Вот обычно считается, что опыт — это хорошо. Чем человек опытнее, причём в любом роде человеческой деятельности, тем лучше. Навыки оттачиваются до автоматизма. Ты подмечаешь то, что другим не видно. А если ещё и внимание с концентрацией сохранять, а не пустить всё на самотёк — мол, я и Крым, и Рим прошёл, — то вообще хорошо. Опытный человек по умолчанию имеет большое преимущество.
И вроде бы всё так. Вот только когда мы с Чарли выехали за ворота полицейского участка в Уокервилле, весь мой опыт оказался никому не нужен. Более того, в какой-то момент он был даже вреден.
Само собой, речь шла о такой вещи, как опыт управления автомобилем. Вроде бы за баранкой несколько десятилетий, но все эти десятилетия поначалу пасовали перед таким популярным ныне, но абсолютно парадоксально устроенным зверем, как Ford T. И, честное слово, буквально через минуту езды за рулём этого автомобиля мне хотелось вернуться в Детройт, записаться на приём к старине Генри и, ну, я не знаю, разбить бутылку об его, безусловно, умную, но какую-то дурную голову. Потому что я не знаю, кем надо быть, чтобы так поиздеваться над водителями.
У обеих моих машин — и у премиального Паккарда, и у рабочей лошадки Hudson Super Six — управление было абсолютно стандартное как для 1919 года, так и для 1969-го, 1989-го, 2019-го и далее по списку. Слева направо: сцепление, тормоз, газ. Казалось бы, что может быть проще и логичнее? Само собой, что газ и на Паккарде, и на Хадсоне был продублирован ещё и на рулевой колонке. Под рулём, справа, на обеих моих машинах сидел рычажок управления газом, без возвратной пружины: в какое положение ты его выставил — столько оборотов двигатель и будет давать. На самом деле удобная штука, этакий прообраз круиз-контроля. И этот рычажок являлся стандартом для всех американских машин того периода.
А вот у Ford T — у самого распространённого автомобиля эпохи, у машины, которая, как нам любили рассказывать в будущем, собственно, и изобрела автомобильную индустрию, — всё было через жопу.
Левая педаль — это переключение передач. У Форда их две, первая и высшая, причём если ты нажал левую до упора — это первая, если нажатие фиксирует педаль в среднем положении — нейтраль, а если педаль отпущена — то сразу высшая. Уже за одно это мистера Форда можно паковать в смирительную рубашку и отправлять на отдых в комнату со стенами, обитыми чем-то мягким. Но старина Генри на этом не остановился.
Средняя педаль — это, внезапно, задний ход.
Ну а правая — правая это не газ. Газ, как у Паккарда и Хадсона, рычажком на руле, без возвратной пружины. То есть управляй газом в режиме реального времени, постоянно. Одна рука на руле, левая, правая управляет газом. Ну а правая педаль — это тормоз.
Причём тормоз интересный. Он не управляет барабанными тормозами на задней оси, как на нормальных машинах — на Паккарде, Бьюике и прочих. Нет, он затягивает ленту на вращающихся частях внутри коробки передач. Отсюда и замечательные ощущения, когда ты тормозишь. Плывущий по течению ботинок — вот что приходит в голову, когда ты жмёшь на этот тормоз.
То есть вроде бы действительно народный автомобиль, доступный, дешёвый, надёжный. Но ездить на нём — это испытание для сильных духом.
Полицейские, которых я собирался догнать и чья машина виднелась в нескольких сотнях ярдов впереди, были не из Виндзора, а из Уокервилла. Именно к уокервилльскому полицейскому участку мы приехали, чтобы попросить усиления, скажем так. И именно уокервилльские копы от щедрот подкинули нам фордик.
Причина, почему уокервилльские служители порядка поехали в Виндзор, а не местные, была очень простая. Три дня назад виндзорский полицейский участок самым банальным и очень вульгарным образом был залит нечистотами. По самые яйца тамошних служителей порядка. В центральном районе города прорвало водопровод с канализацией, и наступил нечистотный апокалипсис локального масштаба.
Поэтому мы и отправились в Уокервилл, который в октябре пах виски. Толстый, тёплый, зерновой запах главного североамериканского спиртного напитка шёл от громадного комплекса Hiram Walker and Sons у Детройт-ривер и расползался по всему городку. Казалось бы, именно он является альфой и омегой всего, что окружало нас здесь, в Канаде: церквушки, железнодорожная станция, полицейский участок — всё это как будто следствие производства виски.
И он, этот запах, буквально отправил меня на машине времени в 1920 год. Я чётко представлял себе, что совсем скоро Detroit River станет дырявой границей между страной с нормальными алкогольными законами и страной, которая добровольно нацепила на себя вериги абсолютного идиотизма. А ничем другим американский сухой закон, принятый под давлением прекраснодушных идиотов, я назвать не мог. И мне, Чарли, да и ещё сотням других, на самом деле хороших, американских парней придётся заниматься устранением последствий этого тупого решения — как с нелегальной рекой алкоголя, пересекающей реальную Детройт-ривер, так и с токсичными цветами, выросшими на щедро политой нелегальным алкоголем почве. И наверняка этот наш визит на канадский берег реки далеко не последний. Здесь, в Виндзоре, мы с Чарли и другими агентами очень скоро станем частыми гостями.
Пока я развлекал себя этими лирическими мыслями, мы благополучно догнали канадских полицейских. И, судя по карте, которую держал в руках Чарли — агент Пейн решил стать добровольным штурманом, чьи услуги, конечно, не очень-то и требовались, всё-таки у нас были сопровождающие, но всё равно облегчали нам жизнь, — до места мы почти доехали. Буквально ещё минута-другая, и вот она. Питт-стрит. С прачечной, над которой и располагается интересующая нас квартира.
Канадцы свернули раз, другой, мы следовали за ними и проехали мимо того самого дерьмового апокалипсиса. Полицейский участок Виндзора действительно был закрыт, и даже мне из окна проезжавшего мимо автомобиля было видно, что здание не в порядке. Очень сильно не в порядке. А затем, судя по карте, нам нужно было сделать ещё два поворота и проехать ярдов триста. И вот она, Питт-стрит с нужной нам прачечной.
Канадские стражи порядка снова от нас оторвались. Видать, надоели им южные гости хуже горькой редьки. Но ничего страшного, без нас всё равно не начнут. Так что пусть себе забавляются.
И в это время мимо нас буквально проплыло — именно так, проплыло, а не проехало — нечто странное. Китайский фургон. Само собой, не китайский — автомобильной промышленности в Поднебесной сейчас не существует, а если и существует, то вряд ли её продукция могла попасть в Канаду. Но ливрея этого фургона была именно китайская. На кузове щедро иероглифами было что-то написано, плюс рукой художника-неумехи нарисован шарж на китайскую прачку. А может быть, наоборот, художник маститый, и вот этот нарочито расистский образ узкоглазой женщины сделан специально. Но в любом случае это фургон из китайской прачечной. Единственные английские буквы говорили о том, что, собственно, это прачечная мистера Вана и Вона.
Фургон проехал, а потом меня как будто кувалдой ударило. И я резко затормозил. Само собой, резко — для Форда это слишком громко сказано, но в любом случае машина остановилась. А затем я развернулся и поехал вслед за этим фургоном.
— Роб, что случилось? Ты чего? Нам в другую сторону, — встревожился Чарли.
— За рулём фургона сицилиец, — бросил я своему напарнику. Потом, правда, поправился: — Ну ладно, может, и не сицилиец, но итальянец — точно. Как ты думаешь, Чарли, какая вероятность того, что мы встретим в квартале от нужной нам квартиры, которая над китайской прачечной, случайного итальянца за рулём китайского фургона? Даю голову на отсечение, что это Риццо.
— Роб, ты уверен? — переспросил Чарли. — Зачем китайцам давать фургон итальянцу? Нет, ты точно уверен? — снова спросил он.
— Что ты как попугай заладил? Уверен, уверен. Был бы не уверен — не развернулся бы и не поехал бы за ним. Это сто процентов Риццо. И что-то мне подсказывает, что с мистером Ваном и мистером Воном случилось что-то из ряда вон. Но это мы позже выясним. А сейчас наша цель — фургон.
Держаться за фургоном было достаточно просто. Плюс в этой внезапной слежке нам помогала ещё и техническая отсталость машины, которой управлял Риццо. На фургоне отсутствовали зеркала — хотя само по себе это в 1919 году удивления не вызывало, зеркала заднего вида тогда были опцией, а не обязаловкой. Но любопытная деталь: если справа не было даже намёка на крепление или держатель, то по левой стороне кронштейн для зеркала был. А вот самого зеркала нет. Вместо него — какие-то жалкие ошмётки металла. Да и вообще левая сторона фургона буквально кричала о том, что только что он побывал в передряге. Что там случилось, пока загадка, но нам же проще. Можно было следить за фургоном, не опасаясь того, что Риццо обнаружит за собой хвост. Тем более что просто так обернуться и посмотреть, что сзади, он тоже не мог — фургон же, задняя стенка глухая.
— Штурман, ну-ка прикинь, куда этот урод может ехать, — Обратился я к Чарли. Тот тут же зашуршал картой и начал рассуждать вслух:
— Так куда он едет? Риццо, Риццо, Риццо, куда ты едешь, Риццо?
Приговаривая это, Пейн крутил карту у себя на коленях — то вверх ногами её разместит, то слева направо посмотрит, то справа налево, потом снова сверху вниз. Но вот, наконец, она заняла правильное положение. И Чарли пустился в размышления.
— Так, это у нас Уэллетт. Всё верно, да, Уэллетт. — Он кинул взгляд направо, потом вперёд. — Ага, вот туда бы он свернул, если бы ехал в жилые кварталы. В принципе, логично. Но нет, не свернул. Значит, прямо. Так, и это дорога на запад. Да, это дорога на запад. Он выходит на Сэндвич-стрит, — краем глаза я видел, как палец Чарли скользит по карте, — и дальше по Ривер-роуд. А это у нас получается прибрежная дорога. Она идёт через Сэндвич, потом через ЛаСалль и упирается в Амхерстбург. Миль восемнадцать-двадцать отсюда. Ага, да. Маленький городишко на Детройт-ривер, в самом устье, там уже начинается Эри. Там ещё Форт-Малден, старый гарнизон. Я, кстати, был там. Роб, там такие сэндвичи готовят… Чёрт, ты знаешь, я так проголодался. Я бы сейчас что-нибудь съел. Даже не съел — сожрал бы.
— Чарли. Тихо, тихо. Беды твоего желудка, конечно, важны, но у нас работа. Как закончим, тогда и поужинаем.
— Да, извини, отвлёкся. Так что если он и сейчас не свернёт… — Пейн выждал пару секунд, наблюдая в ветровое стекло. — Не свернул. Всё, Роб. Выходит на Ривер-роуд, а дальше — туда, в леса. Сто процентов.
Когда мы уже окончательно оказались за городом, поток автомобилей — как встречный, так и попутный — практически иссяк. Всё-таки вокруг меня 1919 год, а не XXI век, и канадская провинция — глухая канадская провинция, надо заметить. Автомобилизирована здесь жизнь не так чтобы очень. Автомобиль, который, как известно, не роскошь, а средство передвижения, тут ещё окончательно не вытеснил гужевой транспорт и не стал той неотъемлемой частью жизни любого обитателя сельской местности, каким он станет через тридцать лет. Так что между фургоном Риццо и нашим Фордом тащилось ещё только одно детище старины Генри, а навстречу машины попадались очень и очень редко — буквально одна в пару минут. Может быть, чуть чаще, может, чуть реже, но не суть. В любом случае, достаточно редко.
Риццо никуда не спешил. Ехал миль двадцать пять — тридцать в час. И вообще его фургон не производил впечатления машины, на которой от правосудия удирает закоренелый преступник, сутенёр, сводник, лавочник трафика женщин и, возможно, убийца. Судьба китайских владельцев фургона оставалась открытой. Нет, Риццо ехал так, как будто скромный лавочник направился по своим делам.
Хотя я был на сто процентов уверен, что этот сицилиец бежит из города. И бежит из-за меня. Вернее, из-за новостей. Новости о моих подвигах на пароме, о перестрелке с полицией на пристани, об очередных выходках не в меру меткого стрелка Роберта Фуллера, как окрестил меня ныне покойный Террано, — всё это успело дойти до центра Виндзора. Было бы странно, если бы организация, подобная той, на которую работает Риццо, не имела своих людей на пристани. Наверняка есть. Наверняка сообщили сицилийцу о ЧП. Так что эта крыса бежит.
И он обернулся. Я отметил это краем глаза и продолжил рулить, делая вид, что меня дорога интересует куда больше, чем его фургон. А через полторы минуты, максимум две, — ещё раз.
— Я не я буду, если он нас не заметил, — обратился я к Чарли, когда поймал на себе взгляд Риццо второй раз.
— И что делать? Может, возьмём его на таран?
— Ты, мой друг, что-то развоевался. Тебе не хватило приключений на пароме? Да и, ладно, догоним мы его. Во-первых, неизвестно, что там в фургоне. А ну как там девушки, которых он вывозит? Я это вполне допускаю. Плюс у нас с тобой вроде бы в салоне оружия нет. А у Риццо оно сто процентов есть. А второй раз точно такой же фокус, как на пароме, мы не провернём. Поэтому нет, мой друг, никого таранить мы не будем.
— Роб, ну что же делать? Он же тогда поймёт, что мы едем именно за ним. И когда он свернёт, мы окончательно себя раскроем.
На самом деле вопросы Чарли задавал правильные. И ответов на них у меня не было. Кроме одного.
Я резко прибавил газа — само собой, насколько это возможно на Форде. Догнал фургон, затем обогнал и занял позицию ярдах в двадцати перед машиной Риццо. Достаточное расстояние, чтобы спокойно контролировать действия этого сицилийца в зеркале заднего вида — единственной модернизации, которую уокервилльские копы снизошли сделать со своей рабочей лошадкой.
— Роб, я что-то не понял твой манёвр. Что ты сделал? — удивился Чарли.
— А развилки до Амхерстбурга есть? Одна дорога, никуда он с неё не денется. Или я что-то упускаю?
— Нет, ты немножко не прав, Роб. Здесь показано несколько поворотов, но они не на самой дороге, а на просёлки, которые ведут к усадьбам местных богатеев. Они есть на карте.
— Ну вот и отлично. Если фургон свернёт к одной из таких усадеб — значит, понятно, куда он едет. Никуда от нас там не денется. А если Риццо доедет до Амхерстбурга — там уже по ситуации. Снова пристроимся сзади. Или будем как-то связываться с местной полицией, чтобы они задержали фургон.
— И как ты с ними свяжешься, Роб? Мы вроде как в машине, а не в рубке парохода. Радиостанции я не вижу.
— Ну, ты же хотел приключений на свою задницу, Чарли. Вот и спрыгнешь на ходу возле полицейского участка или полицейской машины. Как раз и нервы пощекочешь, и работу сделаешь.
— Нет, нет, приятель, мы так не договаривались. На ходу я никуда прыгать не буду.
— Да успокойся ты, агент Пейн. Может быть, до этого не дойдёт. Я вполне допускаю, что он сейчас свернёт.
И действительно — буквально через пару минут фургон Риццо свернул на одну из таких дорожек.
«Поместье ВЫсокие Сосны». Частная дорога. Посторонним въезд воспрещён' — прочитал я на указателе у поворота, на который свернул Риццо. Учитывая, как уверенно сицилиец ушёл на эту дорогу, можно было сделать вывод, что у него это самое «приглашение посторонних» имелось. Что ж, значит, владельцы этих Высоких Сосен — или те, кто в данный момент в них живёт, — нам тоже очень интересны.
— Так, Чарли, делаем вот что. — Я свернул на обочину, не доезжая поворота ярдов пятьдесят, и заглушил мотор. — Ты прямо сейчас садишься за руль и едешь в Амхерстбург. До него миль восемь, дорога одна. Найдёшь там местную полицию, объяснишь ситуацию — агенты Бюро расследований, преследование подозреваемого, нужна помощь. А я схожу посмотрю, что там за сосны такие. Буду ждать тебя здесь, у указателя. Сколько нужно — столько и буду. Если меня у указателя не окажется — значит, ушёл внутрь. Тогда не геройствуйте, ждите подкрепления.
— Роб, у тебя оружия нет.
— Я помню. Поэтому я и пойду смотреть, а не брать. Мне нужно понять, что там, кто там и сколько их. А потом уже приедем с тобой и с канадскими парнями и разберёмся по-взрослому.
Чарли ещё секунду посидел, видимо, пытаясь придумать другой вариант. Другого варианта у него не было, так же как и у меня.
— Ладно. я поехал, — сказал Чарли.
Ну а я, посмотрев как машина покатила в сторону Амхерстбурга поправил воротник пальто и пошёл за фургоном Риццо