Глава 3. Знаки судьбы

Арчибальд Стоунхарт

В карауле было скучно. Вернее, не так: сначала тут было очень даже весело, потому что я делился с однокурсниками своими вчерашними похождениями, а они восхищались, изумлялись и откровенно гордились знакомством со мной.

А потом пришел куратор Доргсан и испортил все веселье. Поэтому мне пришлось торчать на западных городских воротах и изображать из себя сурового стража.

Выходило не очень.

Во-первых, потому что я не выспался – что не удивительно, когда ты первые полночи совершаешь любовные подвиги, а вторые полночи от этих подвигов улепетываешь. Во-вторых, потому что этими воротами вообще никто не пользовался: для торговых телег и пассажирских дилижансов они были слишком узкие, для пеших путников – неудобно расположенными, ведь отсюда дорога делала такой крюк по окрестностям, что кроме пары деревень никуда и не доберешься.

За весь день я встретил только четырех стариков, причем, один из них сначала вошел в ворота, а через пару часов из них вышел.

Ску-у-у-чно.

Зато вчера было весело. И я даже не про леди Элейн, которая, по слухам, изменяла мужу налево и направо, и не про ее мстительного супруга, который всем любовникам откручивал я… ясность ума.

Я про вздорную некроманточку этажом ниже. Ух, какая там барышня!

В глазах – огонь. На губах – мед. Руки – ну, с руками сложно: рассмотреть их как следует я успел только тогда, когда они выталкивали меня из окна, а это не самые удачные обстоятельства для близкого знакомства. Зато талия у злюки точно была на месте, как и то, что выше и ниже ее.

Эх, я ведь даже не узнал ее имени! Хотелось бы повторить наше незабываемое свидание. Наведаться, что ли, сегодня опять в таверну, поспрашивать хозяина? Может, он со вчера меня уже забыл…

Пнув попавшийся под ногу камушек, я пришел к выводу, что такие, как я, не забываются, значит, если кого и спрашивать, то только подавальщиц – они за пару монет кого угодно сдадут, а тут всего-то девчонка из номера на третьем этаже.

Оставалось дождаться окончания караула, и тогда…

Вот только ждать не пришлось. Я не успел и двух кругов навернуть по вверенной мне площади, как на углу улицы показалась худенькая фигурка – заприметил я ее сразу, ведь не часто в этой части города девушки ходят одни. И какого же было мое приятное удивление, когда по мере приближения незнакомки я понял, что это – та самая незнакомка.

— Ну надо же, какая встреча!

Девушка замерла, не дойдя до меня пяти шагов. Вскинулась, нахмурилась и враз стала злее.

— Опять ты!

Я улыбнулся и отвесил ей шутовской поклон.

— Рад снова видеть вас, моя мстительная спасительница!

— А я – нет! — вздернув нос повыше, заявила некроманточка и двинулась…

Да-да, прямо в ворота, которые мне нужно было охранять.

Кажется, сегодня мне благоволила удача! Не иначе знаки судьбы.

— Не так быстро, злюка!

Я заступил дорогу. Девушка – замерла и задрала голову (она была ниже меня почти на целую ладошку). В ее глазах загорелся знакомый зеленый огонек некромагии.

— Отойди! Живо.

Если бы подобные слова еще могли меня напугать!

— Никак не могу, — с притворным разочарованием заявил я на этот глупый по своей природе приказ. — Ибо моя обязанность здесь опрашивать и досматривать всех, кто проходит через ворота в любую сторону.

Незнакомка немного стушевалась и окинула меня новым взглядом – не ненавидящим, а изучающим. Я видел, как она чуть дольше положенного задержалась на нашивке военной академии, на повязке на руке. Наверняка соотнесла что-то в своей голове, и это что-то ей явно не понравилось: злюка скривилась, будто съела лимон – или что похуже.

— Меня зовут Нора Брейн, я гостила у своей тетушки, а теперь иду проведать бабушку в Норштайне. Доволен?

Она выдала все это скороговоркой, не задумываясь, и с таким видом, что я сразу понял: врет. Нагло, вдохновенно и совершенно бесстыдно.

— А документы у вас есть, Нора Брейн?

На самом деле у нее в принципе было мало вещей: лишь легкий саквояж и поясная сумка. Для путешествия налегке, пожалуй, было достаточно. Но я аж кожей чувствовал: темнила моя некроманточка похлеще, чем скелеты в ее наверняка любимых склепах.

— Есть, и они в полном порядке!

Она заявила это так, словно я действительно мог поверить ей на слово, и попыталась меня обойти. Но я не дурак – повторил свой недавний маневр с перекрытой дорогой, но на этот раз еще и за плечи придержал девушку.

— Не так быстро! — из моих рук она вывернулась быстрее, чем я это договорил. — Я обязан проверить документы. И провести личный досмотр, если это необходимо.

Щеки злюки вспыхнули совершенно милым румянцем – я аж залюбовался.

Документы никто мне протягивать не спешил – что было предсказуемо. Как и упрямо поджатые губы. Но что было совершенно неожиданно, так это последовавший вопрос:

— Что ты хочешь за то, чтобы меня пропустить?

‍

Я на секунду застыл. Серьезно? Она предлагала мне… взятку? Не то, чтобы я был сильно против, но…

Я же не остановлюсь!

— Боюсь, моя признательность дорого будет вам стоить, милая Нора, — улыбнулся я ей самой милой из своих улыбок. — Ведь понимаете, какая проблема…

Я приблизился ближе – стоило отдать девчонке должное: она не отступила, только напряглась вся и завела руку за спину, наверняка формируя в ней очередное атакующее заклинание. Меня это еще вчера не пугало, не говоря уже про сегодня.

Поэтому я склонился к маленькому, аккуратному ушку и томно прошептал:

— Я-то знаю, что Норштайн совершенно в другой стороне.

Географию родного королевства нас заставили зазубрить еще на первом курсе – но это потому, что мы – боевики, нам потом по всем этим землям колесить и народ защищать. А вот некроманты подобные знания явно посчитали излишними.

На этом милая злюка с зеленой магией и прогорела. Мне на радость.

Она дернулась так, будто я не про Норштайн ей шепнул, а приложил к затылку ледяной амулет. Зеленый огонек в ее глазах вспыхнул ярче, пальцы за спиной, уверен, уже скручивали что-то пакостное и крайне болезненное, но в целом вид у моей незнакомки был не боевой, а раздосадованный. И это меня порадовало еще больше.

— Отойди, — процедила она сквозь зубы.

— Уже говорил: не могу.

— Тогда хотя бы не дыши мне в ухо.

— Могу дышать в другую сторону, если это облегчит вам страдания.

Она наградила меня таким взглядом, что любой человек с хоть сколько-нибудь развитым инстинктом самосохранения уже бы отскочил шага на три и прикрылся щитом. Но я, к сожалению, был молод, хорош собой и убежден, что красивые женщины созданы в том числе для того, чтобы смотреть на меня сердито.

— Послушай, — сказала злюка уже тише, и от этой внезапной перемены тона я насторожился даже сильнее, чем от ее магии. — Ты меня не видел. Я тебя не видела. Разойдемся мирно.

— После такой ночи? — искренне изумился я. — Боюсь, это было бы невежливо.

— Невежливо было вваливаться в чужую спальню!

— Согласен. Но мы ведь сейчас обсуждаем уже утро. Надо жить настоящим.

Кажется, еще чуть-чуть, и она попробует меня укусить. Причем без всякой романтики, а самым натуральным образом.

Я вздохнул и отступил на полшага, чтобы не провоцировать ее на преступления раньше времени.

— Ладно, давайте по-честному, — предложил я. — Мне нужно совсем немного: ваше имя и причина, по которой вы так спешно покидаете столицу. И, возможно, документы, если вдруг у вас внезапно проснется любовь к порядку.

— А мне нужно, чтобы ты исчез.

— Это уже не просьба, а мечта. С мечтами, знаете ли, сложнее.

Она вскинула подбородок повыше. Вид у нее снова стал такой, словно передо мной не девушка с дорожным саквояжем, а маленькая, очень злая королева, которая просто еще не успела обзавестись собственным палачом.

— С чего ты вообще решил, что я обязана тебе что-то объяснять?

— С того, что я стою у ворот на службе короне и академии, а вы врете мне так вдохновенно, будто хотите получить за это премию.

— Я не вру.

— Конечно. Вы совершенно точно навещали тетушку, едете к бабушке и случайно перепутали сторону света. Со всеми бывает.

Она поджала губы. Красиво поджала, между прочим. Я бы даже залюбовался, если бы не был занят поимкой подозрительно знакомой некромантки.

— Допустим, — произнесла она наконец, — я действительно не хочу называть свое имя. Что тогда?

— Тогда мне придется вас задержать.

— На каком основании?

— На том, что вы подозрительны.

— Это не основание.

— Для меня вполне.

Она издала тот самый женский звук, в котором одновременно слышатся возмущение, презрение и обещание скорой мучительной смерти. Очень содержательный звук.

— А если я, — медленно проговорила незнакомка, — в ответ не стану рассказывать одному ревнивому мужу, куда именно делся из его спальни особенно ловкий любовник?

Я улыбнулся.

— Это шантаж?

— Это разумный обмен любезностями.

— Милая моя, — сказал я с самым трогательным участием, на какое был способен, — вы всерьез думаете, что это меня испугает?

— Должно.

— Увы. Во-первых, тот муж вчера уже был достаточно близко к истине и все равно меня не поймал. Во-вторых, если он до сих пор ищет, значит, я ему искренне небезразличен. А это почти лестно.

— Ты невозможен.

— Мне так часто говорят, что я уже начал воспринимать это как титул.

Она прикрыла глаза на миг, словно призывала терпение из каких-то очень далеких и очень темных источников. Не уверен, что источники откликнулись.

— Хорошо, — произнесла она с пугающим спокойствием. — Чего ты хочешь?

— Уже ведь сказал: правду. Настоящее имя. И настоящую причину, по которой вы крадетесь из города так, будто за вами вот-вот побежит полстолицы.

— А взамен?

— Я не внесу ваши сведения в путевую книгу.

Тут она все-таки посмотрела на меня внимательно. Не злобно, не раздраженно – оценивающе. Будто примерялась, нельзя ли меня оглушить так, чтобы я при этом еще и остался полезен.

— И отпустишь?

— Если правда окажется не слишком катастрофической для общественного порядка.

— Как великодушно.

— Я вообще человек широких жестов.

— Я заметила. Особенно ночью. Через окно.

Я не удержался и ухмыльнулся.

— Приятно, что вы помните.

— Такое не забывается, — отрезала она с такой мрачной искренностью, что я едва не расхохотался.

Честное слово, восхитительная девчонка. Даже злится талантливо.

Вот только талантливые злюки тоже умеют тянуть время, а я не зря четыре часа торчал на этих проклятых воротах: от скуки начинаешь очень ценить любые загадки. Особенно хорошенькие.

— Итак? — напомнил я.

Она молчала.

Смотрела мимо меня. Потом на ворота. Потом на улицу за моей спиной. Потом снова на меня – и по этому взгляду я вдруг понял, что она не просто ищет удобный момент соврать. Она ищет путь к бегству.

О, вот это уже было интересно.

Я сложил руки на груди и качнулся с пятки на носок.

— Не советую, — сообщил доброжелательно. — Если побежите, мне придется догонять. А это, поверьте, будет выглядеть вызывающе двусмысленно, особенно после нашей с вами прошлой встречи.

— Да ты...

— Очарователен, знаю.

— Самовлюбленный осел!

— Тоже версия.

Она шумно выдохнула. Потом резко сказала:

— Допустим, мое имя тебя не касается. Допустим, я просто уезжаю по личным причинам. Допустим, никому от этого не будет хуже. Зачем тебе вообще лезть?

Вопрос был хороший. Даже обидно, что ответ на него тоже у меня имелся.

— Потому что вы ведете себя не как девушка, которая просто едет к бабушке, — честно сказал я. — Вы огрызаетесь, врете, готовы предлагать взятку, а на слове «досмотр» смотрите так, будто сейчас превратите меня в памятник собственной наглости. Это, знаете ли, пробуждает служебное любопытство.

— И больше ничего?

Вот тут я усмехнулся уже шире.

— Ну, если совсем честно, еще пробуждает и неслужебное.

Щеки у нее вспыхнули – не сильно, едва заметно, но я-то заметил. И немедленно ощутил себя победителем. Правда, всего на полсекунды.

Потому что в следующую она так зыркнула, что мне захотелось на всякий случай проверить, все ли жизненно важные органы при мне.

— Последний раз повторяю: отойди.

— Последний раз повторяю: имя и причина.

— Нет.

— Упрямо.

— Зато честно.

— После Норштайна это прозвучало особенно убедительно.

Она стиснула ремешок саквояжа так, что костяшки побелели. Удивительно, как в такой хрупкой с виду девчонке помещалось столько злости. И еще что-то. Напряжение? Страх? Нет, не совсем. Скорее то чувство, с которым человек стоит на краю и очень не хочет, чтобы кто-нибудь заглядывал вниз.

Это ощущение царапнуло меня где-то под ребрами. Совсем слегка. Настолько, что я мог бы и не заметить, если бы не стало вдруг ясно: шутки шутками, а из города она рвется не от хорошей жизни.

Любопытство мое от этого, разумеется, только расправило крылья.

— Ладно, — сказал я и пожал плечами, будто вопрос был сущей мелочью. — Не хотите по-хорошему – не надо. Тогда, пожалуй, сдам вас некромантам из академии. У них как раз на днях пропала какая-то студентка. Вместе с редким артефактом, если не ошибаюсь.

Я говорил почти наугад.

Вернее, не совсем наугад: слухи в академии ходили разные, а некромантское крыло вечно жило так, будто каждая вторая история там начиналась с запретного ритуала и заканчивалась бегством через окно. Но стоило мне это произнести, как с моей незнакомкой случилось нечто куда более красноречивое, чем любой ответ.

Она не побледнела и не стала возмущаться.

Нет, все было гораздо лучше: она просто закрылась.

В одно короткое мгновение исчезло все: вспышки гнева, ехидство, готовность кусаться, даже этот ее невозможный, живой огонь в глазах. Будто передо мной вдруг захлопнули дверь. Тяжелую. На все засовы сразу.

И вот тогда я понял:

Попал.