Другой рассказ Немоевского рисует такой случай, от которого рабочему могла причиниться «хвороба», как и сыну старухи. В огромном темном сарае пылают печи-исполины, среди таких же великанов-колес, среди чудовищ-вальцов. По сигнальному звонку группа рабочих рассыпалась по сараю, открывают заслоны печей, — и из-под них на тележки выдвигаются уродливые куски красного железа.
Рабочие втискивают его в первые вальцы; из их пасти железо выбегает раскаленной полосой, затем снова исчезает в пасти следующих вальцов и так дальше, пока из полосы не получится огненная «змея». Рабочие с клещами в руках уже ожидают ее и втаскивают в другие вальцы с такой быстротой, что «змея» напрасно поворачивает свою голову, как будто ищет — кого бы ужалить, как будто намечает жертву среди рабочих, своих укротителей. Но рабочие так ловко увертываются среди ее затейливых изгибов, что в конце концов ее злоба слабеет... Она делается все холоднее и холоднее, пока ее, уже мертвую, не вывозят из сарая на тележке. «Лучше всех управляется молодой подросток при четвертых вальцах. Молодой и полный сил, он играет с бешеной скользящей мимо него змеей. Он не хватает ее сразу клещами, когда голова ее покажется из вальцов. Пусть она думает, что выходит на свободу! Лишь потом он догоняет ее, схватывает голову клещами и поднимает; затем поворачивается на месте и втискивает голову змеи между раскрытыми губами прилегающих вальцов. А сам, стоя в огненном кругу, смотрит на трепещущее тело змеи, на волнующиеся линии его, предательски подкрадывающиеся к его ногам. Он даже и ноги не отставляет: не достанет она ее, не смеет коснуться! Змея трепещет, приближается, даже в глазах темнеет от этого огненного круга... Она ушла... Нет! Как же это?!.. Вдруг, он чувствует какой-то ядовитый укус в ногу... Запахло горелым мясом... Кругом раздаются крики, сбегаются люди... Он смотрит на свою ногу... Знать, в глазах у него помутилось! Что такое?.. Все начинается вертеться перед глазами; он слабеет, падает кому-то на руки...» Рабочий просыпается в светлой комнате, на чистой постели, — в больнице. («Zmija»).
Мастерски передана психология утомленного рабочего, который подобно предыдущему сделал оплошность, но пострадал не сам, а стал убийцей нескольких товарищей. Действие происходит в таком же высоком и мрачном помещении, где на громадном блоке покоится шахтовая машина, похожая на туловище спящего чудовища. Немоевскому она рисуется в виде неуклюжего сфинкса — «бездарного вымысла больной фантазии безумца». Два цилиндра лежат, будто лапы, а над ними в тени вырисовывается могучее маховое колесо с натянутым на нем, точно на плечи, проволочным канатом. Гигантская машина кажется чем-то бездушным, чудовищным, вызывающим ужас. Помещение освещено единственной лампочкой. Среди неприятного полумрака перед машиной неподвижно стоит машинист. Правой рукой он поддерживает плечо тормаза, а левой подхватывает колесо вентиля.
„За стеной шумят сортировщики пересыпают уголь, слышен скрежет вагонеток, смешанные человеческие голоса, раздается истинная оргия тонов и звуков. Вдруг дважды рванули звонок над маховым колесом. Машинист отвинтил немного вентиль, еле подвинул тормаз. Гигантское тело машины дрогнуло; один за другим поднялись рычаги; зашипел пар из цилиндров. Но чудовище не проснулось еще вполне. Вновь дернули звонок. Гигантское колесо начало вращаться, рычаги то опускаются, то поднимаются, все быстрей и быстрей, бесшумно, легко, ловко, точно лапы чудовища кошачьей породы... Двигаясь таким образом, оно достигает головокружительной скорости, и с безумной быстротой опускается вниз «сердце». Сердце — это весовая чашка. Путь, который оно пробегает, это — сокращенная глубина шахты. Вот, вот оно приближается ко дну, еще мгновение — и оно вдребезги о него разобьется. Но опять дважды раздается звонок, маховое колесо замедляет бег, все медленнее и медленнее поднимаются рычаги, «сердце» тихо достигает дна, останавливается... Тело машины недвижно, бессильно... Машинист не спускает глаз с светящейся линии; одна рука его отдыхает на колесе вентиля, другой он поддерживает тормаз. Все громче шумят за стеной сортировщики, а в помещении грустно, невыразимо грустно. Вновь раздается двоекратный звук звонка, машина оживляется, маховое колесо безумствует, канат накатывается, рычаги, точно кошачьи лапы, бесшумно и ловко то поднимаются, то опускаются, сердце добегает до вершины доски — конец шахты. Чудовище успокаивается, ложится, и за стеной начинают выскакивать из весовой чашки тележки. Повсюду уголь, уголь и уголь!»
Так идет работа день за днем, ночь за ночью. Когда минует полночь, когда «люди» уснут в домах, машинист попрежнему будет стоять у своего чудовища. Если сон начнет смыкать ему глаза, он не уснет: ведь работа не ждет!.. Если он и закроет глаза, то руки машинально будут двигать тормаз, открывать вентиль. Правда, шум за стеной становится все тише и тише, но машинист не спит: ему нельзя спать — ведь работа не ждет!.. «Что за суматоха вдруг поднялась за стеной? Машинист вздрогнул. Там какой-то треск, свист, рев... В страшном отчаянии бросается он к тормазу, завинчивает вентиль. О, проклятая минута, одна только минута! Толпа вбегает в помещение. Чья-то сильная рука хватает его за плечи и трясет его. Раздастся крик, похожий на сдавленный рев...
— Господи, что с тобой, Валек! Ты разве не слышал четырех ударов? Чашка с людьми ударилась о потолок. Поломаны ребра, двое на месте убиты!..
«Ошеломленный машинист слушает, но ничего не понимает. Он старается воскресить в своей памяти последние моменты. Сигнал... тормаз... вентиль... «сердце» поднималось кверху... все быстрее... давали сигнал, он его слышал... но какой сигнал? Он не может вспомнить. Вдруг, он закрывает лицо руками и разражается душу раздирающим плачем. Все строение занято людьми. Они кричат, машут руками! Машиниста выводят на лестницу. Непосильная борьба со сном кончилась... Теперь начинается юридическая драма». («Maszynista»).