Как ни странно, его смогли довезти до реанимационного отделения, приписанные больнице Целители стабилизировали его состояние, но с ожогами могли справиться только высококвалифицированные архаты, имеющие опыт лечения подобных травм. Они ввели мужчину в искусственную кому и постепенно, шаг за шагом, восстанавливали его кожу, одновременно с этим воздействуя энергетическими потоками на организм. Понадобился целый год, чтобы создать Призраку новую кожу. Я умышленно утрирую, называя процесс восстановления кожи «созданием», — слегка смутился профессор, но заметив, что Елизаров одобрительно кивнул, продолжил: — Когда основное лечение закончилось, его стали выводить из комы, но вот тут-то и случилась закавыка. Не хотел Призрак возвращаться…

— А почему его назвали Призраком? Прошу прощения, что перебиваю, Дмитрий Алексеевич, но очень уж заинтересовало меня столь претенциозное прозвище пациента.

— Дело в том, что после восстановления кожи она приобрела странную окраску. Вы видели альбиносов-мышей?

— Да, приходилось, — подтвердил Елизаров.

— Вот, наш Призрак имел почти такую же кожу, но только градиентом ближе к тёмному.

— Серую тогда уж?

— Ну, каждый видел по-своему, — улыбнулся Яворский. — Но его сразу назвали Призраком. Прозвище прижилось.

— А как его имя на самом деле? Ваши коллеги пытались выяснить?

— Конечно! — воскликнул профессор. — Только и делали, что обращались через газеты, телевидение, описывали пациента, но за все эти годы никто не обратился с запросом. Сами понимаете, у лекарей иные обязанности, которые съедают уйму времени.

— И всё же, судя по вашему лицу, загадка Призрака была раскрыта? — улыбнулся Елизаров, мельком взглянув на водителя, уверенно ведущего машину по какой-то улочке.

— Его зовут Илья Савин. К сожалению, мужчина не имеет родственников, ни близких, ни дальних.

— Высокородный? Из мелких дворян или мещанин?

— Знаете, а ведь он не помнит, — с какой-то растерянностью ответил Яворский. — В этом-то и вся беда. Я обращался в Департамент полиции по поводу восстановления паспорта, но от меня потребовали хотя бы одно подтверждение личности. Бумажку какую-нибудь с фотографией…

— А где он работал? Может, чей-то слуга или наёмный работник? — продолжал допытываться Елизаров.

— Этого тоже не помнит. Словно при выходе из комы у него отключился участок памяти. Имя помнит, а кем был в прошлом до несчастного случая — совершеннейший провал.

— Или намеренно вводит в заблуждение, — тихо пробормотал Елизаров.

— Простите, что? — не расслышал его профессор.

— А… это я вслух подумал о загадке мозга. Вы не пробовали показать Савина ментатам?

— Пока не решаюсь, — признался Яворский. — Илья сейчас живёт у меня дома, проходит реабилитацию, если так можно выразиться о моём способе ввести в социум человека, потерявшего три года жизни. И ведь не фигурально, а на самом деле.

— Савин живёт у вас дома? — вычленил главное из разговора с профессором Глава Палаты Внутреннего Контроля.

— Да, пока без личных документов человеку сложно найти какую-то работу, не говоря уже о съёме квартиры. Может быть вы посодействуете в получении паспорта?

— Я бы сначала хотел встретиться с Савиным, — не стал давать поспешных обещаний Елизаров. — Вдруг вся его забывчивость, всего лишь игра? Я не имею права быть наивным и доверчивым.

— Конечно-конечно, если так необходимо… А когда вы хотите с ним побеседовать?

— Да прямо сейчас, — улыбнулся важный собеседник.

— Но… в таком случае нужно вернуться за моей машиной, — чуть растерянно проговорил Яворский.

— Её пригонят прямо к подъезду чуть попозже, не переживайте, — советник нажал на кнопку, чтобы опустилось стекло и добавил: — Назовите, пожалуйста, адрес вашего дома водителю.

Профессор понял, что от назойливого предложения Елизарова, больше похожего на приказ, ему не отвертеться, и заранее попрощавшись с машиной, совершенно уверенный в том, что её обязательно попортят, сломают, вздохнул и объяснил водителю, куда ехать.

На звук открываемой двери Яворского вышла встречать жена. Она с удивлением взглянула на незнакомого мужчину в элегантном пальто и шляпе, стоявшим в огромной прихожей и с интересом поглядывающим на высокие шкафы и антресоли, изготовленные явно не на современных мебельных фабриках. Их делал мастер-краснодеревщик, с любовью и тщательностью вырезая каждый узор на дверцах.

— Дорогая, познакомься с Матвеем Александровичем, — закрыв дверь, Яворский выглянул из-за плеча Елизарова. — Это советник нашего государя. Господин Елизаров…

— О, господи! — прижала руку к груди женщина. — Не может такого быть! Я в растерянности!

— Моя жена, Светлана Игоревна, — делая знаки супруге, чтобы она перестала паниковать и трещать языком, проговорил Яворский. — Дорогая, нам нужно серьёзно поговорить с Матвеем Александровичем, поэтому не беспокой нас. Приготовь чайку.

— А почему бы Матвею Александровичу с нами не отужинать?

— Не стоит беспокоиться, сударыня! — улыбнулся Елизаров, сняв шляпу, а затем и пальто. — Я ненадолго. Однако чашечку чая с удовольствием выпью. Но попозже.

— Дорогая, а Илья дома, надеюсь? — волнуясь, спросил профессор.

— Да куда он денется? — с нескрываемым раздражением ответила жена. Она с первого дня пребывания Призрака в своём доме невзлюбила его. Было что-то отталкивающее в человеке, хранившем на лице печать смерти, а ещё хуже была чернота в глазах. — Целыми днями сидит в комнате, не выходит к столу. Горничная ему носит поесть, а потом дрожит по полчаса. Когда он съедет, Дима?

— Света, перестань показывать своё недовольство, — Яворского было непросто вывести из себя. Он тоже снял с себя верхнюю одежду и показал гостю, чтобы тот проходил в гостиную. — Мы решим этот вопрос максимально быстро, тем более, что сам Матвей Александрович выразил своё желание посодействовать.

Елизаров только покачал головой, восхитившись манёвром хозяина дома. Но с подобными проявлениями хитрости и словесных кульбитов ему было не привыкать бороться. Ещё неизвестно, что из себя представляет Призрак. Может, его сразу же придётся ликвидировать, если выяснится связь с Пронскими. Но сначала необходимо выяснить, не знает ли он, где находится родовой архив? Князь Константин очень осторожный человек, и должен был позаботиться о копиях документов.

— Пройдёмте в мой кабинет, Матвей Александрович, — пригласил гостя Яворский, и когда тот оказался в рабочем помещении профессора, добавил: — Распоряжусь, чтобы горничная пригласила Илью.

Советник увидел кресло, стоявшее возле окна, и сел в него в ожидании хозяина дома и загадочного Призрака, снова уделяя большое внимание мебели. Она точно стоит здесь уже лет сто, не меньше. Настоящий дуб, покрытый тёмно-красным лаком. Такие шкафы и гарнитуры уже не встретишь, разве только вот у таких людей, старающихся сохранять память предков. А здесь довольно интересно. Огромный рабочий стол, шкафы с толстыми книгами, чьи потёртые корешки говорят об их интенсивном использовании. Почти все — на медицинскую тему. «Целительство через магию», «Магическая культура в современной медицине», успел прочитать Елизаров, когда вновь открылась дверь и в кабинет вместе с профессором вошёл высокий худой человек в домашнем костюме, висящем на нём, как на вешалке. Поразило лицо: розовато-белое, едва ли не прозрачное, с прожилками и капиллярами. Тонкие губы плотно сжаты, чёрные глаза внимательно смотрят на советника.

Елизаров внутренне поёжился. Он теперь понял, почему так отреагировала жена Яворского на простой вопрос. Действительно, тяжело находиться в одном доме с человеком, у которого такой тяжёлый и давящий взгляд. Будто сама бездна глядит на тебя и засасывает в свои глубины. А там ужас и мрак.

— Вот, Матвей Александрович, представляю вам Илью Савина, того самого Призрака, — профессор закрыл дверь и сел за стол, давая возможность советнику поговорить с пациентом.

— Здравствуйте, Илья, — мягко произнёс Елизаров. — Да вы присаживайтесь, ноги ведь не казённые. Я услышал о вашей беде и решил встретиться. Кстати, у меня есть возможность помочь с получением паспорта, но прежде всего хочу выяснить ваше прошлое.

— Я ничего не помню, — голос Призрака был глухой, словно из-под земли. — Пожар, дикая боль, удар по голове — и долгий сон.

— Это понятно. Историю болезни до меня довели, но кем вы были до происшествия?

— Так я и говорю: не помню. Моя жизнь началась с больничной палаты.

Елизаров был опытным царедворцем и интриганом. Прочитать по лицу Призрака, что он если и не врёт, то лукавит точно, ему не составило труда. Была у Савина какая-то тайна, которую он не хотел обнародовать.

— От меня прошлого осталась только тень, — зачем-то добавил Илья, продолжая стоять возле двери.

— Я немного покопался в архивах, когда искал информацию по вам, Илья, — решил блефовать Елизаров. — И знаете, нашёл кое-что. Вы служили у Пронских. Именно в их усадьбе три года назад случился страшный пожар, в котором погибли абсолютно все, кто там находился. Так бывает. Много народу по случаю торжества, никто особо не следит за правилами безопасности, вот и произошло несчастье. Дмитрий Алексеевич, когда господин Савин поступил в ожоговое отделение?

— В ту же ночь, когда сгорела усадьба Пронских, — подтвердил Яворский, внимательно поглядев на своего постояльца. — Я точно не помню, но в истории болезни было написано, что господина Савина подобрали на берегу Сетуни, но никак не у сгоревшего особняка Пронских.

— Разве может почти мёртвый человек выползти из огня, и преодолеть некоторое расстояние до реки? — тонкие губы Призрака дрогнули от улыбки.

— Человек — тварь живучая, — задумчиво потёр подбородок Елизаров, что-то сопоставляя в уме. — А откуда вам известно, что особняк Пронских находился неподалёку от реки?

— Пронские — довольно известная фамилия среди аристократической знати, — глаза Савина слегка посветлели. — Думаете, я сам не пробовал искать следы своей прошлой жизни? И о пожаре узнавал из многих источников. Даже ездил на пепелище с надеждой, что вспомню о себе что-то… А вдруг действительно служил у Пронских?

Он тяжёлым взглядом уставился на замершего Елизарова, который почувствовал, что Призрак поставил ему шах. Если маги установят присутствие человека по свежей ауре, то уже поймать Савина на противоречиях не получится. Тот сам всё честно рассказал.

— Вспомнили? — с толикой иронии спросил советник, чтобы немного прийти в себя.

— Увы, — развёл руками Савин.

— Но я настаиваю, что вы служили у Пронских, но точно не принадлежите их крови. Всех представителей Рода я знаю в лицо. В ночь пожара вы серьёзно пострадали, но смогли каким-то образом покинуть усадьбу, прошли или проползли в шоковом состоянии до Сетуни, где и потеряли сознание. Вас нашли и вызвали карету скорой помощи. Илья поступил под утро, господин профессор?

— Да, практически на рассвете, — тут же последовал ответ.

— Что скажете, господин Савин?

— Ничего, что могло бы противоречить вашей версии, — пожал плечами Призрак, вновь потемнев глазами. — Я не могу её опровергнуть или подтвердить, потому что ничего не помню.

В дверь постучали. Призрак открыл её и впустил горничную в кабинет. Поднос с чашками и заварным чайничком подрагивал в руках женщины. Она слишком суетливо расставила их на столике и быстро вышла. Яворский покачал головой, удивляясь столь странной реакции горничной, и встав из-за стола, сам налил чай для важного гостя, не забыв и о себе.

— Я могу быть свободен? — сухо спросил Илья. — Полагаю, интересующие вас вопросы закончились, господин советник?

— А вы помните многое, господин Савин, — усмехнулся Елизаров. — Вот, даже советником меня назвали. Обычный человек, не интересующийся политикой или интригами вокруг престола, обо мне даже не знает. Я же не называл свою должность. У вас какая-то избирательная память.

— Что-то помню, что-то нет, — глаза Призрака снова потемнели, а советнику и профессору показалось, как будто за его спиной образовалась какая-то тень с крыльями и тут же пропала.

— Хорошо, я вас более не задерживаю, — кивнул Елизаров, попивая чай. Когда Савин вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, он сказал с нарочитой медлительностью: — Очень интересный персонаж, очень… Скажите, Дмитрий Алексеевич, ваша одарённость охватывает лишь лечебный диапазон?

— Да, я его и развивал с детства, — подтвердил Яворский, держа в руке блюдце с чашкой. — Наш Род — потомственные Целители. Чтобы достичь совершенства, нужно сосредоточиться на чём-то одном, а не распылять Дар на изучение всевозможных магических плетений, связанных со Стихиями.

— То есть вы ничего не заметили у вашего протеже?

— Абсолютно ничего.

— Хм, странно. У него сильная ментальная защита. Я не смог прощупать эмоции, мысли, наличие искры. Непроницаемая стена и удивительная магическая составляющая. Какая-то нестандартная. Это как найти глиняную табличку с неизвестными письменами. Вроде бы видишь структуру письма, понимаешь принцип, но текст не раскрывается.

— Бывают случаи, когда люди после комы обнаруживают в себе удивительные способности, — пожал плечами Яворский.

— Не спорю, вам виднее. Но магия или есть, или её нет с самого рождения. А ваш Призрак не был одарённым. Уж это ваши коллеги должны были увидеть.

— Верно, господин советник. Искру даже лекарь обнаружит. И её действительно не было, что и отражено в анамнезе.

— Что ж, кое-какие выводы я сделал, — Елизаров поднялся с кресла. — Благодарю за беседу. Очень познавательно.

— Вы поможете с паспортом? — профессор поставил блюдце с чашкой на столик. — Без него Илья сейчас и в самом деле остаётся Призраком. Ни на работу устроиться, ни жильё снять. Я ведь тоже не могу долго предоставлять ему жилую площадь. Жена нервничает, горничная вообще от него шарахается. Не понимаю, обычный же человек. Вежливый, тихий.

— Вот и я не понимаю, — улыбнулся Елизаров. — Всего хорошего, Дмитрий Алексеевич. А насчёт паспорта не переживайте. Завтра свяжусь с Департаментом полиции, дам необходимые распоряжения. И, да… Машина ваша будет возле дома через полчаса.

— Как же без ключа? — растерялся Яворский.

— Мои люди любой автомобиль вскроют и заведут без ключа. Не переживайте, профессор. Они всё сделают чисто, ничего не сломают. Если же вы увидите хоть малейшую поломку, обратитесь ко мне. Я компенсирую вам ремонт.