В свой срок они шли купаться на озеро Березку. Потом отец уходил отдыхать в тени шалаша до вечера, а Алеша оставался с озером один на один.

Прозрачное, как горный воздух, в окружении шиповников, оно лежало у высокой гривы, усыпанной алыми луговыми гвоздиками, которые Алеша ласково звал «часиками» — наверное, за круглую форму венчиков…

Кроме Алеши, людей у озера не было: рыба в нем не ловилась.

Да и была ли в нем рыба, если озеро было без всплесков и молчало?

«Почему же озеро-то молчит? — думал Алеша. — Почему его зовут Березкой? Ни одной березы не растет на его берегах. Да и старики не помнят, чтобы когда-нибудь росла».

Алеша обходил озеро в надежде встретить хотя бы один березовый пенек и присматривался не только к земле, но и к воде.

Он любил это озеро, а вот полюбит ли оно его?

Все озеро было холодным и глубоким — от берега сразу с головкой, с ручками.

Все, кроме залива, забито тиной и водорослями.

Алеша почувствовал, что вот здесь-то можно разговорить озеро. Он залез в залив и принялся вычищать его.

О, это было интересное занятие!

Он выгребал руками и на себе выносил на берег пахучую черно-золотую тину, изумрудную вязь элоде́и, зубчатые, как пила-ножовка, чащи телореза, от которых на руках оставались красные царапины… Синие водяные мхи остро пахли морем и вызывали желание ехать в дальние страны.

Алеша глубоко вдыхал болотистый воздух, как и на море, с запахом йода, и оглядывался.

Недалеко от взбаламученной воды начиналась синяя водная гладь. От нее тянул свежий морской ветер и прогонял комаров и слепней.

Ногами Алеша выравнивал дно, и оно стало ровным и бархатным.

Водоросли и тину он отнес подальше от озера, за сухую гриву, и засыпал землей. На берегу залива все прибрал, все травинки распрямил. А сам пошел к шалашу.

Алеша понимал, что месту этому надо дать отдохнуть, отдышаться, а потом уже приходить сюда — пытать счастья.

— Где ты был? — сонно спросил отец.

— Березу искал.

— Березу ты здесь не найдешь, — рассудил отец. — Чего нет — того нет. Жар немного свалит — пойдем с сеном управляться.