На сенокосе работа идет не вдруг, а исподволь. Не скоро, а споро. Вроде бы и конца-краю ей не видно, но есть и конец, и край, и радость завершения… И вот уже уходит в небо, как повторение синего небесного свода, золотой стог сена!

Алеша с грабельками — стоговы́м на нем, на самой вершине, принимает и укладывает последние охапки сена, утаптывает их, следит, чтобы темечко стога круглилось ровно.

Не всякому дано сметать-сладить стог — ладный, как золотой шлем. Алеша с отцом здесь мастера, и стога у них — загляденье!

Отец подает сено на длинных деревянных вилах — рогатине.

Они до того длинны, что Алеша говорит ему:

— Ты вилами-то больно-то не размахивай.

— А что такое? — настораживается отец.

— Не больно размахивай, а то собьешь месяц с неба. Что тогда будем делать?

— А где он?

— Вот.

И Алеша протягивает руку к месяцу, что зыблется в синем, на туманах, воздухе.

Отсюда, от маковки стога, далеко видны луга в стогах, гривах и озерах. Среди них наособицу красиво близкое озеро Березка — воистину Спящая Красавица.

«Спи, спи, Спящая Красавица, — мысленно говорит Алеша. — Скоро мы тебя разбудим».

Он не спешит слезать со стога и еще долго слушает, как затихают луга, а внизу все прибирается отец.