Глава 18. … с двумя фамильярами и одним невыносимым боевиком.

Оливия Мортимер

— О, это точно! — прозвучало с дерева. — Мы вообще однолюбы. Вот если что понравится – вцепимся так, что лучше сразу сдаться. Иначе…

— Изабель!

Арчи даже взгляда от меня не оторвал. Да и к сестре обратился не то, чтобы грозно, но весомо: девчонка мгновенно замолчала.

И спрыгнула с дерева.

— Вы скучные, — заявила она таким тоном, словно мы смертельно разочаровали ее древесное величество. — Мог бы хоть поблагодарить за то, что я проследила за твоей невестой!

— Спасибо, — отозвался Арчибальд. Приблизится он не пытался, и это было, наверное, хорошо. — А теперь свали. Там твои мантикошки прогрызли папино защитное заклинание и снова залезли в оранжерею. Если мама увидит – хвосты им поотрывает.

— Вот ведь… глупые кошки! — воскликнула девчонка и, подобрав юбки своего простого платья, понеслась по лестнице вверх – Арчи только и успел посторониться, чтобы ураган по имени Изабель его не снес.

Мы остались на берегу вчетвером. Впятером, если считать море – а оно так громко шумело, что не считать его не получалось.

Молчание не затянулось – почти сразу Арчи поднял руку и погладил свою кошку под челюстью.

— Это Маркиза, она тоже хотела с тобой познакомиться.

Я подозрительно прищурилась:

— Зачем?

Одно дело знакомить подставную невесту с родственниками – хотя мы уже выяснили, что это не требовалось. Другое – с собственной кошкой.

— Мантикошки очень любопытные, если ты еще не поняла, — усмехнулся Арчи.

Я ему не поверила.

«И правильно», — добавил Мор в моей голове. — «Мы, конечно, любопытные, но не настолько, чтобы тащиться к воде».

— Ты же сам меня сюда привел, — напомнила я.

«Я тебя привел, потому что тебе это было нужно. А парнишка Стоунхарт притащил сюда Маркизу сам, чтобы познакомить с невестой».

— Но я не его невеста! — воскликнула я так громко, что, кажется, даже волны на минуту притихли.

Арчи нахмурился. Его кошка – подобралась: ее зеленые глаза заблестели, а хвост, до этого плавно покачивающийся из стороны в сторону, вдруг замер.

«А вот здесь я бы не был так уверен», — задумчиво прозвучало в моей голове.

— Слушай, Оливка, — почесав затылок, начал Стоунхарт. — Можно я задам тебе вопрос? Чисто гипотетический.

Он сделал два шага вперед. Всего два, но я напряглась.

Моего согласия Арчибальд ждать не стал.

— Если бы вдруг я на самом деле позвал тебя замуж, как бы ты отреагировала?

— Предложила бы тебе провериться на приворот, проклятье и еще какую-нибудь хворь, — не задумываясь, ответила я.

Арчи поморщился так, будто я не словами в него бросила, а мелким, но очень метким проклятием.

— Это обидно.

— Это реалистично.

Он вздохнул. Не театрально, что уже настораживало.

— А если я скажу, что наша помолвка вполне могла бы стать настоящей?

Я уставилась на него.

Потом перевела взгляд на море, проверяя, не снится ли мне это. Но нет, если бы снилось, море было бы лиловым. И не таким шумным.

Значит, я не спала. Но в реальности вопрос Арчибальда звучал как бред. Сказочный, солнечным перегревом вызванный бред.

— Стоунхарт, — проговорила я медленно. — Сколько раз тебя приложили по голове в той драке с наемниками?

Он даже не возмутился. Наоборот, словно ждал чего-то такого.

— То есть ты вообще не рассматриваешь вариант, что всерьез могла бы мне понравиться?

Я скрестила руки на груди.

— Я не рассматриваю вариант, в котором ты хоть кем-то всерьез мог увлечься.

— Почему это?

— Потому что ты бабник.

— Какая грубая формулировка.

— Зато точная. Ты несерьезный. Ненадежный.

Я запнулась, вспомнив нашу дорогу сюда и то, сколько проблем Арчи решил. Он мою заминку, конечно же, заметил.

— С оговорками? — подсказал он с самодовольной улыбкой.

— С минимальными, — буркнула я.

Он шагнул еще ближе.

Маркиза на его плече недовольно шевельнула хвостом, Мор в моей голове хмыкнул так, будто уже запасся попкорном.

— А если я скажу, что готов доказать тебе, насколько серьезны мои намерения?

Я фыркнула.

— Тогда я спрошу, что именно тебе пообещали родители.

Арчи замер. Кошка соскочила с его плеча и, устроившись на песке, посмотрела на меня с тем же непониманием, что и ее хозяин.

— Что?

— Ну а что еще я должна думать? — пожала плечами я, стараясь не замечать, как неприятно быстро забилось сердце. — Чем там тебя наказали за обман с помолвкой? Пригрозили лишить наследства? Запереть в башне? Выгнать из любимого семейного курорта без права купания?

Вот тут он оскорбился по-настоящему.

— Да я хоть сейчас могу отречься от права наследования в пользу сестры!

— Очень благородно.

— Отец, конечно, не обрадуется, — продолжил Арчи так решительно, что я не сразу поняла, шутил он или нет. — Но что не сделаешь ради любимой девушки.

Любимой.

Нет, он это, конечно, не всерьез. Просто не мог всерьез – ведь где Арчи, а где любовь?

И все равно внутри меня что-то дернулось так резко, что стало трудно дышать.

Предательское сердце откликнулось первым. Разум – как и положено разуму – немедленно поднял голову и сообщил, что это все очень подозрительно, крайне неубедительно и, вероятно, опасно для душевного равновесия.

— Ты это серьезно? — спросила я, ненавидя себя за то, что вопрос прозвучал тише, чем хотелось.

— Абсолютно.

— О боги.

«Не боги», — ехидно вставил Мор. — «А просто парень влюбился».

Я мысленно велела ему заткнуться.

Безуспешно, разумеется.

— Ладно, — сказала я, собираясь с мыслями. — Допустим. Что ты от меня хочешь?

Арчи усмехнулся уголком рта.

— В идеале – всего.

— Стоунхарт.

— Хорошо. Для начала – время. И шанс переубедить тебя.

Я нахмурилась.

— А я что с этого получу?

Он расправил плечи.

— Меня.

Я уставилась на него с такой выразительностью, что даже Маркиза, кажется, закатила свои зеленые глаза.

— От этого счастья я, пожалуй, откажусь.

— Какая ты неблагодарная.

— Практичная.

— Хорошо, — не стал спорить Арчи. — Тогда что тебе нужно? Деньги? Артефакты? Я достану что угодно.

Я чуть не сказала «деньги ты мне и так должен», но вовремя прикусила язык.

Потому что в этот момент меня внезапно осенило – и осознание оказалось пугающим не меньше, чем все его признания.

Я ведь всерьез это рассматривала. Стояла на берегу моря, с мантикотом в голове, рядом с безумным боевиком, который только что признался мне в симпатии, и действительно думала, на каких условиях могла бы дать ему шанс доказать мне, что его симпатия самая что ни на есть настоящая.

Вот это уже был диагноз.

Но, с другой стороны...

Такой шанс воспользоваться возможностями рода Стоунхартов мне мог больше и не выпасть.

Я медленно подняла взгляд на Арчи.

— Есть условие.

Он тут же подобрался.

— Говори.

— Ты сделаешь так, чтобы меня отчислили без последствий.

Арчи нахмурился.

— Не понял?

— Из академии, — пояснила я терпеливо. — Без штрафов за прерванное обучение и без отработки потраченных на меня денег из королевской казны. А, и без возвращения артефакта на кафедру некромантии – он мне еще нужен.

Стоунхарт уставился на меня так, словно я не условие выдвинула, а призналась в тайной страсти к коллекционированию костей особо редких родственников.

— Зачем?

Я выдохнула.

Вот это объяснять не хотелось. Не потому, что было стыдно, а потому что слишком уж много накопилось раздражения, презрения и усталости к тому месту, где я, вообще-то, должна была учиться.

— Потому что то, чему нас учат, почти неприменимо на практике, — сказала я сухо. — Декан в последний раз был на кладбище, по-моему, сто лет назад. Ничего нового не принимает, старые методы считает единственно верными. С ним невозможно учиться!

Арчи молчал. Слушал – удивительно внимательно. Поэтому я почувствовала себя увереннее и продолжила уже резче:

— Любая попытка сделать что-то иначе заканчивается лекцией о традициях, дисциплине и великом наследии мертвецов, которое мы обязаны уважать, а не трогать руками без благословения кафедры. Скука смертная. Причем в прямом смысле тоже.

— Поэтому ты сбежала, — догадался он.

Я кивнула.

— Да. Поэтому. И потому, что без этого дурацкого диплома я могу принести куда больше пользы, чем с ним. Особенно если не буду потом неизвестно сколько лет отрабатывать грант на скучной работе по чужой указке.

Мор в моей голове притих. Арчи, стоящий напротив, тоже. Только волны все так же шумели, безучастные к моему откровению.

Пауза вышла долгой. Не очень долгой, конечно, по меркам мудрецов, но достаточной, чтобы я успела разозлиться на саму себя за такую честность.

Наконец Арчи выдохнул:

— Кажется, у меня есть идея, как все красиво устроить.

Я прищурилась.

— И что ты за это хочешь?

— Три месяца, — немедленно ответил он. — На твое соблазнение.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— Нет.

— Что – нет?

— Три месяца – нет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь терпеть тебя так долго.

— А сколько собираешься?

Я прикинула – ответ вышел безрадостным для меня и слишком обнадеживающим для Арчибальда, поэтому пришлось врать.

— Один месяц.

— Два, — тут же парировал Стоунхарт.

— Две недели.

— Оливка, ты не умеешь торговаться.

— А ты не умеешь вовремя соглашаться.

— Один месяц.

— Две недели.

— Месяц.

— Три недели, и я считаю это щедростью.

Он прищурился.

Я прищурилась в ответ.

Маркиза хмыкнула почти по-человечески – наверняка они с Арчибальдом в этот момент что-то мысленно обсуждали. Мор у меня в голове с интересом отметил:

«Вот теперь пошло настоящее ухаживание».

— Ладно, — сдался Арчи. — Три недели.

Я замерла – не ожидала, что он уступит так быстро.

— Серьезно?

— Я умею ценить редкие победы, — усмехнулся он. — Договор?

Я кивнула и уже собиралась протянуть ему руку – самый разумный, цивилизованный и безопасный способ подтвердить сделку.

Но со Стоунхартом, как выяснилось, разум, цивилизация и безопасность вообще редко ходили рядом.

Потому что вместо того, чтобы пожать мне руку, он шагнул вплотную.

И поцеловал.

Я задохнулась. Не от возмущения даже – от неожиданности!

И пощечина, которую я вполне могла бы влепить ему за подобную самодеятельность, не состоялась только по одной причине:

мне внезапно понравилось.

Слишком.

Слишком сильно для человека, который вообще-то собирался возмущаться и защищать свои границы.

Это был совсем не тот поцелуй, что в столичной таверне. Тот был быстрым, наглым, почти боевым маневром. Вспышкой. Уловкой.

Этот – нет.

Сердце от него не просто сбилось с шага, а, кажется, вообще решило, что прежний ритм ему больше не нравится. Дыхание застряло где-то в горле. Мир как-то очень глупо сузился до теплых губ, соли в воздухе, мужской руки у меня на талии и того страшного факта, что я не только не отталкиваю Арчи, но еще и...

«Это несварение», — очень вовремя подсказал Мор.

Я чуть не застонала прямо в поцелуй – от несварения, разумеется.

Арчи отстранился первым. Совсем немного, ровно настолько, чтобы я снова смогла соображать. Ну или хотя бы делать вид.

— Что это было? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал сурово.

Получилось... не очень.

— Подтверждение договора, — невозмутимо ответил он.

— Для этого пожимают руки.

— Но у нас же договор на любовь.

— Про любовь ни слова не было.

— Это только пока, — расплываясь в довольной улыбке, пообещал Арчи.

И снова меня поцеловал.

На этот раз я решила досчитать до пяти, прежде чем его ударить.

Или до десяти.

Или...