— О, а вот и наш столичный спаситель прекрасных дам от разъярённой толпы.

Пейн подошёл ко мне с какой-то даже немного глумливой улыбочкой сразу же, как только появился в конторе. Сегодня я пришёл первым, даже Баркера ещё не было, не говоря уже обо всех остальных. Так что утренний кофе, причём не тот полюбившийся божественный напиток от Милицы, а самый обыкновенный, американский, я себе делал в гордом одиночестве.

— Не понял, — откликнулся я. — Ты вообще о чём?

— Ну как о чём? Давай рассказывай, что у тебя там случилось в столице. Почему Баркеру звонил судья Морган и тот с очень удивлённым видом буквально полетел в офис судьи? И почему, когда Баркер приехал, он с кем-то о тебе по телефону разговаривал ещё минут двадцать, а там много всего интересного прозвучало?

— Да так, ерунда на самом деле, — отмахнулся я.

— Нет, не ерунда. Давай рассказывай, — продолжал наседать Пейн.

Делать нечего, пришлось вкратце пересказать историю моих взаимоотношений с вашингтонскими суфражистками и их идеологическими оппонентами.

Я как раз закончил это делать, как пришёл Баркер. И тут же, с порога прозвучало:

— Роб, зайди ко мне в кабинет.

Я допил кофе одним большим глотком и пошёл за Баркером в его закуток, отделённый от остальной конторы перегородкой с дверью, на ходу хлопая себя по карманам пиджака в поисках сигарет.

— Ну садись, Ромео недоделанный.

По голосу Баркера было непонятно, в каком он настроении и чего ожидать, поэтому я сел в предложенное мне кресло и дождался, пока он закурит. Сам я в это время занимался ровно тем же, так что маленький кабинетик очень быстро заполнился густым табачным дымом — таким, что, как говорится, хоть топор вешай.

Обычно наш начальник на это внимание не обращал, но сегодня с ним явно было что-то не то, потому что он встал, подошёл к окну и распахнул его. Точнее, не распахнул, а сдвинул вверх, потому что окно у него было в обычном американском стиле. Нет бы створки настежь, как дома, — нет, вот это вот маленькое окошечко, практически бойница, ползущая по направляющим снизу вверх.

Удобно, если уж на то пошло, для того чтобы ставить кондиционер, и, когда это чудо бытовой инженерии распространится, практически все фасады многоквартирных домов Америки будут украшены уродливыми коробками, торчащими из этих самых бойниц.

Но совершенно непрактично, если речь о том, чтобы быстро проветрить помещение — даже такой маленький кабинет, как у Баркера.

— Так вот, Роб, на самом деле ты…

Драматическая пауза. И как будто бы вдалеке раздались размеренные звуки, отдалённо напоминающие барабанную дробь.

— … молодец. Есть в тебе, Фуллер, какой-то редкий талант оказываться в нужном месте и в нужное время. Пришёл в тот бар — раз, и мы размотали такой клубок, расшевелили такое осиное гнездо, что просто диву даёшься. Поехал с отчётом к Гуверу и Палмеру — и снова оказался прямо в центре очень интересных событий. Далеко идущих событий, мой друг. Пейн наверняка тебе растрепал, что мне звонил судья Морган и я даже поехал к нему навстречу.

Ну надо же, Баркер, видимо, в очень хорошем настроении.

— Ты не хуже меня знаешь специфику его взаимоотношений с дочерью, с мисс Кэтрин Морган, — продолжал Баркер, — но в любом случае для судьи Моргана судьба единственной дочери небезразлична. Тем более что сына, единственного сына, хочу заметить, господин судья потерял во Франции. Так что мы с ним очень хорошо поговорили.

Он очень долго жал мне руку и сказал, что хочет с тобой познакомиться, и что если Бюро будет нужна какая-то помощь, любая, — его двери всегда открыты. Так что, Роб, это просто прекрасно. Я могу только сказать, что ты огромный молодец, и подумаю, как тебя премировать. К сожалению, финансовые возможности конторы ограничены, но я что-то придумаю. А теперь иди работать.

* * *

Вообще делом Винни Террано занимался Кокс, но, поскольку он по-прежнему лежал в больнице, дело перекинули на меня. И именно поэтому, вместо того чтобы продолжать работу по Хамтрамку, где после нашего недавнего рейда дел оставалось ещё порядочно, мне пришлось заняться той самой паскудной историей с проституцией. Тем более что у нас как раз добавилось работы: Винни Террано, которого мы в своё время взяли на горячем, недолго изображал из себя стойкого оловянного солдатика и заговорил. Буквально пары недель не очень, надо полагать, вежливого обращения в окружной тюрьме Уэйн-Каунти оказалось достаточно, чтобы мистер Террано был готов петь практически как соловей. Вот как раз эти соловьиные трели мне и нужно было послушать.

С момента нашей последней встречи мистер Террано изменился, и изменился сильно. Если тогда, на берегу озера Сент-Клэр, Винни, даже несмотря на весь свой непрезентабельный после купания внешний вид, был по-настоящему злой и в нём горел какой-то внутренний огонь, то сейчас передо мной сидел человек, на всё готовый. Видимо, местные приёмы обращения с подозреваемыми, ну или, если уж на то пошло, с арестантами, далёкие от травоядных методов двадцать первого века, дали о себе знать. Синяки, ссадины — били Винни в тюрьме, и били, скорее всего, сильно. Но я, в конце концов, не адвокат, да и жалости к Террано у меня, как ни крути, было не так чтобы много: занимался он вещами очень и очень паскудными. Сам я, конечно, подобных методов к задержанным применять бы не стал, но, как говорится, что заслужил, то и получил.

— Винни, отлично выглядишь! — улыбнувшись, начал Пейн, который поехал со мной в тюрьму. — Как тут у вас с кормёжкой, всё в порядке? Если есть какие-то жалобы, ты можешь их прямо сейчас высказать. Правда, далеко не факт, что от этого будет какой-то толк.

Пейн засмеялся, но я достаточно грубо его прервал:

— Давай прекращай эту клоунаду, мы тут по делу. Террано, ты хотел нас видеть — давай выкладывай, что там у тебя. — Я демонстративно посмотрел на часы. — У тебя есть десять минут.

— Сразу к делу, агент Фуллер, — сказал Террано и усмехнулся.

Во время этого смешка обнажились его зубы, и было видно, что мистеру Террано тут приходится тяжело: кровоподтёки на дёснах, выбитый зуб. Да уж, о гуманизме в местной пенитенциарной системе, похоже, ещё и не слышали.

— У меня действительно есть что рассказать, агент Фуллер. — Террано демонстративно разговаривал только со мной, как будто игнорируя продолжавшего веселиться Пейна. — Вопрос в том, что я с этого буду иметь.

— Винни, ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия. Либо ты говоришь, либо мы уходим. Я не собираюсь играть с тобой в игры и обсуждать, что мы можем для тебя сделать. Ты сам всё прекрасно понимаешь: если информация, которая у тебя есть, нам интересна, то — да, возможно, только возможно, твоя жизнь немного изменится. И здесь, в тюрьме, и дальше тоже. Но, повторюсь, в обычные для такой ситуации игры мы с тобой играть не будем. Так что давай рассказывай.

— Ладно, агент Фуллер, слушай. В Виндзоре, на Пит-стрит, есть прачечная, держат её два китайца. Не то Вон и Ван, не то Вин и Вун — не помню, для меня всё это узкоглазое звучит одинаково. В любом случае она там одна на всю улицу, так что не перепутаете. Над прачечной, на втором этаже, есть квартира. Окна — в проулок, с задней стороны. Ставни обычно прикрыты. Ну, как квартира… Притон. Клоповник. В этой квартире держат баб, которых поездом привозят из Монреаля. Партия — раз в неделю. Три, четыре, пять шлюшек. Когда как. Принимает их там мой приятель, Сальваторе Рицо. Сицилиец, мой земляк, мы ещё в Палермо, в девятисотом году, дела крутили. Сальваторе держит у себя их бумаги, объясняет правила и берёт деньги с клиентов. Бабы эти везутся сюда, в Штаты, но не простаивать же мясу в те два-три дня, пока ждём нужный паром на эту сторону. А на этой стороне их встречают, и дальше, сами понимаете, адреса у посылок разные.

Я записывал, карандаш скрипел по плотной бумаге блокнота, а в это время мне очень сильно хотелось размозжить башку этому уроду прямо вот об этот стол. То, с каким мерзким выражением лица и в каких словах он описывал свой бизнес, буквально подталкивало меня к этому. Самая настоящая работорговля. Вот что это такое.

— Ты прямо по готовому выдал, Винни, — усмехнулся я, вместо того чтобы осуществить своё инстинктивное желание. — Прямо как будто к этому разговору готовился. Сразу, чётко, ёмко, по существу. Даже переспрашивать и уточнять ничего не пришлось. Что, и правда готовился?

— Есть такое дело, агент Фуллер. Чего мне с вами в словесный пинг-понг играть? «А сколько там баб?», «А кто платит?». Понятно же, что вам нужно. Поэтому я сразу всё и выдал. Ну так что? Ценная информация.

— Ценная-то она ценная, Винни. Вот только это ведь Канада. А ну как мы просто передадим её туда — и всё? Или вообще ничего делать не будем. Зачем нам помогать канадцам? Все эти твои китайцы, квартира… Нет у нас причин лезть в Канаду.

— Агент Фуллер, не рассказывайте мне сказки. Мы оба знаем, что Виндзор для Детройта — это как беседка на усадьбе. Что там ехать-то? А вам же в любом случае надо всё своими глазами увидеть, посмотреть, пощупать. И канадцы против точно не будут. Так что нет, агент Фуллер, нужна вам эта информация. Нужна.

— Ладно, Террано, это всё хорошо, но недостаточно. Не рассказывай мне сказки, что такое возможно без того, чтобы у вас был свой человек на нашей стороне, да и на канадской тоже. Таможня. Рассказывай, как с этим дела обстоят. И учти: без этого мы просто встаём и уходим. Нам действительно все твои Ваны с Вунами будут неинтересны.

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом, вздохнул, кивнул, шмыгнул носом, потянулся затёкшим от долгого сидения телом. Потом ещё раз шмыгнул.

— Винни, хватит тут ломать комедию. Ты ещё рыгни и воздух испорти — как раз для полноты картины. Начинай давай.

— Ладно, хрен с вами. Само собой, у нас есть люди и там, и тут. Да и девки уже всё понимают и рта лишний раз не открывают. И документы у них правильные. Таможню они проходят как горничные, которых везут к приличным семьям из Канады. Никто их не задерживает, никто не задаёт вопросов. И не только наши люди, которые у нас есть, — случайные тоже. Такое бывает, что, когда девки проходят таможню рядом с нашим человеком, ещё кто-то рядом вьётся. Но никто никогда не задаёт вопросов, никто не открывает саквояжи, они просто сходят с парома, садятся в машину — и едут. И документы у них настоящие, на настоящих бланках, с настоящими печатями, с настоящими подписями. Они действительно приезжают, приплывают в Монреаль из своей Европы. А дальше уже карусель начинает крутиться.

— Ладно, Винни, я тебя услышал. На этом, пожалуй, всё.

Я уже собирался было встать, но тут Террано добавил последнюю фразу:

— Я бы на вашем месте поторопился, агент Фуллер. Потому что мне-то ничего в этой богадельне не будет, а вот слушок о том, что я говорил с вами, за стены тюрьмы пойдёт очень-очень быстро. И никаких девок вы там уже не застанете. Как и моего приятеля Риццо.

— Насколько быстро, Винни? — резко спросил Пейн, который наконец-то прекратил кривляться и превратился в нормального агента.

— Очень быстро, агент Пейн. У вас даже дня нету. Да что там дня — у вас и полдня нет. Часа два-три, максимум. И там уже будут знать, что ко мне приезжал очень меткий агент Фуллер. О чём мы тут с вами разговоры разговаривали, там, конечно, не узнают, но сам факт этого разговора тайной ни для кого не будет.

— Ладно, Винни, я тебя понял. Пошли, — кинул я Пейну. — Нам действительно надо торопиться.

* * *

Времени согласовывать что-то не было. Мы с Пейном успели сделать всего один звонок в контору — сообщить Баркеру, что едем в Канаду, и едем прямо сейчас. Возможно, спешка была и не нужна, но, с другой стороны, а что если Террано действительно прав и никаких женщин в той квартире уже через несколько часов не будет, как не будет и его земляка Рицо, и вот эта вот ниточка окажется навсегда обрезанной? Здесь всё-таки нужно было поторопиться. Лучше поспешить, чем потом локти кусать.

Чтобы взять с собой в Канаду оружие, у нас с Пейном и мысли не было. Это совсем другая юрисдикция, там на милые шалости агентов со стволами смотрят совсем иначе, да и вообще — устрой стрельбу в Канаде, и вот он, международный скандал. Как ни крути, а сейчас это британский доминион, часть всё ещё Великой Империи, да и, если уж на то пошло, другое государство. Поэтому нет. Оружие, которое мы и так не брали в тюрьму, остаётся там, где оно сейчас, — в сейфе, в Бюро. Если нам понадобится огневая поддержка, то в Канаде с ней будет всё точно так же, как должно быть и в США: Баркер, пока мы будем добираться, обещал созвониться с полицией Виндзора, и там нас встретят местные полицейские, с которыми мы уже и отправимся по нужному адресу.

Паром «Lansdowne» отходил от детройтского причала в час двадцать пять. Старый колёсный пароход компании «Detroit Windsor Ferry Company», построенный ещё в восьмидесятых годах прошлого века, с двумя громадными гребными колёсами по бортам, с открытой палубой для машин и крытой верхней — для пассажиров. Пахло от него мокрым деревом, креозотом, машинным маслом. В общем, хорошая машинка с характером.

На причале нас встретили два иммиграционных инспектора. Один молодой, чуть постарше меня, в форменном кителе с латунными пуговицами и значком. Второй в годах — скажем так, мужику на вид было уже хорошо за пятьдесят, а в глазах сквозила усталость абсолютно ко всему. Казалось, что единственное, что его сейчас интересует, — это часы: вот пробьют они шесть, и можно будет ехать домой, к пледу, жене, пиву, ростбифу и прочему такому же уютному.

— Документы, господа, — сказал первый.

Удостоверения Бюро ни я, ни Пейн доставать не стали. Всё-таки, кто знает, может быть, эта парочка — как раз те самые заряженные люди Террано, и лишний раз кричать такой публике, что мы из Бюро, не стоит. Хотя, если уж на то пошло, кто такой Роберт Фуллер, наверняка каждая собака в местном криминальном зоопарке и так знает. Тут что шифруйся, что не шифруйся — мою очаровательную физиономию знает каждый подонок в городе. Ну, издержки профессии и моего чересчур хорошего навыка обращения с оружием, что называется. Тут уж ничего не попишешь.

— Мистер Пейн, мистер Фуллер, всё в порядке. Хорошего путешествия в Канаду.

— Спасибо, инспектор, — ответил я, и мы прошли на паром, который отправился уже через несколько минут.

На верхней палубе мы с Пейном сели на одну из деревянных скамей под навесом. Народу оказалось меньше, чем я ожидал для дневного будничного рейса. На выходных тут наверняка аншлаг, но и сейчас пассажиров должно было быть побольше, чем… а сколько, собственно, здесь всего людей? Я обернулся. Да, должно было быть побольше, чем всего-то полдюжины. Трое мужчин и семейная пара с коляской. Коляска при этом новенькая, и в ней совершенно определённо ребёнок — его недовольный целым светом крик был доминантным звуком на палубе.

Молодые родители пытались успокоить своё чадо, и я быстро потерял к ним интерес. А вот троица мужчин в как будто бы одинаковых плащах, ботинках и шляпах, что стояла у перил напротив и смотрела на удаляющуюся американскую сторону, меня заинтересовала — и в первую очередь тем, что уж слишком они были напряжённые. Одинаковые и напряжённые. И один из них нет-нет да и кидал в нашу с Пейном сторону острые, царапающие взгляды.

Вот ведь сука этот Террано. Я не я буду, если нас сейчас убивать не начнут.