Безумный канадский день закончился, а тяжёлая американская ночь только начиналась. Дождь, который преследовал нас от «Высоких Сосен», благополучно догнал двух агентов Бюро уже на ступеньках федерального здания. Но он был нашей наименьшей проблемой, потому что в роли швейцара для меня и Чарли выступил Баркер.

То, что шеф будет нас ждать, в принципе, можно было предположить. Как-никак он по-настоящему хороший руководитель, и ему сообщили о том, что пропащие агенты наконец-то нашлись. Притом сообщили ещё до того, как мы сели на паром: звонок сюда, в Детройт, канадские правоохранители сделали сразу же, как только мы прошли паспортный контроль. Так что, да, здесь без сюрпризов. Ужасно недовольный и, можно сказать, злой Баркер ждал нас на этих самых ступеньках. И неприятного разговора было не избежать.

— Так, Фуллер, Пейн, ко мне в кабинет. А этих, — он окинул взглядом четвёрку женщин, — в камеры. Туда, где нет задержанных. Раз уж агенты Бюро притащили шлюх из Канады, то пусть помаринуются там. Что с ними делать — разберёмся утром.

В федеральном здании было несколько лифтов, и на одном наверх поехали Чарли с Баркером. Ну а я взял на себя роль конвоира для всё-таки не задержанных, а освобождённых женщин.

— Хороши у вас порядочки, — сказала Нюра, едва лифт захлопнулся и поехал вверх. — Ты нас сюда притащил, чтобы посадить? Мы же ничего не сделали. Или здесь, в Америке, порядки другие?

— Нет, порядки такие. А куда вас девать на ночь глядя? — устало ответил я. — К себе домой, что ли, тащить? Я мужчина холостой, мне четыре проститутки дома совершенно не нужны.

— А чего это не нужны? Что, брезгуешь? — вскинулась Нюрка.

Со стороны могло показаться, что с обидой. Но я так понял, что баба она языкастая, и сейчас, когда страх смерти её отпустил, была готова отпускать колкости просто без остановки.

— Нет, не хочу, чтобы соседи языком чесали.

— Ой, бабы, вы посмотрите, какой скромненький. Только что двух на тот свет отправил, а с нами, девки, стесняется в одном доме ночь провести. Как будто мы его съедим или ещё чего.

— Анна, хватит языком чесать. Чай, не на базаре в твоём Саратове или откуда ты там. Тебе, наверное, полезно будет как раз посидеть ночку. Подумать о том, что можно говорить человеку, который тебя, считай, с того света достал.

— Отчего нельзя? Ой, вы посмотрите на него. Мы обиделись. А кстати, американец, а ты откуда так? Почему так хорошо по-нашему брешешь? Прям как по писаному, нигде не запинаешься. Только странно ты говоришь, но явно хорошо русский знаешь.

— Служил у вас на севере, в Архангельске. Там и выучил, — коротко объяснил я.

— А, всё с тобой понятно. Оккупант, значит.

— А не слишком ли ты учёная для проститутки в Канаде? — тут же вернул я ей должок. — Слова всякие мудрёные знаешь. Как такая учёная в бордель попала?

— А это не твоё дело, урод, — тут же оскалилась она и замолчала, поджав губы.

А затем и вовсе расплакалась. Но вторая русская девушка, которая до этого изображала саму скромность, тут же принялась утешать Нюрку. А ещё через мгновение к ней присоединились и полячки, которые, будь их воля, взглядами дырку бы во мне прожгли.

За этой пикировкой со спасёнными незаметно прошло время, которое лифт вёз нас наверх. И спустя несколько минут я уже сдал девушек дежурному.

* * *

— Вот что, дорогие мои агенты, — сказал Баркер, когда мы с Чарли оказались в его кабинете.

Кабинет был насквозь прокурен. Две пепельницы, полные окурков. А на стене кабинета, рядом с одной из них, висела мишень для дартса. Интересно, с чего бы Баркеру развлекаться этой забавой американских баров? Неужели он нервничал? В принципе, почему нет. Бросать мяч в стену, покидать дротики — это обычное дело, когда человек сидит в кабинете, курит одну за одной, а очевидно, так и было, и ждёт у моря погоды. Даже как-то приятно, что наш внешне пуленепробиваемый и холодный как айсберг шеф переживал из-за нас.

Впрочем, как только Баркер открыл рот, вся моя эмпатия к нему тут же испарилась.

— Чарли, иди за своё место и пиши рапорт. Подробный и обстоятельный. Я хочу, чтобы ты упомянул в нём абсолютно всё. Всё, что ты видел, всё, что ты слышал, всё, что ты делал. И то же самое по поводу твоего напарничка. Я хочу увидеть большой и обстоятельный текст от тебя по поводу сегодняшнего дня. Свободен. Жду рапорт через полчаса.

Когда дверь за Чарли закрылась, Баркер стал самым натуральным образом орать. Вот честное слово, даже удивительно, какие ноты он способен взять. Мне сразу вспомнился Кэмп Кастер, с которого у тогда ещё оригинального Роба начался его армейский путь и на котором уже мой путь в американской армии закончился. В Кэмп Кастере точно так же орали сержанты на нерадивых новобранцев. Готов поклясться, что Баркер мог быть их инструктором.

— Фуллер, твою мать, какого хрена? Я ещё двенадцать часов назад по телефону ясно дал понять, что требую, чтобы ты с Пейном вернулся из Канады в офис. А ты что? Что? Это что было за комедия? Это что за сраный Бродвей ты мне устроил? Ш-ш-ш, не слышу, сэр, помехи, да, конечно. Фуллер, это что? Ты, по-моему, слишком много о себе возомнил после поездки в Вашингтон. А у нас, Фуллер, не скаутский лагерь, боевые сурки. У нас Бюро расследований. Федеральное агентство, твою мать. Ты это понимаешь? А федеральное агентство — это в первую очередь не весёлые пострелушки и не выбитые зубы. Это в первую очередь дисциплина. Это бумаги, Фуллер, бумаги!

Он ударил кулаком по столу, а затем в порыве гнева схватил целую пачку бумаг и потряс ей перед моим носом.

— Бумаги, Фуллер! Мы в первую очередь бумажные черви, и только потом полевые агенты. А ты тут устраиваешь какой-то Дикий Запад, да ещё и плюёшь на распоряжение начальства. Если бы не то, что ты со своей прытью очаровал Палмера, и если бы не то, что ты понравился Гуверу, я бы прямо сейчас потребовал твоё удостоверение и отправил тебя в бессрочный отпуск, который закончился бы в лучшем случае увольнением. А скорее всего, ты бы занял соседнюю с этими шлюхами камеру. Ты меня понял?

— Да, я понял, сэр. Возможно, я действительно не расслышал ваши указания по телефону. Виноват, больше не повторится. За случившееся готов понести наказание, — с этими словами я вытянулся во фрунт, как новобранец перед тем самым сержантом.

— Фуллер, прекрати ломать комедию и докладывай, что у вас случилось в Канаде. Я отправлял вас двоих, а вы в результате привезли оттуда четыре проститутки. Зачем? Объясняй.

— Всё очень просто, сэр. Документы у этих женщин в порядке. Формально их, конечно, можно было не впускать в страну, но я взял на себя ответственность за них и не мог оставить их там, в Канаде.

— Что это значит?

— Сейчас я вам всё объясню.

Ну а после этого я — жестом то ли фокусника, то ли Санта-Клауса, достающего подарки из мешка, — достал записную книжку Риццо и весь остальной улов из его сумки.

— Вот, сэр. Можете ознакомиться с тем, что мне удалось добыть в Канаде.

— Прекрати это «сэр, сэр», что ты заладил как попугай, — пробурчал Баркер.

И, взяв мои трофеи, погрузился в чтение, которое, впрочем, прервал буквально через несколько минут эмоциональным выкриком:

— Иисус, Дева Мария и святые угодники, Господи, что это⁈

Каким-то даже нервным движением он взял сигареты, закурил, а потом погрузился в чтение снова. И снова через несколько минут очередной выкрик — «Матерь Божья!» — остановил это чтение.

— Роберт…

Уже Роберт, не агент Фуллер. Интересно.

— Это же… — Баркер взял бумаги, и у него в глазах отразился какой-то практически религиозный экстаз. — Это же… это же…

Казалось, что и у него не хватает слов.

— Да, это документы, которые я снял с ныне покойного Сальваторе Риццо, двоюродного брата нашего тоже покойного Террано.

— И ты сам видишь, что это: адреса, суммы, даты. Здесь копать и копать, сажать и сажать. Полмиру это понравится. Полмиру это очень понравится. Здесь такие фамилии! Господи, мы можем такое осиное гнездо разворошить. Роб, это просто бомба!

— Только нам с этой бомбой нужно обращаться очень аккуратно, — сказал я. — И боюсь, что наших возможностей не хватит, чтобы размотать этот клубок. Только мы его и не будем разматывать. Это уже работа прокурора. Притом, возможно, снова надо будет ехать в Вашингтон, к генеральному прокурору.

— И расскажи мне, как ты всё это добыл. И что с этим Риццо.

— Ну, как я уже сказал, он ныне покойный. Лежит с простреленной башкой где-то в семидесяти милях отсюда. Ну, примерно. Притом не один. Мне пришлось ещё и ещё одного урода на тот свет вместе с Риццо отправить. А то этой итальянской твари скучно было бы.

Следующие несколько минут я пересказывал все перипетии моей канадской эпопеи. Баркер слушал, что называется, с каменным лицом. Единственный раз, когда он прервал меня, был момент, когда я рассказывал, что канадские копы не поехали в поместье «Высокие Сосны».

— Как ты говоришь, зовут этого лорда? Лорд Винтроп?

— А все эти четыре проститутки — бывшие подданные Российской империи. Две русские и две полячки. Может быть, это, конечно, совпадение, а может быть, этот лорд как-то связан с трафиком проституток к нам. Хотя я склонен считать, что это всё-таки совпадение. Почему? Потому что Риццо приехал не к хозяйке поместья, к дочери лорда, ок, а к её мужу Калебу, которого я как раз и застрелил. И вот, хоть убей, этот Калеб, скорее всего, просто пользовался услугами Риццо. Тот ему проституток возил — и в это поместье, и Калеб сам к нему ездил. За то, что Риццо возил проституток в это поместье, говорит то, что эта истеричка — ты бы слышал её голос, до сих пор в ушах звенит — орала, что уже говорила Риццо, чтобы больше не видеть шлюх в её доме. То есть он уже там был с девочками.

— Может, и так. Да и, по большому счёту, нам-то какая разница. Канада — это уже не наша юрисдикция. Держать в уме этого лорда мы будем. А по-серьёзному что-то поменять это знание вряд ли может. Хотя…

Баркер замолчал и внимательно посмотрел в окно.

На самом деле я тут немножко смягчаю. Такие, как он, не могут не иметь связей у нас. Поэтому если этот лорд связан с Риццо, то у нас могут быть сложности.

Но он встал и с наслаждением пощёлкал пальцами.

— Это уже не наши проблемы. У Палмера голова большая, вот пусть эта голова и думает. Так что готовься через неделю-другую, максимум, снова ехать в Вашингтон. И на сей раз с Коксом. Одного я тебя не отпущу, хватит с меня твоих приключений. Что думаешь насчёт этих девиц?

— Я тоже хотел задать тот же самый вопрос. В принципе, сегодня пусть они у нас переночуют. Формально они ничего не нарушили. Не успели нарушить, — поправился я. — Так что пусть поспят в камерах. А потом, я думаю, что русских я сдам на попечение каким-нибудь… благотворителям. Кто у нас тут занимается пропащими душами?

— Да, они, — подтвердил мне Баркер.

— Ну вот, туда, в приют.

— А почему двое? Почему две, если их четверо?

— А насчёт полячек я думал о церкви Святого Флориана. С этими польскими делами я уже стал большим специалистом по их общине. Так что, если мне не изменяет память, тамошний настоятель, отец… как его… отец Павел известен своими благотворительными делами. Вот сдам ему на поруки этих двух. Притом лично.

— Это почему же? — удивился Баркер.

— Да я в Детройте для поляков хуже Сатаны. И тогда, в «Золотом якоре», я их пострелял — хотя это они сами. А потом ещё все эти дела с «Соколом». А перед «Соколом» ещё и нападение на больницу. Пусть это они на меня напали тогда, но всё равно это ещё несколько польских трупов. Так что да, я для них действительно хуже Сатаны. А тут вдруг — благодетель. А ну как — всё-таки репутацию поправлю? Как-никак с ними нам ещё работать и работать. И по рейдам Палмера, и Возняка нам нужно брать. И, вот честное слово, вся эта история с Фордом мне не нравится. А поляки — это достаточно многочисленная прослойка рабочих, что у него, что у Доджей. Так что нет, нужно мне у них немного репутацию поправить.

— Тоже мне стратег, — усмехнулся Баркер. — Но мне нравится ход твоих мыслей. И нравится, что ты, Роб, не только морды бить умеешь и метко стрелять, но ещё и думать. Это нам ещё пригодится. Как ты смотришь на то, чтобы стать старшим агентом?

Внезапно и без паузы перескочил он на другую тему.

— А как же Кокс? — удивился я.

— А что Кокс? Он никуда не денется. Просто ходят слухи, что наше отделение, возможно, будут расширять. И одного старшего агента будет мало. Расширять, кстати, не в последнюю очередь из-за тебя, такого красивого. Слишком уж успехи у нас здесь велики. А где успехи, там и увеличение финансирования. В следующем году у нас будет уже больший бюджет. Так что всё возможно.

— Не знаю, надо подумать. Но почему нет? Тем более что я собираюсь строить карьеру в Бюро.

— Тоже мне карьерист нашёлся. Ладно, это дело будущего.

— Чарли, ты закончил? — крикнул Баркер, открыв дверь в наш open space.

— Да, сэр, минутку.

— Можешь не торопиться. Я поехал домой. Но чтобы завтра отчёт у меня был.

* * *

Когда Баркер закрыл за собой дверь и его шаги стихли в коридоре, я выдохнул. Не сильно, потому что после такой ночи особых выдохов уже не остаётся, но всё-таки. Шеф уехал спать. По итогу сегодняшнего разговора я не только не получил по шапке так, как мог бы, но и услышал, между прочим, разговор про повышение до старшего агента. Не худший расклад для человека, который полтора часа назад стоял по стойке смирно, как новобранец перед сержантом.

Чарли сидел за своим столом и дописывал последние строчки рапорта. Я подошёл, оперся ладонью о край его столешницы и подождал, пока он поставит точку.

— Чарли, последняя просьба на сегодня. Закончишь — заскочи куда-нибудь на Лафайет или в район Кэдиллак-сквера, где открыто в этот час. Купи что-нибудь пожрать. На четверых. Простое, но сытное. Они с трёх часов дня не ели, и сейчас уже глубоко за полночь.

Я положил долларовую банкноту на угол его рапорта. Чарли посмотрел на доллар, на меня, на доллар обратно. Потом кивнул.

— Понял. А ты?

— А я пока добуду им хоть какие-то одеяла. Не на голой же лавке им ночь сидеть.

— В камеры одеяла, Роб?

— В камеры, Чарли.

Чарли пожал плечами, как пожимает плечами человек, которому уже всё равно, что делает его старший напарник, потому что за последние сутки этот напарник делал вещи и поудивительнее.

— Сделаю.

Он сложил рапорт пополам, сунул его в папку для Баркера, надел пальто и вышел. Я услышал, как внизу хлопнула входная дверь, и через минуту со стороны Шелби-стрит донёсся звук заводящейся машины.

* * *

Хозяйственная кладовая федерального здания располагалась в подвальном этаже, чуть дальше по коридору от камер. Заведовал ей старик-завхоз по фамилии Палмеро, итальянец, эмигрировавший ещё в восьмидесятых годах, у которого был ключ от всего, что в этом здании запиралось на ключ, и собственное мнение по любому вопросу, который кто-нибудь по неосторожности задавал ему вслух. Палмеро, в этот час ночи его на месте не было, потому что в час ночи Палмеро, как все нормальные люди, спал. Но запасной ключ от хозкладовой лежал у дежурного сержанта в среднем ящике стола — об этом я знал ещё с первой моей недели в Бюро, потому что Кокс однажды при мне его оттуда доставал по своей хозяйственной надобности.

Я спустился к дежурному. Тот по-домашнему устроился на своём посту, с газетой, ужином и кофе. То, что вообще-то это нарушение целой кучи инструкций, его очевидно не волновало. Как и меня, собственно.

— Сержант, ключ от хозкладовой Палмеро дайте.

Сержант, не отрывая глаз от газеты, лез в средний ящик стола, достал связку, отделил один ключ и положил его на угол стола, поближе ко мне.

— Утром Палмеро будет недоволен.

— Утром Палмеро будет занят другими делами, кроме своих одеял.

— Это да.

Я взял ключ и пошёл в подвал.

В кладовой пахло нафталином и старой шерстью. Четыре одеяла солдатского образца, четыре плоские подушки, четыре наволочки — взял в стопку, прижал подбородком, поднялся обратно. Простыни не брал.

Времена нынче стальные, не плюшевые, и от одной ночи на жёсткой лавке никто, в общем, не разваливается. Но учитывая то, через что эти четыре прошли за последние полгода, совсем уж скотиной быть не хочется. Тем более что цена вопроса — четыре одеяла из казённой кладовой.

На третьем этаже я сложил стопку на стул у двери своей комнаты и сел ждать Чарли.

Чарли вернулся минут через сорок. Поднялся, держа в руках два бумажных пакета и большую жестяную банку из-под кофе, тёплую снизу. Что именно он там взял, я не спрашивал. Раз взял значит годится.

Я забрал у него пакеты, поставил их сверху на стопку одеял и поднял всё разом. Со стороны я в этот момент выглядел, очевидно, не как федеральный агент Бюро расследований, а как официант в плохой гостинице, обслуживающий ночной заказ четырёх постояльцев с очень своеобразным заказом.

Усмехнувшись я пошёл к девушкам.