Глава 2. Пока, незнакомец!

Я так ни разу в жизни не целовалась.

Не то, чтобы у меня был обширный опыт в этом плане – так, скорее, баловство с проверенными лицами, с которыми кроме этого самого баловства ничего и быть не могло. Но в моей голове поцелуи выглядели… иначе.

Скромнее. Понятнее. И уж точно не так, будто из-под ног внезапно выдернули пол, потолок и заодно здравый смысл.

У него были теплые губы, наглые руки и совершенно возмутительная способность делать вид, будто все происходящее – не бедствие, а вполне естественный ход вещей. Будто мужчины каждую ночь падают в чужие окна, валят на кровать незнакомых женщин и целуют их так, что у этих женщин на несколько бесконечно долгих мгновений перестает существовать все остальное.

А я, между прочим, была некроманткой.

Я имела дело с поднятыми покойниками, кладбищенскими прорывами, проклятыми костями, вдовами с топорами и одним особенно упрямым духом, который три недели подряд приходил ко мне жаловаться на собственное завещание.

Меня было сложно впечатлить.

Но этот поцелуй…

Проклятый, невозможный, совершенно недопустимый поцелуй вдруг оказался не просто поцелуем, а целым новым миром, о существовании которого я до сих пор как-то не удосужилась задуматься. Не потому, что боялась. Просто… зачем? В моей жизни и без того хватало интересных занятий. К примеру, раскапывать старые захоронения и спорить с мертвыми было куда предсказуемее, чем иметь дело с живыми мужчинами.

А тут оказалось, что живые мужчины иногда умеют делать такое, от чего все мысли в голове дружно сбиваются в кучу и перестают быть полезными.

Я даже не сразу поняла, что дверь, кажется, перестали открывать.

Голоса за ней стихли, потом кто-то сдавленно кашлянул. И другой голос – уже совсем смущенный – пробормотал что-то вроде:

— Кхм… госпожа, мы… полагаем, у вас все в полном порядке.

Следом раздались поспешные шаги.

Только после этого снаружи очень вежливо, с отчетливым желанием оказаться как можно дальше от моего номера, повернулся ключ.

Щелк.

Вот этот звук и привел меня в себя лучше любого ледяного обливания.

Я распахнула глаза и осознала три вещи сразу.

Во-первых, мерзавец все еще находился сверху.

Во-вторых, одна его рука лежала у меня на талии самым неподобающим образом.

В-третьих, я только что позволила неизвестному нахалу заткнуть мне рот поцелуем и почти забыла, что собиралась сдать его первому же озверевшему супругу.

Это было уже чересчур!

— Ах ты...

Договаривать я не стала.

Вместо этого просто вскинула ладонь, и волна силы ударила в наглеца снизу вверх с таким удовольствием, будто сама давно ждала подобной возможности.

Парня оторвало от меня, как плохо прибитую гардину в бурю. Он перелетел через полкомнаты, впечатался спиной в стену, сшиб стул, а потом еще и получил сверху подушкой, которую я метнула уже исключительно из принципа.

— Ты что творишь?! — взвизгнула я, вскакивая на кровати. — Ты совсем умом тронулся? Что ты себе позволил?!

— Спасал себе жизнь, — отозвался идиот с пола подозрительно бодрым голосом.

— Поцелуем?!

— На тот момент это показалось самым убедительным решением.

— Бессмертный, что ли?!

Он перекатился на бок, сел и потер ушибленное плечо так, словно мы сейчас обсуждали способы упокоения свежего зомби, а не покушение на мою честь.

— Судя по вашему характеру, весьма ненадолго.

— И правильно судишь!

Я соскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле, которое все еще цеплялось за ноги. Сорочка перекосилась, волосы, должно быть, напоминали гнездо после нападения гарпий, а лицо горело так, будто я лично проглотила боевое заклинание.

Нахал окинул меня взглядом, и в его голубых глазах вспыхнуло что-то до крайности неприличное. Не похоть даже – хуже. Веселье.

— Должен признать, — сказал он, — в ярости вы производите даже более сильное впечатление, чем в постели.

Я задохнулась.

— В постели?!

— Ну да. Мы ведь только что очень убедительно изображали...

— Замолчи!!!

Я швырнула в него еще один сгусток силы. Он увернулся, правда, с заметным трудом: заклинание разнесло край комода в щепки.

— Вы ужасно вспыльчивы, незнакомка.

— А ты ужасно живучий!

— Пока что.

— Ты меня скомпрометировал!

— О, боюсь, для настоящего компромата нам бы потребовалось немного больше времени, — заметил он с такой наплевательской серьезностью, что мне захотелось убивать уже методично.

— Да как ты смеешь?!

— Смею, — согласился он. — Но, если вас это утешит, я готов взять ответственность.

— Что?!

— За вашу честь, разумеется.

Я уставилась на него так, будто всерьез прикидывала, не поднять ли из ближайшего кладбища кого-нибудь особенно тяжелого и не уронить ли сверху.

— Ты вломился ко мне в комнату, заткнул мне рот, поцеловал меня без спроса, а теперь еще и издеваешься?!

— Я не издеваюсь, — возразил он неожиданно мягче. — Я просто пытаюсь сделать так, чтобы вы не убили меня раньше, чем я успею извиниться.

— Не выйдет!

— Я заметил.

Он поднялся на ноги.

Очень зря. Потому что стоять мне стало как-то легче, когда цель была на одном уровне с моими глазами.

— Значит так, — процедила я, выставляя вперед ладонь. — Или ты сейчас же исчезаешь, или я проверю, можно ли сломать человеку все кости, не прибегая к помощи лопаты.

— Вы говорите очень красивые вещи.

— Это была угроза.

— Я и говорю: красивые.

Я сделала шаг вперед, и магия, послушно стянувшись вокруг меня, зашевелилась в воздухе холодными нитями. Он это почувствовал: улыбка у нахала не пропала, но стала осторожнее.

Я сделала еще шаг.

Потом еще.

Он попятился.

— Наконец-то, — прошипела я. — Дошло?

— До чего именно? Что вы опасны? Это я понял еще тогда, когда вы встретили меня боевым заклинанием.

— И все равно полез!

— Знаете, — заметил он, отходя к окну, — в ту секунду у меня был довольно ограниченный выбор.

— А сейчас он у тебя еще меньше!

Я теснила его не только магией. Я шла следом, босиком, злая, взъерошенная и, кажется, до крайности не похожая на женщину, которую следовало целовать без разрешения. Скорее уж на ту, которую стоило обходить стороной и издалека почтительно кланяться.

Незнакомец, однако, смотрел на меня так, будто этот вариант даже не рассматривал.

— Вы, кстати, невероятно хороши, — сообщил он, отступая еще на шаг. — Особенно с этим безумным взглядом и растрепанными волосами.

— Ты еще смеешь обсуждать мой вид?!

— Я им восхищаюсь.

— Мою честь ты уже опорочил, теперь еще и по внешности прошелся!

— Я не прошелся, я оценил, — возразил он. — Это разные вещи.

— Мне все равно!

— А зря. У вас очень выразительное лицо.

— Сейчас на нем будет очень выразительное убийство!

Наглец уже почти уперся в подоконник. Ночной ветер трепал занавеску у него за спиной, а я, честно говоря, испытывала редкое душевное удовлетворение. Загнанный в угол самодовольный красавец выглядел именно так, как и должен был: настороженным, немного потрепанным и все еще невыносимо обаятельным.

К сожалению.

— Итак, — сказал он, приподнимая ладони, — допустим, я признаю, что действовал поспешно.

— Допустим?!

— Хорошо. Неслыханно дерзко, возмутительно и, вероятно, преступно.

— Вероятно?

— Я стараюсь быть точным даже в трудных обстоятельствах.

Я сжала пальцы, и воздух вокруг него загудел.

— Последний шанс.

— Уйти?

— Выпасть!

Он оглянулся на окно.

Потом снова на меня.

И вдруг, к моему величайшему раздражению, усмехнулся. Не нахально, не победно – почти весело. Как человек, которому не понравилось происходящее, но который все равно намерен сохранить о нем приятные воспоминания.

— Должен сказать, незнакомка, вы умеете оставить после себя впечатление.

— Убирайся!

— С удовольствием бы ушел через дверь, но вы, кажется, склоняетесь к более зрелищному варианту.

— Именно.

Он поставил одну ногу на подоконник.

— Тогда хотя бы скажите, как вас зовут. Неловко будет вспоминать эту ночь и не знать имени женщины, которая чуть не отправила меня к праотцам.

— Неловко тебе будет, когда долетишь!

— Значит, не скажете?

— Нет.

— Жаль. Мне кажется, вам бы подошло что-нибудь прекрасное и очень опасное.

— А тебе подойдет полет!

Я не дала ему договорить.

Магия толкнула его в грудь, а я, вложив в этот жест все накопившееся за ночь бешенство, добавила еще и руками.

Мой нежеланный гость вылетел в окно.

На один сладкий, восхитительный миг я правда решила, что справедливость в мире существовала, и перегнулась через подоконник.

Увы: этот невыносимый человек, вместо того чтобы сломать шею о мостовую, мягко спружинил на каком-то выступе, ухватился за декоративную решетку, перемахнул вниз с ловкостью уличного кота и, обернувшись, еще успел поднять ко мне лицо.

В темноте блеснула белозубая усмешка.

— Пока, незнакомка! — тихо бросил он.

— Пока, незнакомец! — рявкнула я в ответ. — И чтоб тебя демоны сожрали!

Он рассмеялся – легко, почти беззвучно. Отвесил мне какой-то совершенно издевательский полупоклон прямо с узкого карниза, спрыгнул вниз и растворился в ночи так быстро, будто и впрямь состоял не из плоти и крови, а из нахальства, лунного света и дурных решений.

Я еще несколько секунд смотрела в темноту, сжимая пальцами подоконник так, что дерево жалобно скрипело.

Потом захлопнула окно, повернула задвижку, для надежности повесила все охранные заклинания, которые знала, после чего проверила еще и дверь.

И только затем медленно села на край кровати, пытаясь понять, что именно сейчас произошло и почему у меня до сих пор горели губы так, будто на них оставили клеймо.

— Идиот, — сообщила я в пустую комнату.

Комната, к сожалению, была со мной согласна.

На полу валялся опрокинутый стул. На комоде красовалась вмятина. Простыня сбилась в узел. Рядом на полу валялись остатки мужского камзола. А я сама выглядела так, словно пережила одновременно покушение, скандал и очень сомнительное романтическое приключение.

Что, в сущности, было недалеко от истины.

Я прижала пальцы к губам и тут же зло отдернула руку.

Нет.

Нет уж.

Какой бы там новый мир ни открыл мне этот несносный мерзавец своим проклятым поцелуем, исследовать его дальше я точно не собиралась.

У меня были дела поважнее. Например, выспаться. Или кого-нибудь поднять из могилы. Или переехать в другой трактир.

Что угодно, лишь бы больше никогда в жизни не видеть самодовольных мужчин, которые сваливаются посреди ночи в чужие окна и ведут себя так, будто весь мир создан специально для их удобства.

Я легла обратно, натянула на себя одеяло до самого носа и зло уставилась в потолок.

Сон, разумеется, и не подумал возвращаться.

Перед глазами стояла его улыбка. В ушах звучал этот проклятый, веселый шепот. А губы все еще помнили поцелуй.

— Чтоб тебе шею все-таки свернуть, — пробормотала я.

Потом подумала и добавила уже честнее:

— И чтоб я тебя больше никогда не встретила.

Судьба, конечно, в таких случаях обычно начинала смеяться.

Но я тогда этого еще не знала.