— «Agutter Clutter», расчистка и вывоз хлама, — представился он. — Вы хозяйка дома?

— Я… — Луиза запнулась, не зная, как ответить. Хозяевами были ее родители. Ее родители погибли. — Да, я.

— Роланд Агуттер, — сказал он, протягивая ладонь.

Луиза вложила свою руку в его ладонь, и он крепко сжал ее пальцы.

— Простите, — произнесла Луиза, высвобождая руку. — А по какому вы вопросу?

— Очистка недвижимости, — пояснил Роланд Агуттер. — Понимаю, ситуация с загромождением тут запущенная, стандартный случай, но вы главное не паникуйте. Поверьте, мы видовали и не такое. Мы заходим с одного конца дома и идем вперед, как гигантская метла, выгребая все к парадному выходу и сразу в кузов. К концу дня мы уедем в закат, а вы даже не поверите, что здесь когда-то была такая помойка.

— Это дом моих родителей, — чеканно произнесла Луиза.

Роланд мгновенно перестроился:

— Видать, скарб перерос сам дом, — сочувственно произнес он. — Миллион раз такое видел. Вам, наверное, хочется сначала лично все осмотреть, пока мы не начали, чтобы ценные вещи перекочевали на их новое место жительства?

— Они умерли, — сказала Луиза.

Она впервые произнесла это вслух постороннему человеку. Слова ворочались во рту тяжёлыми булыжниками.

— Господь забирает лучших, — вздохнул Роланд Агуттер. — За моих парней не переживайте, они кроткие как ягнята. Мы работаем так: если попадается вещь с явной личной ценностью, мы упаковываем её в пакет и оставляем на крыльце. Вы удивитесь, но мы постоянно находим молочные зубы. Не всем они нужны, но мы их на всякий случай откладываем — как-никак, с технической точки зрения это человеческие останки.

Луиза оглядела его рабочих. Они и вправду смахивали на кротких ягнят: трое низкорослых латиноамериканцев с безупречными стрижками стояли на дорожке возле помятой «Хонды» в расстегнутых до пояса белых комбинезонах; их бледные руки свободно висели вдоль тела. Один из них, судя по всему, травмировал какую-то очень уморительную байку.

— Кто вас нанял? — спросила Луиза.

Роланд откинул крышку алюминиевого планшета.

— Джойнер, — сверился он с бумагами. — Мистер Марк Джойнер.

— Я его сестра, — ответила Луиза.

— А, ну да. Он сказал подойти к вам насчет оплаты.

— Произошла ошибка, — начала Луиза.

— Ох, нет, — поморщился Роланд. — Это плохо.

— Потому что мы не хотим, чтобы вещи наших родителей выгребали к парадной двери метлой, а наши молочные зубы складывали в пакет на крыльце! Мои родители умерли три дня назад, и если брат сказал вам приехать и всё выбросить, произошла чудовищная ошибка.

И в этот момент на дорожку въехал пикап Марка.

Луиза с Роландом наблюдали, как он возится с чем-то на пассажирском сиденье, потом вылезает из кабины, хлопает дверью и шагает к ним по пожелтевшей траве. Вид Марка всегда выбивал Луизу из колеи: реальность никак не вязалась с образом вечно шестнадцатилетнего брата, застрявшим у нее в голове.

Марк заметно постарел: шевелюра поредела, а брюшко стало куда внушительнее, чем она помнила. Он был в мерчевой футболке группы «King Missile», которую таскал еще в старшей школе, причем выглядела она так же ужасно; грязь на ней наводила на мысль, что ее с тех самых пор ни разу не стирали. На нем была и фланелевая рубашка — кажись, тоже из тех времен. Но сильнее всего Марка из прошлого отличали его убогие татуировки. Топорный якорь на левом предплечье, срисованный с тату дяди. Знак бесконечности, переходящий в перьевую ручку, на внутренней стороне правого предплечья — ведь Марк утверждал, что он писатель, хоть тому и не было ни единого доказательства. Затейливое «Фокси», выведенное вензелями на левом запястье — в честь Аманды Фокс, его школьной любви и бывшей невесты, когда они сошлись во второй раз.

Сбоку на шее красовались «вишенки» с однорукого бандита, а на левой икре — иероглифы, якобы означавшие «Всё, за что ты ни возьмешься, увенчается успехом». Из-под футболки «King Missile» над пупком проглядывал штрихкод с пачки «Marlboro Red», наколотый в честь отказа от курения. Феникс на пояснице, появившийся, когда Марк устроился в «Чарльстон Гриль». Снова «Аманда» на правой лодыжке — еще одна попытка воссоединения с Амандой Фокс. И инь-ян из двух дельфинов на груди — память о плавании с дельфинами в Ки-Уэсте.

Луизе было больно, но при виде брата ей почему-то стало за него стыдно.

— День в самом разгаре, а хлама тут непочатый край, — заявил Марк Роланду и лишь потом мазнул по ней взглядом. — О, Лу, ты уже здесь.

Ни объятий, ни рукопожатия, ни единого слова о маме с папой.

— Этот «хлам» — всё мамино и папино имущество, — сказала Луиза. — Мы должны осмотреть дом, прежде чем ты всё выкинешь.

— Ребята вообще-то на работе, — отмахнулся Марк. — Я бы и сам с радостью полистал папины налоговые декларации за восемьдесят четвертый год, посмеялся бы, поплакал, потравил семейные байки, но кое-кому из нас нужно работать. Если хочешь, можем потом окурить дом шалфеем, разогнать плохую энергетику.

Парни Роланда в белых спецкостюмах обернулись к ним. Луиза ненавидела устраивать сцены на людях, но Марк пошел в мать. Он обожал драму.

— Мамины куклы могут иметь коллекционную ценность! — возразила Луиза. — А папиными научными трудами наверняка заинтересуются в колледже. Мы не можем просто позволить незнакомым мужикам выгрести всё на помойку!

— Набор моих лицензий и сертификатов по утилизации отходов абсолютно легален, — с достоинством вставил Роланд.

— Кукол я сам выставлю на «eBay», — отрезал Марк. — А последняя папина монография называлась «Влияние частных железных дорог на экономику текстильной промышленности Южной Каролины с 1931 по 1955 год». Полагаю, мир как-нибудь переживет эту утрату. А сейчас мне нужно, чтобы парни Роланда помогли перетащить мои вещи с заднего двора в кузов. Смогут помочь? — спросил он Роланда. — Делов на пять секунд.

— Марк, — произнесла Луиза, вкладывая в голос всю свою любовь, остатки терпения и груз общих детских воспоминаний. — Ты не имеешь права взять всё, что создала мама, все папины труды, семейные архивы, фотоальбомы, дневники, одежду, украшения, кукол — и спустить всё это в мусорное ведро этого мужчины.

— Они профессионалы, — Марк повернулся к Роланду Агуттеру. — Вы ведь не выбросите ничего ценного, да?

— Всякая вещь, имеющая финансовую, эмоциональную или юридическую ценность, аккуратно складывается в пакет и оставляется на крыльце, — отрапортовал Роланд. — Я уже объяснил леди.

— Да вы же можете упустить кучу всего! — Луиза снова повернулась к Марку, изо всех сил пытаясь сохранить голос взрослого и разумного человека. — Это тяжело, Марк. Но я прилетела на две недели. Не надо гнать лошадей. Давай разберем дом вместе, а ребята приедут позже.

— Слушай сюда, Лу, — вкрадчиво проговорил Марк. — Этот дом — настоящий Афганистан. Встрянем там — и уже никогда не выбраться. Откуда нам знать, что выкидывать, а что нет? Мы не сможем объективно судить, мы слишком эмоционально увязали. Да и атмосферка там — уродство полнейшее. Ребята уже приехали, залог внесен, они знают, что кукол надо упаковать. Давай просто срубим этот узел под корень.

— Я понимаю, тебе больно и тяжело… — мягко начала Луиза.

— То, что мы пятнадцать лет делили одну ванную на двоих, вовсе не значит, что ты хоть черта обо мне знаешь, — перебил её Марк. — Мой инструктор по йоге знает меня лучше, чем ты!

— Ты занимаешься йгой? — удивленно переспросила она.

— У меня личная практика, — буркнул он. — Впрочем, неважно. Суть в том, что я так и знал! Я знал, что ты припрешься и начнешь всем указывать, как жить.

— Я никому не указываю, — сдерживаясь, глубоко вдохнула Луиза.

— Ты запрещаешь Роланду входить в дом! — разошелся Марк. — Ты навязываешь мне совместную уборку! — Он повернулся к Роланду Агуттеру: — Она прямо как Прилипала-Задавака, правда?

— Понятия не имею, о ком речь, — ответил Роланд.

— Кукла нашей маменьки, — пояснил Марк. — Сделана с моей сестрицы. — Он вновь уставился на Луизу: — Я сам со всем разберусь.

— Прилипала-Задавака слизана не с меня! — возразила Луиза.

— А вот мама говорила, что с тебя, — съязвил Марк. — Короче, я понимаю, что ты привыкла перетягивать одеяло на себя, но тут всё уже схвачено.

— Марк, — взмолилась Луиза, — давай не будем торопиться. Поедем к тёте Хани, хорошо? Там сейчас все наши. И мы сможем нормально обсудить похороны.

— Кончай мной командовать! — вспылил Марк. — Я уже обо всем договорился!

— Похоже, мне лучше уехать, — вмешался Роланд Агуттер. — Оставлю вас, разберитесь тут между собой…

— Да не с чем тут разбираться! — отрезал Марк. — Всё решено. Парни, забиваем мешки!

— Огромное спасибо за понимание, — благодарно кивнула Роланду Луиза.

— Ты сидела за три тысячи миль отсюда! — выкрикнул Марк. — А я остался один на один с фактом, что наши родители умерли! Так что ты не имеешь права выпорхнуть из своего бостонского самолета и начать строить тут всех подряд!

— Марк! — рявкнула Луиза и тут же поморщилась от собственной резкости. Глубоко вдохнув, она понизила голос: — Нам нужно остыть и нормально поговорить, прежде чем начнется разгром. Надо обсудить организацию похорон и все остальное.

— Я уже позаботился об их похоронах, — заявил Марк.

— Похороны нужно устроить в воскресенье, чтобы все успели приехать, — сказала Луиза. — Тела в похоронном бюро «Стур», да? У Констанс там вроде бы работает знакомый.

— Мы развеем их прах над океаном во вторник, — отчеканил Марк.

— Ничего подобного мы делать не будем, — отрезала Луиза.

— Я уже обо всем договорился с Дэниэлом, — сказал Марк.

— Кто еще за Дэниэл? — спросила Луиза, чувствуя себя полной дурой.

— Парнишка из бюро. Он уже снял деньги с маминой кредитки и выдаст мне прах в понедельник в четыре тридцать вечера, а во вторник на рассвете мы развеем его над водой. Это индуистский обряд Астхи Висарджан.

— Ты этого не сделаешь.

Марк шагнул через двор к своему громадному красному F-150. Не зная, как поступить, Луиза пошла следом. Внутри у нее все будто накачали гелием: ноги едва касались высохшей травы. Марк распахнул пассажирскую дверь и вытащил пухлую пачку зеленых бланков. Луиза замерла перед ним.

— Я с утра пораньше сгонял в Колумбию за свидетельствами о смерти, — сказал Марк, потрясая кипой бумаг. — Тринадцать экземпляров. Сорок восемь долларов как с куста, и это не считая бензина. Но Дэниэл предупредил, что после смерти человека они нужны буквально на каждом шагу, так что либо пилить туда сейчас, либо ждать неделю. А когда я подписывал договор на кремацию, он пытался втюхать мне дорогущую урну, но раз уж мы развеем прах над морем, то обойдемся бесплатным контейнером, спасибочки. Этому меня папа научил.

Луиза уставилась на договор с приколотым чеком и пачку гербовых бланков; перед глазами встали тела родителей, лежащие где-то в холодном мертвецком зале, и Марк, ставящий за них размашистые подписи и торгующийся за урны. Передний двор дома внезапно поплыл у нее перед глазами.

— Передай тёте Хани: во вторник в семь тридцать утра на восемнадцатой спасательной станции, если у кого есть желание, — кинул он. — И сама не опаздывай, я хочу застать самый отлив.

— Ты не можешь просто взять и развеять мамин и папин прах на пляже! — к Луизе наконец вернулся голос. — Это незаконно! И я вообще сомневаюсь, что они хотели кремацию!

— Во-первых, это законно, я загуглил, — парировал Марк. — Во-вторых, никаких распоряжений они не оставили, так что мне пришлось принимать решение самому — просто потому, что я находился здесь, а тебя тут не было! Вот я и принял.

— Я звонила тебе дважды! — выкрикнула Луиза.

— После того как сама же и бросила трубку, — отрезал Марк. — Мне тоже паршиво, но я хотя бы трубки не швыряю!

— Нельзя кремировать людей против их воли, — произнесла Луиза; в висках отчаянно запульсировала боль. Она изо всех сил пыталась сохранить хладнокровие, хотя еще минуту назад казалась такой невозмутимой. — У них есть выкупленные участки на кладбище.

— Ничего у них нет, — буркнул Марк.

— Есть! — упорствовала Луиза. — Мама сама нас туда возила! И не один раз! Она помешана была на том, чтобы мы все легли рядышком.

— Ладно, — сбавил тон Марк. — Мой косяк. Значит, продадим эти места. Или, если уж ты так истеришь, давай поделим прах пополам: свою часть похоронишь, а я свою развею.

— Это же наши родители! — сорвалась на крик Луиза; впервые в жизни она вопила во все горло на другого взрослого. — Это тебе не пончики! Их нельзя разломить пополам!

— Так, народ, — вклинился стоявший позади них Роланд Агуттер. — Может, все-таки остынем и…

— Не вмешивайтесь! — рявкнула Луиза, не сводя глаз с Марка. — Ты не имеешь права кремировать маму и папу! Я не позволю спустить их в океан! Папа терпеть не мог этот гребаный пляж!

Марк с удвоенной силой потряс документами перед ее носом.

— Свидетельства о смерти у меня, а не у тебя, — зарычал он. — Всё уже завертелось, Луиза! Так что либо ты с нами, либо свали с дороги!

— Отдай мне бумаги, — потребовала Луиза.

— Черта с два! — отрезал Марк.

— Я — душеприказчица по их завещанию! — выпалила Луиза.

— А доказать сможешь? — выкрикнул Марк, а когда она замешкалась, с ухмылкой добавил: — Раз бумажки у тебя нет, дуй в Колумбию и получай собственные дубликаты!

Он отпихнул ее и гаркнул Роланду Агуттеру:

— Пошли выгребем мое барахло с заднего двора, а потом закроем тему!

Луиза уставилась на пачку бумаг, зажатую в руке Марка у самого бедра.

«Они нужны буквально на каждом шагу после смерти человека».

И сгребла их в кулак, вырвав у него из пальцев.

Марк крутанулся на месте; его рот удивленно округлился, словно у мультяшного персонажа. На секунду Луизу накрыло волной триумфа, но тут же лицо брата налилось темной яростью.

Марк кинулся на нее, и Луиза сжалась в калачик, прикрывая бумаги собой. Его руки обхватили её со спины, выдирая пачку. Она юркнула под его локоть, пытаясь увернуться, но Марк вцепился в бланки обеими руками и потянул на себя. Луиза изо всех сил сжала пальцы, ощущая, как плотный договор начинает со треском рваться.