Бабушка Устинья с Алешей пошли в лес по ягоду землянику.

По пути к ним пристали Людмила и Никита, и идти стало веселее.

— Раньше мы по одинке в лес никогда не ходили, — рассказывала бабушка Устинья. — Ходило нас семь девушек, и всегда с песнями. Мы песенницы были. Поэтому никогда в лесу не плутали и много ягод приносили. А по одинке ходили одни старухи-та́йницы. Те в бору все тайные места знали и ягод несли — простому человеку не поднять.

— Бабушка Устинья, — спросил Никита, — а вы тайница или не тайница?

— Я с малых лет была тайницей. Только по одинке никогда не ходила, — ответила она.

— Волков боялись? — спросил Никита.

— Боялась, — призналась бабушка. — Только более боялась безлюдья. А нынче-то в лесу что делается! Страх!

Действительно, лес был полон народа. Кто ягоды искал, кто шишки собирал, а кто на одеялах лежал и закусывал.

Бабушка Устинья шепнула детям:

— Вы пока с народом-то походите. А потом… как только я платок перевяжу… за мной, в сторонку.

Дети походили, поискали ягоды.

По правде поискали.

А какие тут ягоды, если все поляны вытоптаны?

Одна-две земляничины чудом уцелели в толчее, а большего не жди.

Алеша не терял из виду бабушку Устинью. Она тоже ходила по правде — с палочкой и корзиной — вместе с незнакомым народом и с виду ничего не замышляла. Вот она, ни на кого не глядя, перевязала платок по-молодому — узелок на затылке, как косыночку, и от ягодки к ягодке — в ложок.

Идет — не оборачивается.

Худо ли, бедно ли — нагибается.

А дети — за ней.