Утро выдалось серым, невзрачным, с низко ползущими по небу тучами. Они накрыли город тяжёлой пеленой, готовясь обрушить тонны воды на высотки, шпили башен, широкие проспекты и улицы. От реки ощутимо несло сыростью. Я вышел на крыльцо и скептически посмотрел вверх, оценивая перспективу попасть под ливень во время поездки. Если Савин спрятал свою драгоценную папку где-нибудь за городом, да ещё в дупле какого-нибудь дерева, нам придётся несладко. Где бы я, к примеру, мог создать тайник, не имея ни друзей, ни родственников, ни единомышленников? Подвал одного из городских домов? Рискованно. Могут случайно обнаружить. Такое случается по закону подлости. В подполе старого дома, коих ещё осталось достаточно по окраинам Москвы. Опять же, внезапно возникший пожар с лёгкостью уничтожит ценные бумаги.

К крыльцу подъехал «Аргус». За рулём сидел Олег с позывным Кросс — опытный водитель, пришедший ко мне вместе с Ириной. Можно сказать, она сама подбирала сотрудников после тщательной проверки, а её интуиции я доверял. Рядом с ним на пассажирском кресле находился ещё один боец, вооружённый по протоколу сопровождения. Он выскочил наружу и распахнул заднюю дверцу.

К нам подошли Ирина и Нил.

— Колояр, я тебя одного не отпущу, — заявила Лапочкина. — Поэтому выделяю ещё четверых бойцов. Нил будет руководить выездом.

— Нил мог бы и остаться, — я выставил руку из-под козырька крыши, проверяя, не закапало ли с неба. — Или ты сама справишься с поступившим оборудованием?

— Справлюсь, не переживай, — успокоила меня Ирина. — Как-то не по себе после того, что Лора сотворила с сотрудниками Палаты Контроля.

— Может, они вовсе не оттуда, — хмыкнул я и оттянул рукав куртки, чтобы посмотреть время. — Где Савин? Неужели Лора добралась до него и сожрала?

В этот момент из-за угла дома выскочил управляющий, на ходу пытаясь застегнуть замок «молнии», но ему не удавалось. Наконец, плюнув на это, он подбежал к нам.

— Прошу прощения, господин Колояр! — у запыхавшегося Савина тяжело вздымалась грудь. После больничной койки он ещё был довольно слаб, и такие пробежки вызывали у него одышку. — Во флигеле труба протекла. Давал распоряжение сантехнику, вот и задержался.

— Поехали, и так время потеряли, — я махнул рукой и нырнул в салон «Аргуса». Следом за мной влез Савин и захлопнул дверь. Поёрзал на диване, с любопытством огляделся по сторонам. — Первый раз в такой машине?

— Да, — признался управляющий. — У князя Пронского был «Ансат», но кто пустит в шикарную тачку какого-то слугу?

Он покосился на мою правую руку, лежащую на колене. Вернее, на два перстня — «Воеводу» и «Маэстро» — которые я сегодня надел в качестве вспомогательных средств защиты и атаки. Ясни в виде ручки-эйдоса висел на клипсе во внутреннем кармане куртки. Ещё один перстень, с корундом в навершии, был нанизан на безымянный палец левой руки. Вдруг пригодится воздействовать на кого-нибудь ментально, а перстень «второго ряда» как раз поможет мне в этом.

— Тогда набирайся впечатлений, — усмехнулся я. — Поехали, Кросс. Место, куда нам надо, скажу попозже.

— Есть, хозяин, — откликнулся водитель и дал короткий сигнал, чтобы никто не вздумал лезть под колёса. Ирина помахала вслед нам рукой. На сердце стало приятно.

«Аргус» неторопливо докатился до ворот, которые уже были раскрыты. Кросс вывел машину на улицу; за нами, как привязанный, ехал внедорожник сопровождения. Зашипела рация, постоянно находящаяся в автомобиле.

— Первый, ответь Второму, — раздался голос Нила.

— Ответь, — не отрываясь от дороги, бросил Олег.

Боец, который сидел рядом с ним, взял рацию, нажал на тангенту.

— Первый на связи.

— Куда едем?

Охранник повернул голову в мою сторону. Я почему-то сразу вспомнил имя новичка. Емеля, кажется. А может, это позывной. Так тоже бывает.

— Скажи, пусть пока держится за нами. Позже скажу.

Емеля передал мои слова Нилу, тот буркнул, что понял.

Кросс придавил педаль газа. Двигатель мягко зарычал, довольный свободой, которую ему дал человек. Машина лихо понеслась по дороге. В окнах мелькали особняки, обсыпанные нежной листвой деревья, гуляющие по подсыхающим тротуарам люди. Нас уже знали, поэтому никто не обращал внимание, куда понёсся Волоцкий. Мы и так развели бурную деятельность, каждый день летая по посёлку.

Выехали на основную дорогу, ведущую вдоль Матвеевского леса к шоссейной развязке. Савин молчал, словно забыл о цели поездки. Я со скрытым нетерпением спросил:

— Так куда нам надо?

— Ой, простите! — спохватился Илья. — А можно поднять стекло?

Я нажал на кнопку — зашуршал подъёмный механизм, поднимая защитное стекло. Теперь нас никто не слышал.

— Я несколько дней ломал голову, куда ты мог спрятать папку, — честно признался Савину. — У Пронских есть какое-нибудь редко посещаемое место? Может, там?

— Господин Колояр, вы сами верите, что от Долгоруких можно спрятаться? — горько усмехнулся управляющий. — Да, у семьи Пронских есть загородные поместья, но туда я бы ни за что не стал совать голову. Скорее всего, после гибели Рода его недвижимость и активы перешли в другие руки.

— В лесу? — продолжал я игру.

— Нет, — рассмеялся Савин. — Если хорошо подумаете, то сами найдёте ответ.

— Я бы с удовольствием поломал мозги, но не сейчас, — увидев, что наша маленькая кавалькада подъезжает к развязке, я пристально поглядел на Илью. — Говори уже, чтобы мы не нарезали лишние круги по Москве.

— Папка у профессора Яворского.

Это был сюрприз, самый настоящий сюрприз! Правда, весьма дурацкий. Но Савин прав. Он применил принцип народной мудрости: лучше всего прятать вещь под носом у ищеек. Надо признать: ловко этот парень всё обстряпал.

— А он знает об этом?

— Нет… Я понимаю, что поступил подло по отношению к человеку, который дал мне кров, помог с документами, — в голосе Савина звучало самое настоящее раскаяние. — Но я не мог по-другому. Сами подумайте, к кому бы я пошёл? Союзники Пронских очень легко могли превратиться в союзников Долгоруких. И тут с очень опасными документами появляется слуга князя Юрия, прося защиту в обмен на архив. Как думаете, господин Колояр, сколько дней мне осталось бы жить?

— Это всего лишь догадки, но положение, в котором ты очутился, действительно требовало осторожности.

— Поймите, у меня не было никакой информации на руках, я не знал обстановку в аристократических кланах. С уничтожением Пронских император очень серьёзно нарушил равновесие в столичном обществе.

Я показал знаком, чтобы Савин замолчал, после чего опустил стекло. Назвал адрес профессора, и Емеля сразу же передал его по рации Нилу. Внедорожник тут же обогнал нас и занял место впереди. Теперь, когда сопровождение знало, куда ехать, вступил в силу иной протокол. Кросс пристроился следом, но близко не прижимался.

Номер телефона Яворского у меня был, поэтому я решил сначала узнать, где он находится. А то приедем в гости, а профессор на работе. Судя по мелькающим старым купеческим особнякам, мы находились в Филях. Значит, поедем через Шелепихинский мост.

— Слушаю, профессор Яворский, — раздался его голос, чуточку глухой, уставший.

— Добрый день, Дмитрий Александрович, — вежливо проговорил я. — Это Волоцкий с вами говорит.

— Господин Колояр? — удивился профессор. — Неожиданно! Что-то с Ильёй случилось?

— Нет, с ним всё в полном порядке. Как раз сидит рядом со мной в машине. Мы к вам едем. Есть важный разговор.

— Но я на службе, — растерялся мужчина.

— Досадно. И я никак не могу перенести на более поздний срок встречу. Нужно именно сегодня.

— Но вы могли заранее договориться со мной…

Конечно, мог! Но условие, которое мне поставил Савин, осложнило задачу. Видать, мозг после трёх лет комы плохо соображает, некоторые моменты не просчитывает. Ага, умудрился же спрятать компромат у Яворского!

— Прошу меня извинить, Дмитрий Александрович, но так сложилась ситуация, — вздохнул я.

— Хорошо, раз вы так просите… Но до обеда у меня никак не получится. Илья знает адрес, где я живу. Подъезжайте туда к часу дня.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени оставалась чуть больше двух часов. Ну и что прикажете делать? Накручивать километры по забитой транспортом Москве?

— Понял вас, профессор. Спасибо за понимание.

Я закончил разговор и укоризненно поглядел на Савина, чуть-чуть выпустив волну ментального давления. Чтобы пробрало паршивца. Тот заёрзал на месте. Хм, у меня неплохо стало получаться. Впервые воздействовать подобным образом я попробовал на инфанта Родриго, когда тот по-настоящему достал частыми визитами ко мне, а вернее — к Мирославе. Выплеск гнева был настолько сильным, что звериная сущность принца сжалась в комок и заскулила.

— Олег, давай сейчас через мост, потом на Беговую, покрутимся там, — распорядился я.

— Понял, хозяин, — кивнул Кросс, а Емеля тут же оповестил Нила.

Я снова поднял стекло, чтобы наедине высказать Савину свои претензии, но без ущерба его репутации.

— Я прекрасно понимаю твои опасения и страхи, Илья, — пришлось тщательно подбирать слова. Время есть, пока доедем… — У тебя на руках опасные документы, за обладание которыми Долгорукие готовы уничтожить половину княжеских кланов. Ты чудом выжил, и не хочешь снова пройти через это. И тем не менее, попытался сделать меня своим сообщником, когда признался, что держишь на руках папку Пронских. А не подумал, что подвергаешь мою семью риску? Император не станет разбираться, кто прав, а кто виноват. Все под нож пойдут, если компромат достанется ему. Так какого чёрта ты молчал? Неужели нельзя было заранее договориться с Яворским? А вдруг у него возникнут подозрения о твоей нечистоплотности? Вдруг он побежит к Елизарову?

Лицо Савина приобрело цвет недозрелой моркови. Он потупил глаза и молча выслушивал мои справедливые претензии.

— Не знаю, как ты будешь договариваться с ним, — я покачал головой. — Боюсь, после такого финта хорошее отношение к тебе у профессора мгновенно испарится.

— Папка находится в комнате, где я жил, — негромко проговорил Савин. — Скажу, что забыл там кое-какие вещи. Надеюсь, Дмитрий Александрович не откажет в моей просьбе забрать их. А вы в это время отвлечёте профессора разговором.

Я покачал головой. Отвлекать Яворского нужно не разговором, а самым настоящим образом придётся подчистить ему память, чтобы он не вспомнил о нашем визите. О таком варианте я подумал заблаговременно, поэтому похвалил себя, что взял «ментальный» перстень.

— Ладно, разберёмся, — закруглил я разговор, потому что в стекло постучал Емеля. Опустив перегородку, поинтересовался: — Что случилось?

— За нами, возможно, «хвост», — ответил вместо него Кросс, то и дело поглядывая в зеркало. — Серебристый «Орион» с тонированными окнами. Прицепился к нам возле моста, но близко не приближается, всегда перед ним одна-две машины.

Я обернулся, оценивая ситуацию. За нами ехал грузовой фургончик, следом — чёрный микроавтобус. Серебристый бок машины предполагаемых преследователей мелькнул на мгновение и пропал, ловко скрываясь в потоке.

— Дай рацию, — протянул я руку, в которую Емеля вложил аппарат. Нажал на тангенту. — Второй, ответь Первому.

— Второй слушает.

— Возможен «хвост». Серебристый «Орион» с тонированными окнами. Нужно проверить.

— После развязки на Беговой есть кофейня. Остановимся там, посмотрим, — спокойно ответил Нил. — Нам же надо время потянуть? Посидим, кофе попьём. Мыслишка одна появилась.

— Принял. Конец связи.

Отдав рацию Емеле, я задумчиво поглядел в окно, где мелькали машины, блестя на солнце лакированными боками и стёклами. Странно получается: Долгорукие настолько обеспокоены благополучием своего Рода, что готовы пролить кровь моей жены и ребёнка, словно забыв о том, что главные их враги находятся рядом. Что мешает императору «зачистить» политическое поле вокруг себя, уничтожить оппонентов и заставить остальных служить ему верой и правдой? Вместо этого он бьёт по Архивариусам, и продолжает следить за моей семьёй. Какое-то помешательство, страх за будущее, в котором Долгоруким уготовано забвение? Возможно. Логика отсутствует напрочь. Данислав ещё ребёнок. Чтобы войти в силу, ему понадобится лет двадцать, не меньше, даже с помощью Ясни этот процесс небыстрый. За такой срок может измениться буквально всё. Глобальная эпидемия, мировая война, что-то из космоса прилетит, огромное и разрушительное. Хм, учитывая наличие магов-архатов, последний пункт вряд ли принесёт проблемы для хрупкой планеты. Но в любом случае время — гибкий инструмент бытия. Хрен знает, как Рекущие видят грядущее. Я склонен подозревать, что именно эти господа являются настоящими кукловодами. Вся эта история с Мирославой и её детьми закрутилась благодаря их «пророчеству». Вот кого бы я удавил с большим удовольствием. Кстати… а почему бы и нет?

«Наконец-то, начал соображать, — заворочались в голове мысли Ясни. — Хотел уже подсказать тебе, куда смотреть. Предлагаю убить их всех».

«Истребитель Рекущих?» — ироничный вопрос не смутил моего призрачного друга.

«Хотя бы парочку из них, чтобы император задумался о их роли прорицателей, — откликнулся Ясни. — Сваруна так и поступил однажды, когда слава Рекущих стала мешать его политике. Он выяснил, кто больше всех пророчествует о падении его империи, вызвал их к себе и задал один вопрос: знают ли они день своей смерти? Двое идиотов высокопарно заявили, что их жизненный путь ещё долог, а третий заподозрил неладное, но его молчание могло быть истолковано властителем превратно. Тогда прорицатель осторожно сказал, что смерь его наступит за день до смерти великого императора».

«А, знаю такую историю, правда чуть в иной интерпретации, — оживился я. — Надо же, из какой древности она тянется. Странно, что Рекущие не уловили подвоха в вопросе Сваруны».

«Люди во все времена страдают слабоумием, — фыркнул Ясни, — будь то императоры, великие князья, прорицатели или простолюдины. Гордыня губит любого, кто забывает об осторожности».

«И что было дальше с этими парнями?»

«Первым двум тут же срубили головы, а третьего Сваруна приказал оставить в живых. Ему было любопытно проследить за хитрецом, готовым прожить всего лишь на один день меньше его самого. И как более разумный пророк поведёт себя, получив шанс на жизнь, — Ясни хмыкнул. — Но выиграть у смерти ему удалось немного. Провидца через несколько лет удавили в собственной постели по приказу властителя, ещё чувствовавшего себя довольно бодро. Видеть будущее — не такое лёгкое дело. Таких людей в мире единицы».

«Блин, какие-то дворцовые страсти».

«А ты думал? — хохотнул призрачный друг. — Так и жили. Поэтому грохнуть парочку императорских Рекущих не является кощунством. Они лжецы. Но сначала нужно выяснить, кто стоит за их спинами. И это явно не Долгорукие».

Я очнулся от голоса Емели. Даже не заметил, что «Аргус» остановился возле симпатичного павильона. Мы вышли из машины и вместе с Нилом направились в кофейню. Охрана прикрывала нас, но внутрь вошёл только один боец. Остальные остались у входа. Мы расположились за свободным столиком, чтобы видеть стоянку за окном, заказали кофе у молоденькой официантки.

— Серебристый «Орион» проскочил мимо, как только мы съехали с трассы, — сразу сказал Нил.

— Какие выводы? — поинтересовался я.

— Если за нами приглядывают, то «хвост» не сбросят, — уверенно ответил Нил. — Вероятно, поменяют сопровождение. Думаю, что «Орион» действительно прицепился к нам на выезде из Михайловского леса. Кросс заметил его довольно быстро по определённым признакам. Молодец.

— Молодец, — не стал спорить я. — Как будем сбрасывать? Нельзя, чтобы Елизаров знал, что мы встречались с профессором.

— В случае, если нас ведут, предлагаю отсечь, — Нил кивком поблагодарил улыбнувшуюся официантку, принёсшую наш заказ. А потом оценивающим взглядом проводил её фигурку с покачивающимися при ходьбе бёдрами.

— Не отвлекайся, — мой голос вернул заместителя по СБ в русло деловой беседы.

Савин же сидел молча, изучая чашку с ароматным напитком. Боец охраны сделал глоток и как бы невзначай повертел головой, оценивая окружающую обстановку. Народу было негусто, никто не мешал, не разглядывал нас.

— Да-да, — Нил оживился. — Будем отсекать. Здесь хватает узких улиц с двусторонним движением. Устроим маленький затор якобы из-за заглохшего мотора. А вы быстро исчезаете за горизонтом. Просто и со вкусом. Даже в том случае, что «хвост» — всего лишь наша паранойя, пробка на дороге даст вам фору.

— Хорошо, так и сделаем, — я вытащил из куртки телефон, на который заблаговременно закачал карту Москвы. Нашёл точку, где мы находимся. — Яворский живёт в районе Марьиной Рощи. Отсюда можно доехать быстро, но мы торопиться не будем, пока точно не выясним, действительно ли нас пасут. Значит, свернём с проспекта в какой-нибудь проулок, желательно без всяких ответвлений. Для надёжности.

Мы допили кофе, я расплатился за всех, и наша поездка продолжилась. Серебристый «Орион» как будто корова языком слизнула. Или нам показалось, что идёт слежка, или поменяли машину. Внедорожник сопровождения сейчас шёл за нами, готовый в любой момент сотворить маленький затор.

— Олег, ты хорошо знаешь Москву? — поинтересовался я у Кросса.

— Неплохо, — кивнул водитель. — Ирина каждый день заставляла нас ездить по городу и заучивать маршруты. На окраинах я ещё могу теряться, но центр изучил.

— Тогда сворачивай с проспекта на какую-нибудь улочку.

— Понял.

Через сотню метров Кросс ловко свернул вправо на какое-то ответвление, примыкавшее к проспекту. Внедорожник, как приклеенный, держался следом. Проехав ещё пару кварталов, «Аргус» нырнул между домами, проехал по дворам и выскочил на какую-то тихую улицу с редким движением. Тем не менее, я поинтересовался по рации, видит ли Нил «хвост».

— За нами едут несколько машин, но пока не могу вычислить, — признался заместитель Ирины.

— В таком случае перекрывай улицу, — я посмотрел на часы. Время ещё было, но учитывая оживлённый траффик в полдень, желательно поторопиться. — Конец связи.

— Есть, — Нил оживился.

Я вместе с Савиным оглянулся посмотреть, что там происходит. Внедорожник как-то нелепо метнулся на середину дороги, создав аварийную ситуацию, отчего встречный транспорт сразу же начал притормаживать и заливать улицу встревоженными гудками. Последовало короткое вихляние, и мощная машина с взвизгом затормозила, встав боком. Получилось неплохо. Встречные автомобили осторожно объезжали внедорожник, а вот те, кто ехал следом за ним, вынуждены были остановиться.

Кросс ловко воспользовался ситуацией и свернул в очередной двор, проехал его насквозь с таким изяществом, что я только покачал головой. Ещё двор, состоящий почти из одних старых деревянных бараков, между которыми была проложена асфальтовая дорога, разбитая до такой степени, что водителю пришлось снижать скорость. Но Олег справился с этой задачей, и через несколько минут мы уже неслись в сторону Марьиной Рощи по нормальной трассе.

— А Кроссом тебя прозвали за манеру вождения? — поинтересовался я.

— Точно! — хохотнул парень, уверенно держа баранку. — Я же десять лет автокроссом увлекался, во всяких соревнованиях участвовал. А потом случайно пересёкся с одним корешем, он посоветовал мне зайти на Биржу найма. Говорит, там какой-то дворянин из аристо ищет опытных водителей. Я-то знаю, что клановые службы никогда не обращаются на Биржу. У них иная система найма, через слуг и знакомых с жёсткой проверкой. Подумал, почему бы и нет, если это молодой Род ищет? Такие вакансии долго не висят. Побежал туда, оставил заявление. А через два дня меня вызвали и сказали ехать в Давыдково. Ирина уже знала о моём увлечении автомобилями и попросила продемонстрировать, как я езжу в экстремальных условиях.

— Представляю, что она требовала от тебя, — усмехнулся я. Несмотря на разговор, Олег уверенно вёл машину, ни разу не отвлекшись от дороги.

— И не говорите, хозяин! — хмыкнул тот, сворачивая на очередную тихую улочку, вдоль которой тянулись зеленеющие тополя. — Илья, куда сейчас?

— А вот в проход между домами, — Савин впервые за долгое время подал голос. — Ага, туда. Теперь вон туда, к четырёхэтажному дому с колоннами на входе.

— Где барельефы на фасаде? — уточнил Кросс.

— Да-да. Яворский, кажется, уже приехал. Его «Орион» возле подъезда стоит.

Кросс остановился сразу за машиной профессора. Заглушил мотор и оглянулся.

— Нам с вами пойти?

— Сидите на месте, — я кивнул Савину, и тот первым вылез из «Аргуса». — Свяжись с Нилом, узнай, что там у него. Скажи, чтобы сюда не ехал, а ждал нас где-нибудь… Ну, сами определитесь.

— Есть, — Олег посмотрел на Емелю. — Чего сидишь? Проверь подъезд, чтобы никаких хмырей там не было. Чему тебя учили?

Боец пулей вылетел наружу и метнулся к подъезду, открыл дверь и скрылся за ней. Я отметил этот момент, но ничего говорить не стал. У парней есть начальник, вот пусть Ирина сама и гоняет нерадивых. А Кросс молодец, дал правильного пинка сослуживцу.

Мы дождались, когда Емеля выйдет из подъезда. Весь пунцовый от своей ошибки, доложил:

— Всё чисто, хозяин.

И посторонился, пропуская нас. Илья поднимался первым, погружённый в размышления. Он же и нажал на кнопку звонка. Открыла женщина в форменном платье горничной.

— Слушаю вас, господа, — с недовольством зыркнув на Савина, она внимательно оглядела меня с головы до ног. Заметив перстни, подобралась и сразу расслабилась.

— У нас назначена встреча с профессором Яворским, — дружелюбно улыбаясь, пояснил я. — Меня зовут Колояр Волоцкий.

— Да-да, Александр Дмитриевич предупреждал о вас, — горничная открыла дверь пошире, пропуская нас в просторную прихожую.

— Здравствуйте, Мария, — Савин неуклюже потоптался на месте.

— Добрый день, Илья, — с нотками недовольства откликнулась служанка. — Не скажу, что рада вас видеть.

— Господин Волоцкий, Илья! — к нам вышел сам Яворский. — Вы весьма пунктуальны, даже чересчур. Обед ещё не подан, к сожалению…

— Нет-нет, мы не задержимся, — я пожал протянутую руку профессора. — Уделите нам десять минут?

— Что же такого вы хотите узнать за десять минут? — дружелюбно проворчал Яворский. — Тогда прошу в кабинет. Там никто не помешает разговору.

Когда мы расселись в удобных креслах, хозяин дома с плохо скрываемым волнением стал переводить взгляд с меня на Савина.

— Илья, как вы себя чувствуете? Внешне — просто отлично. Порозовели, даже загар появился. Немного необычно, но результат радует.

— Спасибо, Александр Дмитриевич, всё хорошо. Господин Колояр предоставил мне работу, жильё. Можно сказать, жизнь налаживается.

— Великолепно! — кивнул Яворский. — Может, какая просьба есть? Медицинское обследование, лекарства?

— Нет-нет, ничего не нужно. Никакой необходимости не вижу. Просто… мне бы хотелось забрать из своей бывшей комнаты одну вещь. Представляете, забыл! — Савин состроил невинные глаза и развёл руками.

— Конечно! — не стал возражать профессор. — Только Маша там прибралась, придётся с ней разговаривать.

— То, что я хочу забрать, она точно не трогала, — улыбнулся Савин, вставая. — А вы пока побеседуйте…

Когда за Ильёй закрылась дверь, Яворский тут же требовательно развернулся в мою сторону.

— Слушаю вас, господин Волоцкий. Раз вы здесь, проблема всё же существует?

— Как бы вам поточнее сказать, — я задумался. — Илья действительно выздоравливает, но у меня появилось подозрение, что на ментальном уровне он что-то подцепил. Родовой чародей ощутил это первым, поделился со мной своими опасениями. Вы сами, Александр Дмитриевич, что-то подобное чувствовали, когда Савина осматривали в больнице?

— Я не Мастер Душ, к сожалению, — Яворский помассировал переносицу, скрывая растерянность. — Уловить какие-то изменения в психике человека довольно проблематично, если он сам умело скрывает их. Однако поведение Савина после трёх лет комы действительно покажется странным. Мало того, что сам пациент с трудом вспоминал своё прошлое, так его физические кондиции оставляли желать лучшего. Нет, не хочу вас обнадёживать. А вот один интересный момент могу рассказать. Перед самым выходом из комы у Призрака на теле появилась татуировка.

— Призрак?

— Ну да, так медперсонал назвал Савина. Он и в самом деле был похож на существо из потустороннего мира. В общем, татуировка появилась как бы сама по себе. Представляете?

— Может, она была сделана раньше, а потом начала проступать?

— Человек обгорел настолько, что никакая татуировка не выжила бы, — Яворский с укоризной поглядел на меня. — Вы не верите словам медсестёр, нашим обследованиям больного?

— Верю, профессор, — я выставил перед собой ладони в успокаивающем жесте. — Значит, татуировка у Савина появилась перед выходом из комы, он сам ничего про неё толком сказать не может. Возможно, некая ментальная сущность подселилась к нему во время болезни?

— Увы, не могу ответить на ваш вопрос, — развёл руками Яворский. — Мастера Душ все наперечёт, привязаны к определённым кланам.

— У Долгоруких они есть?

— Кажется, двое. Есть ещё несколько аристократических Родов, держащих под контролем этих специалистов. Несколько… громко сказано, конечно. Может, два или три, но не больше. Если хотите обратиться к ним, то будьте готовы отдать долг. Мастера свои услуги ценят очень дорого.

— Не подскажете, к кому можно обратиться, кроме Долгоруких?

— Попробуйте поговорить с Тёмными и Стародубскими. Если не ошибаюсь, такой специалист есть у Демидова.

Ну да, о чём-то подобном я подозревал. Встречал я у князя Демидова старичка-боровичка с лисьей улыбкой. Противный дедок. Лет чародею было восемьдесят, если не больше. Всё больше в княжеском поместье крутился, но и к егерям периодически заглядывал. Называл свои визиты «поговорить по душам». Мне повезло, ни разу не столкнулся с ним на ниве доверительных бесед.

— Понял, — я вздохнул, особо не печалясь. У меня свой Мастер Душ. Уловил же он присутствие Рахдая! Значит, найдёт способ вытащить дух шамана на свет божий. Вдвоём мы его уничтожим окончательно.

— Не переживайте так, — по-своему понял мой вздох Яворский. — Илья физически выглядит неплохо, несмотря на внутренний конфликт с чем-то непонятным. Дайте Савину адаптироваться к мирной жизни. Глядишь, всё само собой рассосётся.

— Довольно странно слышать такое от светила медицины, — я усмехнулся.

— Да-да, мы тоже иногда уповаем на высшие силы, — улыбнулся и Александр Дмитриевич, — когда уже исчерпаны все возможности. Как с Призраком, например. По его поводу собирался консилиум. Шла очень серьёзная дискуссия, отключать Савина от аппаратуры жизнеобеспечения, или продолжать держать в палате. Сторонники отключения победили. Ведь родственники за эти годы так и не объявились, хотя давалось огромное количество объявлений. А Илья как будто услышал, что его хотят лишить единственного шанса на спасение, и вышел из комы. Невероятно, да?

— Согласен, это чудо, — а вот эта подробность от Яворского меня заинтересовала. Никакого чуда, скорее всего, не было. Рахдай, взявший управление Савиным, почувствовал угрозу своему очередному перевоплощению, и с помощью своей дикой харизмы и каких-то магических манипуляций заставил того проснуться.

Наш разговор прервало появление Ильи. В руке он держал несколько газет, свёрнутых в трубочку. Заметив удивление в наших глазах, управляющий с виноватой улыбкой пояснил:

— Вот, забрал газеты, где про меня писали. Там есть интересные статьи специалистов… Хочется оставить на память.

Я переглянулся с Яворским. Тот едва заметно кивнул, будто говоря, что не стоит обращать на такое поведение внимание.

— Илья, ты зря так беспокоился. Всего один звонок — и я бы сам привёз их.

— Да вы что, Александр Дмитриевич! — возмущённо воскликнул Илья. — Ещё не хватало профессору, уважаемому человеку, просьбы какого-то простолюдина выполнять. У вас и так работы хватает. Я узнал, что господин Колояр хочет с вами поговорить, вот и напросился.

— Что ж, профессор, спасибо за беседу, — я поднялся, а следом за мной и Яворский. — Узнал я немного, но ниточку вы мне дали.

— Чем могу, — Александр Дмитриевич решил проводить нас до прихожей, где пожал руку не только мне, но и Савину. — Илья, вы всё же не пренебрегайте своим здоровьем. Если появятся неприятные симптомы, сразу обращайтесь.

— Непременно, господин профессор, — Савин как-то неловко поклонился, будто в его спине торчал лом. — До свидания, Александр Дмитриевич.

Мы покинули дом гостеприимного хозяина и медленно спустились по лестнице на улицу.

— И что за фокусы, Илья? — покосился я на Савина. — Это всё ради каких-то газет? Где папка? Проглотил?

— Не торопите меня, господин Колояр. Всё будет.

Я хмыкнул, озарённый догадкой. Недаром движения Савина показались мне неестественными. Папка-компромат, вероятно, сейчас находилась под курткой управляющего, застёгнутой почти до горла. Емеля распахнул заднюю дверцу «Аргуса», не забывая поглядывать по сторонам. Наша машина привлекала внимание жильцов этого двора, но близко никто не подходил. Такие автомобили по карману только богатому дворянину или аристократу. А герб на дверцах тем более зажигал стоп-сигнал перед любопытными.

Оказавшись в салоне, Савин расстегнул куртку, задрал тонкий свитер и с кряхтением извлёк чёрную папку с потёртыми краями и потрескавшейся поверхностью.

— Вот, хозяин, как мы и договаривались, — Илья протянул мне многострадальный архив. — Теперь она ваша. Сами решайте, как поступать с материалами, лежащими внутри.

— Я обещал тебе поддержку и защиту, — принимая папку, ответил я. — И я выполню свою часть договора. Служи мне верно и ничего не бойся.

Савин склонил голову и с облегчением вздохнул, избавившись, наконец, от опасного предмета. Емеля запрыгнул в машину, Кросс тут же завёл двигатель и объехал двор по асфальтовой дорожке из-за невозможности развернуться на ней из-за больших габаритов «Аргуса».

Оказавшись на проезжей части, Олег опять какими-то кружными путями повёл машину.

— Нил выходил на связь? — спросил я Емелю, держа на коленях папку. Открою её дома и в спокойной обстановке изучу.

— Так точно, — охранник чуть повернул голову, отвечая. — Говорит, что ему удалось целых пять минут сдерживать движение, пока не подъехала полиция. Никто за нами в погоню не бросился. Сказал, что будет ждать нас на въезде на Садовое кольцо.

— Едем домой, — мне не терпелось взглянуть, из-за чего же Долгорукие пошли на открытую конфронтацию с великими княжескими родами.

Погрузившись в раздумья, я даже не заметил, как за нами увязался внедорожник сопровождения, потом быстро пошёл на обгон и занял место в авангарде. До Давыдково добрались без приключений. Я не верил, что за нами перестали наблюдать. Когда мы колесили по Москве, заметил, что на дорожных столбах и домах очень много камер. На месте Палаты Контроля я бы усадил операторов за мониторы и дал команду отслеживать наше передвижение. С такими технологиями слежения раз плюнуть составить маршрут. Но в этом случае ничего не поделаешь. Приходится принимать условия игры.

Олег подвёз меня до крыльца особняка, дождался, когда я вместе с Савиным выйду, погнал машину в гараж.

— Ступай, занимайся своими делами, — кивнул я Илье. — Вечером жду от тебя доклада по хозяйству.

— Слушаюсь, господин Колояр.

Дома меня встретили Мирослава и Алика. Они сразу заметили папку, которую я держал в руке, и заволновались.

— Это она самая? — дрожащим от нетерпения голосом спросила Мира.

— Надеюсь, что да. Хочу сейчас заняться её изучением, понять из-за чего весь сыр-бор, — я поцеловал своих женщин и, не раздеваясь, поднялся к себе в кабинет. Там снял куртку, бросил её на спинку стула, а сам вместе с папкой сел за стол. Руки слегка дрожали от накатившего адреналина. Передо мной лежал убойный документ, за которым так упорно охотятся псы Долгорукого. Что же такого углядел император в этих бумагах, из-за чего он начал зачищать своих оппонентов?

Не открывая папку, я проверил наличие неприятных магических сюрпризов. Неважно, что Савин брал её в руки. Может, у него есть доступ? Хуже всего, если внутри вложен активатор уничтожения. Открою папку — а она полыхнёт синим пламенем, уничтожая всё, что там есть.

Выставил ладони и провёл ими над архивом Пронских, поглядывая на перстни. Ясни однажды сказал мне, что любой предмет «Солнечного доспеха» обязан реагировать на ловушки в любых предметах, если они там, конечно, есть. Потому как «Доспех» — это защита, и каждый его элемент настроен охранять своего хозяина от неприятных сюрпризов.

«Воевода» и остальные перстни не отреагировали, и я осторожно открыл довольно приличной толщины папку, опасаясь, что она может рассыпаться от прикосновения. Но нет, кожаная поверхность едва слышно хрустнула, но выдержала. Так, и что у нас здесь есть? Я даже облизал губы от напряжения.

И сразу же увидел печать на пергаментном листе, вшитым первым. Да, это был самый настоящий пергамент, пожелтевший, плотный, но довольно прочный. Печать же явно не императорская и не великокняжеская. И даже не клановая. Почему так уверенно говорю? Потому что не встречал у кланов и Родов такого интересного изображения, явно отсылающего к очень древним временам.

Рисунок представлял из себя круг в виде переплетённых между собой змей, кусающих свой хвост. Двенадцать тел, образующих круг. Древнейший символ знаний и тайн. Надо показать Алике. Она любит разгадывать подобные шарады. Так, а это что за точка величиной с пятак в центре? На чернила не похоже. Как будто приложили тавро с рисунком в виде бычьей головы.

Так, и что там у нас дальше? Списки, имена, договоры. Протоколы заседаний «Двенадцати». Тех, что вершили судьбы Родов, земель, народов на них проживающих. Имя за именем, подпись за подписью. Долгорукие, Тёмные, Хоробриты, Пронские, Стародубские, Щербатовы, Сицкие, Курбские, Горчаковы, Воротынские, Голицыны, Волоцкие…

Мне захотелось дерябнуть водки. Если последняя фамилия относится к нашему Роду, то почему дед Тримир ничего не сказал отцу про Договор? Но откуда мне знать об этом? Скорее всего, он был в курсе, что подписи наших предков стоят на каждом листе протоколов собраний. Так что же получается? Сначала люди князя Щербатова уничтожили мою семью и всех родственников. Затем по приказу Долгорукого решили извести Мирославу из-за странного предсказания Рекущих, а не весь род Щербатовых. Надеялись, что я применю принцип кровной мести и сам всех вырежу? Здесь они просчитались, но мне от этого не легче. А потом погибают Пронские. Двух Родов из двенадцати уже нет. Вернее, одного… Я же возродил герб Волоцких! Щербатовы легко отделались. Мне почему-то только сейчас пришла в голову мысль, что князь Борис неслучайно раскидал своих детей по разным уголкам земли. Пашка с жёнами сейчас живёт в Англии, я с Мирой — в Москве, а до этого пережидал какое-то время в Испании. А сам тесть с семьёй остался в Торгуеве.

А это что за документ? Очень старый, на плотной бумаге, кстати. Края потёрты и обуглены в паре мест. Сам текст, скорее всего, скопирован с более древнего списка, но написан дореформенным «гражданским» языком, а не церковным. Значит, этому документу никак не меньше двухсот лет. «Яри» и «ети» ещё вовсю используются.

«Договор заключён в городке Белоозеро в полдень седьмого дня Чертога Тура[1] двенадцатью знатными Родами, кои готовы взять на себя ответственность за спокойствие и нерушимость законов и разного рода союзов, дабы не допустить разлада и войн на землях русских, объединённых под твёрдой рукой сыновей Рюрика. Сей договор окроплён кровью Двенадцати и подтверждён кровью Первородного. Да не восстанут против трона Великого князя слуги его и боярство вольное, не отвергнут договор, ибо договор есть судьба земли Русской».

Довольно заковыристо, и главное — не совсем понятно, что за «Договор Двенадцати». Где сам текст помимо этой компиляции? Я почесал затылок. Возможно, князь Пронский не посчитал нужным вложить его в архив. Надо искать бумаги, которые подтверждают вину Долгоруких. Ага, вот пошли списки имён и фамилий бояр, напротив которых были приписки от руки, в каком году и при каких обстоятельствах у них пропадали дети. Очень большой список, но надо признать, что начали его вести лет триста назад. Последние записи датировались восьмидесятыми годами прошлого столетия. Потом словно решили закончить на этом, посчитав, что достаточно данных для вынесения обвинения. Ну, это моё мнение. А как тогда обстояло на самом деле, кто знает.

А это что такое? Моя рука замерла, заметив на одном из листков с очередным протоколом собрания аккуратную запись: «кровь Первородных будет очищена через огонь. Дитя, рождённое в год Люта[2] станет ключом к пробуждению справедливой силы и власти. Да не восстанет оно против трона, ибо трон есть его престол. Да не отвергнет оно предначертанное на линии его судьбы. Подписано: Рекущий Аркадий Хвалынов, Великий князь Василий Долгорукий, князья…» Дальше шло перечисление фамилий всех Двенадцати.

Моя рука снова потянулась к затылку. Лют… Кто такой Лют? Что за зверь неведомый? Нет, стимуляция головного мозга почёсыванием здесь не поможет. Я нашёл на телефоне номер Алики и позвонил ей.

— Да, Колояр! — Алика откликнулась сразу. — Что случилось?

— Ничего страшного, милая. Скажи мне, ты знаешь что-нибудь про древнерусский календарь?

— В этом я не очень сильна, но если нужна информация, то с удовольствием займусь поисками.

— А что такое «Год Люта»?

— Год Люта? — Алика хмыкнула. — Лютом, кажется, называли волка. Да, точно. Когда я была маленькой, папа читал мне сказки и мифы славян. Вот и запало в голову. Да, лют — это волк. А год Люта… Надо смотреть тотемный Годослов.

— Глянешь?

— Хорошо, — если Алика и удивилась, то не подала виду. Но я-то знаю, что такие задачи у неё вызывают жгучий интерес. Обязательно что-нибудь выкопает.

Дав задание девушке, я вернулся к изучению папки. Что мы имеем, бегло проглядев несколько документов? А то, что они подтверждали слова князя Львова: Пронские, точнее, каждый последующий Глава Рода, назначался Хранителем, так называемым «Архивариусом». Они были нейтральной стороной, фиксировавшей все договоры, браки, клятвы, предательства. Архив Пронских не был личной собственностью, скорее — общим достоянием кланов. Доступ к ним мог получить любой князь в присутствии свидетелей. Любая попытка покушения на Архивариуса жестоко каралось. Против отступника объединялись все кланы. Но «Договор Двенадцати» чётко указывал, что ни один клан не может быть уничтожен полностью. Поэтому кара обрушивалась только на непосредственных участников заговора.

Это всё понятно. Долгорукие, как потомки Рюрика, получали власть и неприкосновенность. Пронские — общую защиту и доступ ко всем тайнам внутренней и внешней политики. Остальные Роды получали гарантию, что их не истребят тайно. Почему же властвующий Род нарушил договор? Первая и пока единственная версия: Пронские торговали тайнами и умело манипулировали царями, а потом — императорами. Проще говоря, Архивариусов стало «заносить». Это немудрено. За столько веков, когда держишь за глотку всю аристократическую элиту Руси, начинаешь мнить себя всемогущим. Поэтому Долгорукий нанёс им смертельный удар, разом избавив врагов и союзников от необходимости находиться в перманентном перемирии. Зачем? А чтобы создать управляемый хаос. Разделять и властвовать, не иначе.

Я понимал, что ничего не понимаю. Клановые разборки не были чем-то уникальным в этом мире. Что в Европе, что на Востоке или в Азии, не говоря уже и о России, система противовесов периодически подвергалась разрушению. Не останавливали войны ни договоры, ни союзы, ни целование на кресте. Нарушения и предательства шли бок о бок с развитием общества. А на развалинах создавалась новая система.

Решив размяться, я встал и походил по кабинету. Разные мысли мелькали в голове. Пока не решу проблему с параноидальным желанием Долгорукого избавиться от Мирославы и моего сына, покоя не будет. Допускаю, что гибель моего Рода не относится к нарушениям клятвы «Двенадцати», а, скорее, «частная инициатива» деда Миры, подставившего князя Бориса, своего сына. Но я давно перестал верить в казус белли, связанный с женитьбой моего отца на матери, которую очень любил князь Борис Щербатов. Это не то основание, чтобы развязать войну и подчистую уничтожить Род. А не действовал ли дед Мирославы по наущению Долгоруких? Мог ли император подсказать старику Щербатову, чтобы тот убрал Первородных с дороги? То есть уже тогда Великий князь Дмитрий Ярославич, император Российский, планировал уничтожить всех, кто мог помешать его амбициозным планам навечно закрепить право Долгоруких на русский престол? Не тогда ли Рекущие начали фальсифицировать свои предсказания? Не они были кукловодами, а как раз император.

Раздался стук в дверь.

— Можно? — в щелку просунулся любопытный носик Алики.

— Заходи, милая, — улыбнулся я. — Что так скромно?

— А вдруг ты со своим другом Ясни общаешься? Помешаю, — девушка зашла в кабинет, прикрыла дверь и тут же очутилась в моих объятиях. Зашептала: — Я так соскучилась по тебе. Ты целыми днями то тренируешься, то куда-то уезжаешь. Понимаю, что у тебя заботы о семье, но хотелось бы, чтобы ты остановился, сделал передышку. Побудь со мной.

— Постараюсь, моя лесная амазонка, — я провёл рукой по густым волосам Алики. — Но для этого нужно быть уверенным, что завтра к нам не придут, как за Пронскими.

— Эта война может длиться вечность, — вздохнула девушка. — Ладно… Ты что-то хотел о волке узнать.

— Да-да! — я оживился и подвёл Алику к креслу. Усадил её, а сам пристроился сбоку на подлокотнике. — Слушаю с нетерпением.

— Нашла я этот Годослов в Сети. Как уже говорила, он основан на славянских тотемах. Каждому году соответствует своё животное.

— Как в китайском гороскопе?

— Принцип тот же, но только круг состоит не из двенадцати, а из шестнадцати лет. Значит, Год Люта выпадает раз в шестнадцать лет. Последний раз он был три года назад.

Я посмотрел на Алику очень внимательно.

— Ты поняла?

— Что именно? — удивилась девушка. — Я всего лишь констатирую, когда приходит год Люта. Тебя же именно он интересует?

— Подожди! — я быстро вернулся за стол, нашёл запись, которая меня озадачила, и прочитал: — «Кровь Первородных будет очищена через огонь. Дитя, рождённое в год Люта станет ключом к пробуждению справедливой силы и власти. Да не восстанет оно против трона, ибо трон есть его престол. Да не отвергнет оно предначертанное на линии его судьбы».

Алика наморщила лоб, и вдруг догадка озарила её.

— Данька родился в год Люта! — воскликнула она.

— Так-то! — щёлкнул я пальцами. — Нет-нет, я не хочу сказать, что это пророчество, хотя имя Рекущего там есть. Да и непонятно, к какому году относится запись.

— А можно посмотреть? — Алика не вытерпела и подбежала к столу. Встав за моей спиной, обхватила за плечи и стала разглядывать листы архива. — Как интересно!

— Скорее, опасно, — пробормотал я. — Но в чём эта опасность, не могу понять. Князь Львов подкинул мне мысль, что Долгорукие нашли возможность обойти договор, закреплённый кровью всех подписантов, и с тех пор замыслили нечто неприятное для тех, кто идёт против его политики.

— Хм, а как же невинно убиенные дети с Даром? — хмыкнула Алика. — Миф?

— Даже не знаю, что сказать, — я показал ей нужный список. — Возможно, и правда. Да, дети бояр пропадали, это зафиксировано Архивариусами. Но Долгорукие ли виновны в этом? Здесь об этом ничего не сказано. Предполагаю, что большая часть компромата на всех участников «Договора Двенадцати» держалась в голове каждого члена Рода Пронских. Точнее, у тех, кто владел Даром Памяти. Но знаешь, что действительно самое интересное?

Я постучал пальцем по солидной стопке листков.

— Слушаю с нетерпением! — Алика задышала мне в ухо.

— От Первородных в подписании участвовал мой предок. Волоцкие указаны в списке.

— Да, неожиданно, — протянула девушка. — У меня сразу же заворошились мысли о страшной судьбе твоих родителей…

— Пока недоказуемо, — я покачал головой. — Все убеждены, что это были клановые разборки на почве оскорбления. Себя под удар подставил лишь князь Щербатов, да и то… косвенно. Там его папаша замазан. Но он уже давно мёртв. А вот история с Мирославой глядится по-другому.

— Даже не знаю, что сказать, — Алика потёрлась щекой о мой висок. — Клановые войны, дуэли, кровная месть… Почему людям не живётся спокойно? Почему богатые не могут договориться?

— Так договаривались, — я похлопал ладонью по архивным записям. — Видишь, к чему пришли? Знаешь, меня больше всего интересует, на кого следующего обратит внимание император? Пообщавшись с князем Львовым, задумался, а существует ли оппозиция власти? Или все удовлетворены правлением Долгоруких?

— А сам ты как смотришь на проблему? — полюбопытствовала Алика.

— Да в общем-то никак, — я пожал плечами. — При Долгоруких Россия довольно крепко стоит на ногах. Но есть одна загвоздка, которая превращает меня в неприятеля императора. Это моя семья, мой сын. Такое ощущение, что нахожусь под прицелом снайпера, а сам не знаю, зачем он это делает. То ли утоляет любопытство, то ли ждёт момент нажать на спусковой крючок и продырявить мою шкуру.

— Давай не будем об этом, — поёжилась Алика. — Хочется просто жить, наслаждаться каждым днём, детей растить и воспитывать… Я хочу за тебя замуж, Яр. Статус «почти жена» вызывает у меня внутренний дискомфорт. Да и отец уже замучил меня вопросами, когда я надену подвенечное платье.

— Свадьбу сыграем осенью, хорошо? — я погладил руку девушки. — Мы только-только заселились в этот прекрасный особняк, ещё куча дел предстоит сделать.

— Обещаешь? — радостно спросила Алика.

— Обещаю, моя славная охотница на уточек! — торжественно проговорил я, даже прижал свободную руку к сердцу.

— Дались тебе эти уточки! — рассмеялась девушка. Она чмокнула меня в щеку. — Ладно, работай, не буду мешать. Если появятся вопросы по мифологии, смело обращайся.

Помахав мне рукой, Алика покинула кабинет. Я встал, потянулся с хрустом и решил подышать воздухом на балкончике. Там уже стояли два мягких кресла на случай, если мне захочется побеседовать с кем-то из гостей, и столик с кипой свежих газет, прижатых массивной пепельницей из стекла. Сам я не курил, но собеседник вполне мог оказаться любителем подымить табачком. Поэтому сей предмет использовался Мирославой (это она ежедневно снабжала меня прессой) как груз, чтобы газеты не разлетелись на ветру.

Со стороны магического полигона доносился частый глухой стук, словно десяток колотушек сразу били по деревянной поверхности. Пока я ездил к профессору, Ирина устроила для бойцов тренировку по стрельбе. Кстати, это была её идея использовать полигон не только для моих занятий, но и для охранников. Я не возражал. Если специально строить стрельбище, то пришлось бы значительно урезать свободную площадь усадьбы. А так очень даже неплохо получилось. Земляной вал служил защитой, а сделать деревянные мишени было раз плюнуть.

Залился бодрой мелодией телефон, оставленный на столе в кабинете. Пришлось возвращаться. Звонила Мира.

— Колояр, к тебе в гости какая-то молодая дама приехала. Хочет с тобой поговорить.

В её голосе послышались давно мною забытые нотки подозрения и ревности.

— Ты её знаешь?

— Откуда? Впервые вижу. Судя по одежде, не из высшего общества.

— Хорошо, я сейчас спущусь в гостиную. Проведи её туда, поговорю.

— Только в моём присутствии, — твёрдо заявила супруга. — Не нравится мне её настроение. Нервничает, хоть и скрывает это.

— Иду, — ответил я и нажал на «отбой».

Примечания:

[1] Чертог Тура — по древнерусскому календарю Числобога, длится с 15 апреля по 7 мая. Покровитель — Крышень.

[2] Год Люта — год Волка