Глава 17. Как научиться жить с фамильяром и не сойти с ума

Оливия Мортимер

Я шла туда, куда несли меня ноги. Не глаза – они были не шибко внимательными, иначе выбрали бы направление к выходу, а не к задним дверям, откуда я попала в сад, а после – на пляж. И вряд ли я туда добралась сама, потому что периодически голос в голове корректировал направление.

«Сейчас левее. А тут ступеньки. Теперь вон туда, между кустами. Ага, сюда, и потом налево сверни. Да налево, кому говорю!»

Я на него внимания не обращала. И его это, кажется, задело.

«Вообще-то, я теперь твой фамильяр. Могла бы испытывать чуть больше почтения».

Я опустила взгляд вниз. Мохнатый рыже-черный кот, удобно устроившийся в моих руках пузом кверху, смотрел на меня насмешливо.

— Мне не нужен фамильяр, — заявила я со всей уверенностью.

«Всем нужны фамильяры» — продолжал звучать в моих мыслях кошачий голос.

— Только ведьмам и ведьмакам. А я – некромант.

«Одна ерунда».

— Это не ерунда, а принципиальная разница.

«Скажи это моей великолепной шерсти».

Я фыркнула.

Пляж оказался пустым. Только море шумело, накатывая волнами на светлый песок, да ветер тянул с воды прохладой и солью. Я замедлила шаг, потом остановилась совсем.

Святые кости!

Море.

Я ведь и правда никогда не видела его так близко. Не из чужих рассказов, не на гравюрах, не в дурацких брошюрах для богатых дам, мечтающих о курортах, а вот так – настоящее, живое, бесконечное. Оно дышало, шумело, искрилось под солнцем и выглядело так, будто могло проглотить все мои неприятности просто из вредности.

На какой-то миг даже стало легче.

Потом Мор в моей голове ехидно кашлянул.

«А теперь можешь быть благодарна».

— За что?

«За меня. И за то, что я привел тебя сюда».

— Я тебя не просила.

«Это не значит, что я не был полезен».

Я опустила кота на песок. Он тут же сел, обвив лапы скорпионьим хвостом, и уставился на меня с видом существа, которое только что оказало мне великую услугу и теперь ожидало заслуженного обожания.

— Послушай, — сказала я терпеливо, как говорила бы с особенно упрямым умертвием. — Тебе же нравится у Стоунхартов?

«Разумеется».

— Ну так и оставайся у Стоунхартов.

Мор прищурился.

«Тебе тоже здесь нравится. Просто ты пока этого не поняла».

— Неправда.

«Тут море».

— И что?

«Солнце. Воздух. Цветы красивые. Местами опасные, но если к ним не лезть, они вполне себе ничего».

Я скрестила руки на груди.

— Очень содержательная речь.

«И вообще, глупо врать тому, кто сидит у тебя в голове».

Это было до обидного справедливо.

Я отвернулась к воде.

Ладно.

В чем-то кот был прав: место и вправду было красивое. Даже слишком. Песок, волны, солнечные блики на воде, запах соли и нагретых трав из сада за спиной – все вместе складывалось в какую-то картину из чужой жизни. Той, где люди не убегали из академий, не дрались в трактирах и не везли фиктивных невест знакомиться с родителями.

Вот тут, разумеется, мне на ум пришел Арчи. Потом его невыносимая мать. Потом их дом.

И настроение, только начавшее выкапываться из могилы, бодро полезло обратно.

— Все бы ничего, — мрачно сообщила я морю, коту и собственной неудавшейся судьбе. — Только люди тут так себе.

— Неправда, — раздалось за спиной. — Я очень даже хороша.

Я обернулась.

Изабель сидела на ветках ближайшего дерева так уверенно, будто действительно родилась где-то между кроной и небом. Ноги болтались в воздухе, коса окончательно развалилась, а на меня она смотрела с тем видом, с каким смотрят на особенно интересную находку.

— А ты не грохнешься? — спросила я у девчонки прежде, чем успела подумать.

— Это исключено, — важно заявила она. — У меня с деревьями уговор. Я помогаю им расти, а они за это меня не обижают.

Я прикрыла глаза.

В этом доме определенно не было ни одного психически здорового человека.

«Психически здоровых людей вообще не бывает», — философски заметил Мор у меня в голове.

— Поэтому мне и нравятся мертвые, — пробормотала я.

— А ты нравишься моему брату, — без перехода заявила Изабель.

Я уставилась на нее.

— Твоему брату нравится много чего.

— Не так.

— Именно так, — отрезала я. — Тебе просто показалось, потому что мы с Арчи должны были изображать жениха и невесту. Но твоя мать легко распознала этот маскарад.

Изабель пожала плечами.

— Может, ты и играла. А вот Арчи точно нет.

Это прозвучало так уверенно, что я даже растерялась.

— С чего ты взяла?

Девчонка закатила глаза с утомленным превосходством всех младших членов семьи над старшими.

— Я знаю, как он смотрит на вещи, которые ему нравятся. Так, словно ничего другого вокруг нет.

Я немедленно ощетинилась.

— Я не вещь.

— Ну да, — легко согласилась Изабель. — Ты хуже. Ты девушка.

Я задохнулась – не от возмущения даже, а от того, что где-то очень глубоко, под всей моей раздраженной логикой, от ее слов вдруг родилось что-то совсем непрошеное.

Надежда.

Маленькая, глупая и совершенно неуместная.

— Это не надежда, — буркнула я себе под нос. — Это несварение.

Мор внутри головы расхохотался.

«Ага. От чая».

Я решила срочно сменить тему, пока не сказала вслух что-нибудь особенно унизительное.

— Лучше скажи, как избавиться от кота в голове.

Изабель моргнула.

— Зачем?

— Затем, что он болтает.

«И очень умно».

— Мантикошки крутые, — заявила девчонка так, будто это разом отменяло все мои возражения. — У меня вообще две. Иногда они устраивают у меня в голове настоящий кавардак, но это даже весело.

— Я против такого веселья.

— Зря.

— Не зря.

Изабель подумала и, к моему разочарованию, все-таки покачала головой.

— Ничем не помогу. Мантикошки выбирают хозяина раз и навсегда.

— А знаешь, кто еще выбирает раз и навсегда? — лениво поинтересовались у меня за спиной.

Я резко обернулась, не забыв проклясть всех Стоунхартов за их семейную привычку подкрадываться так, что сердце срывалось в пропасть.

Арчи стоял у лестницы, ведущей из сада к пляжу. Солнце било ему в плечо, темные волосы чуть трепал ветер, а на плече у него сидела крупная черная мантикошка с таким видом, будто именно она тут всем заведовала.

Арчи посмотрел прямо на меня и закончил с той самой опасной, спокойной улыбкой:

— Стоунхарты выбирают раз и навсегда.