— Вы можете прийти завтра, милая.

— У нас нет времени на пустые разговоры, — отрезала Луиза.

— Лулу, — предостерегающе окликнул Марк от двери.

Тётя Хани воззрилась на Луизу так, будто видела её впервые.

— Да что с тобой такое? — спросила она.

— Я сыта по горло этой семейкой и её тайнами, — ответила Луиза. — Как умер Фредди?

— Твой дядя Фредди? — переспросила тётя Хани.

— Как он умер? — повторила Луиза.

— Ох, милая, — вздохнула тётя Хани. — Это было так давно.

— Мы должны знать, — сказал Марк, подступив к Луизе. — Со всеми подробностями.

Тётя Хани нахмурилась. Она перевернулась на спину, бросила взгляд на немой экран телевизора, затем за окно — на тёмную парковку и её тусклые огни. Наконец повернулась к ним и тяжело вздохнула. Она заговорила монотонным, напевным тоном — так говорят, когда приходится повторять одно и то же в сотый раз.

— Бабушка с дедушкой поехали с твоей мамой и Фредди в Колумбию — дедушка хотел присмотреть химчистку для покупки, — заговорила она. — Они остановились в «Говард Джонсон», по тем временам это был очень шикарный мотель. Мама с дядей Фредди играли у бассейна, и он наступил на ржавый гвоздь. Его тут же отвезли в больницу, но начался столбняк, и он умер.

— А где была наша мама? — спросила Луиза.

— Она осталась со мной, — ответила тётя Хани. — Я забрала её себе. Больница — не место для маленькой девочки.

Тётя Хани перевела взгляд на Поппи.

— Столбняк так не работает, — произнесла Луиза. — Я никогда не задумывалась об этом раньше, но пока мы ехали сюда, я проверила. Не знаю, почему не сделала этого раньше. Симптомы проявляются только через три дня.

Тётя Хани кивнула на Папкина, натянутого на руку Поппи. Кукла разглядывала старуху, словно пытаясь понять, кто перед ней.

— Я рада, что она его сохранила, — сказала тётя Хани.

У Луизы не было времени на сантименты.

— Из-за него ей становится только хуже, — сказала она.

— Это была вещь твоего дяди Фредди, — тихо произнесла тётя Хани. — Ты же знала, как моя сестра вычеркнула всё, что было связано с Фредди? Она сожгла его одежду, все его игрушки. Сожгла даже фотографии, где он был. А потом начала выманивать снимки у знакомых… Эх, не надо было отдавать ей мою единственную фотографию. Твоя мама вытащила эту куклу из мусорного бака и спрятала от Эвелин. Это всё, что у нее осталось от братика.

«Ну конечно, это его кукла», — подумала Луиза. В словах тёти Хани она услышала подтверждение: они двигаются в верном направлении.

— Дядя Фредди умер не от столбняка, — повторила Луиза.

Тётя Хани перевела взгляд с Папкина на Луизу.

— Больница — не место для маленькой девочки, — повторила она. — Ей ведь всего пять лет. Ей же страшно.

Луиза прекрасно понимала, что та делает. Они всегда так делали. Стоило разговору поднять тему, которую Джойнеры или Кэнноны предпочитали умалчивать, они тут же перескакивали на личности.

— Она здесь, потому что вы лжёте! — чеканила Луиза. — Она здесь, потому что вы все возомнили, будто неудобные вещи исчезают, если о них молчать! Как ваша сестра молчала о Фредди и выбросила всё, что о нём напоминало! Так вот, он существовал! От него что-то осталось, моя мама унаследовала это, и теперь оно мучит мою дочь! Вы всю жизнь врали, и ваша ложь калечит мою малышку!

Тётя Хани подалась вперёд и с надеждой уставилась на Марка.

— Марк, да что с твоей сестрой?!

Прежде чем Марк успел вставить слово, Луиза вылила на неё очередной ушат гнева:

— Хватит врать! Разговаривайте со мной!

Тётя Хани поджала губы, её воспалённые глаза гневно блеснули.

— Я не терплю хамства! — выплюнула она. — Пожалуй, мне лучше поговорить с твоим братом. Он хотя бы умеет себя вести!

Время для вежливости истекло.

— Моя мама умерла, так и не сказав правды, — произнесла Луиза. — И вы всегда молчали. Вы стары и больны, и если умрёте в этой палате, никто так и не узнает истины. Это ваш единственный шанс очистить совесть перед семьёй и Богом!

— Это не твоё дело! — закричала тётя Хани. Её побледневшее лицо затряслось, она вцепилась рукой в поручень койки, пытаясь приподняться. — Это не имеет к тебе никакого отношения!

— Это убивает мою дочь! — рявкнула в ответ Луиза, наклонившись к самому её лицу, так близко, что ощутила густой запах её косметического крема.

Марк схватил Луизу за плечо, пытаясь оттащить, но она резко стряхнула его руку.

— Потому что вы продаёте дом! — выкрикнула тётя Хани, не сдавая позиций, хоть всё её тело и дрожало от истощения. — Никто не давал вам разрешения! Вы сами во всём виноваты!

— Это не ваш дом! — ответила Луиза. — Вы просто больная старуха, которая до смерти боится перемен! Хватит пытаться всё контролировать, говорите: что произошло с дядей?!

— Ваша мама недосмотрела, и он утонул! — выкрикнула тётя Хани.

Она замерла. Дрожь прекратилась, кожа приобрела болезненный желтушный оттенок, глаза померкли. Старуха медленно опустилась обратно на подушки, ловя ртом воздух и отвернувшись к стене.

— Бабушка с дедушкой поехали в Колумбию и остановились в «Говард Джонсон», — глухо проговорила она, глядя в окно. — Они попросили Нэнси присмотреть за Фредди пару минут, пока дедушка ходил на стойку администратора сделать междугородний звонок, а бабушка распаковывала вещи. Они велели вашей маме не вылезать из лягушатника и беречь брата. Тогда все так делали! Но ваша мама никого не слушала. Она вообще никогда никого не слушала. Всегда жила только своим умом. Она убежала в кафе-мороженое, где продавец накладывал шарики, и принялась считать вкусы — просто не поверила отцу, когда тот сказал, что их двадцать восемь видов! Она сама рассказывала мне: когда вернулась, у бассейна толпились люди, стояла скорая, а моя сестра вопила так, как ни один человеческий голос вопить не может. Фредди тут же увезли в больницу. Я приехала, забрала вашу маму из приемного покоя и увезла домой. Она даже не понимала, что натворила… И тогда я сказала ей, что Фредди наступил на гвоздь. И сестра… сестра согласилась.

Никто не шевелился. Даже Папкин замер, слушая. Тётя Хани повернула голову и уставилась на Луизу воспалёнными глазами.

— Ну как сказать семилетней девочке, что она убила собственного брата? — спросила она. — Как ей потом с этим жить? Мы выдумали эту историю для всех окружающих, а те немногие, кто знал правду, посчитали, что мы просто щадим ребенка. Но мою сестру это разъедало изнутри. Точило, словно червь. Вот почему она не могла видеть вашу маму. Она пыталась! Честно пыталась жить дальше, сосредоточиться на той дочери, которая осталась, а не на погибшем сыне… Но ничего не вышло. Стоило ей подумать, что рана затягивается, как перед глазами вставала картина: ваша мама уходит считать шарики мороженого… И сестре приходилось запираться в комнате, потому что она боком боялась собственной реакции.

— Дедушка предложил отослать Нэнси подальше, — продолжала она. — Ваша мама больше жила у чужих людей, чем дома. Ему это разрывало сердце, но сестра так и не смогла примириться с тем, что под одной крышей с ней растет убийца её Фредди. Конечно, они винили себя! Конечно, их терзала совесть! Но именно ваша мама недосмотрела за братом. И сестра не смогла её простить.

Тётя Хани уставилась в потолок немигающим, отсутствующим взглядом. Но Луиза подсознательно ощущала: это еще не все.

— Что еще? — спросила она.

Тётя Хани косо посмотрела на неё, не поворачивая головы.

— Не продавайте дом, — прошептала она. — Пожалуйста.

Её голос шуршал, словно сухая бумага. Казалось, из неё вместе со словами вытекают последние остатки жизни. Луиза лишь сильнее ожесточилась.

— Почему мы не можем продать дом? — потребовала ответа Луиза. — Вы о чём-то умалчиваете.

Тётя Хани слабо замотала головой по подушке.

— Не заставляй меня… — умоляюще прошептала она.

Луиза наклонилась над кроватью и положила руку туда, где под одеялом угадывалось плечо старухи. Её голос смягчился, в нём появились сочувственные нотки:

— Вы ведь хотите, чтобы мы узнали. Вам нужно выговориться, вы так близки к этому. Всего одна последняя тайна — и вы наконец обретете покой.

Тётя Хани уставилась на Луизу. Взгляд её прояснился, лицо затвердело, но в уголках глаз блестели слезы.

— Я дала обещание сестре, — твёрдо произнесла она, выделив последнее слово.

— Ваша сестра мертва.

Тётя Хани не сводила с неё немигающего взгляда. А затем заговорила:

— Похороны были в закрытом гробу. Они собирались предать его земле на семейном участке в Стюре, но накануне сестра передумала. Она не могла вынести мысли о том, что её мальчик будет где-то далеко. Она умолила Джека похоронить его прямо во дворе. Вот почему они так и не смогли уехать из этого дома! Вот почему твоя мама не могла построить веранду — для фундамента пришлось бы копать землю… Весь задний двор принадлежит Фредди.

Тётя Хани отвернулась. Самым громким звуком в палате оставалось тяжёлое, хриплое дыхание Поппи. Луиза выпрямилась. Старуха что-то пробормотала под нос и снова посмотрела на Луизу:

— Я давала клятву. Единственное, что связывало меня с сестрой — это обещание молчать. А теперь я его нарушила… Ты заставила меня нарушить слово, данное сестре!

— Мне очень жаль, — ответила Луиза.

— Ничего тебе не жаль, — съязвила тётя Хани. — Я могла бы унести это в могилу, и никто никогда ничего бы не узнал.

— Рано или поздно кто-нибудь откопал бы его кости, — возразила Луиза.

— Люди постоянно раскапывают чьи-то кости! — выплюнула тётя Хани с глубочайшим презрением. — Земля ими полнится! Ты заставила меня предать семью!

Луизу накрыла накатившая тяжелая усталость. Спорить больше не хотелось.

— Мы перезахороним его в Стюре, — тихо сказала она. — Рядом с отцом, матерью и сестрой. Он должен покоиться с семьёй.

— Да что ты вообще знаешь о семье?! — тяжело зыркнула на неё тётя Хани.

## Глава 35

Марк и Луиза молча вышли из комнаты. Луиза вела Поппи за руку, а Папкин плелся сзади, глядя на Тётю Хани. Они застыли в коридоре, не зная, что сказать и куда дальше идти.

— Всю свою жизнь, — произнес Марк. — Всю жизнь она не могла не знать, что что-то не так. Она избегала разговоров о смерти и о Фредди, потому что понимала: концы с концами не сходятся. Даже если это был несчастный случай, ее наверняка грызла вина за то, что недосмотрела за братом. И она не обронила ни слова. Никто из них. Почти семьдесят лет она цеплялась за единственную вещь, оставшуюся от брата. Ты можешь себе такое представить?

Луиза не могла. Она думала об этих женщинах — Тёте Хани, бабушке, собственной матери, — которые принимали решения и шли до конца. В них была суровая непреклонность, и Луизе все больше казалось, что она унаследовала ту же черту. Непреклонность, о существовании которой она и не подозревала до рождения собственного ребенка.

— Нам нужно ехать к дому, — сказала Луиза.

— Зачем? — спросил Марк.

— Найти Фредди.

Они оба опустили взгляд на Папкина. Кукла воззрилась на них в ответ.

— Разве мы не должны вызвать полицию или вроде того? — спросил Марк, но в его голосе не звучала уверенность.

Луиза перехватила обмякшую, горячую, не проявляющую никаких чувств ручонку Поппи.

— Надо сделать это прямо сейчас, — сказала Луиза, — пока у Поппи еще хоть что-то осталось.

На мгновение показалось, что Марк станет спорить, но он лишь кивнул:

— Ладно.

Запихнуть Поппи в пикап Марка удалось с большим трудом. Девочка цеплялась за дверной косяк, упиралась ногами в сиденье и рвалась назад. Луизе приходилось разжимать ее пальцы по одному.

— Ты делаешь ей больно! — крикнул Марк.

Луиза гневно обернулась к нему:

— Ей и так больно! — огрызнулась она. — Мама сделала ей больно! Тётя Хани сделала ей больно! Все в этой семейке только и делали, что калечили ее! А теперь помоги мне!

Толку от однорукого Марка было немного, но сообща они все-таки впихнули дочь в кабину. Луиза усадила Поппи посередине, подальше от дверей, но едва Марк забрался внутрь, девочка начала брыкаться, валясь на Луизу и с размаху пиная Марка в бедро.

— Держи ее! — крикнул он, когда Поппи ударила ногой по рулю.

— Я делаю всё, что могу! — откликнулась Луиза.

Она отчаянно боролась с Поппи, которая будто находилась везде одновременно: ребенок метил ногами Марку в лицо, а Папкин молотил кулаками Луизу. В конце концов Луиза сгребла дочь в охапку, подняла ее и протиснулась между Поппи и Марком, закрывая брата собой. Дочь обмякла. Луиза защелкнула ремень безопасности со стороны пассажира и натянула его как можно туже.

Косясь на Поппи, Марк завел пикап.

— Задний двор огромный, — тихим голосом произнес Марк, когда они выехали на Эшли-авеню.

— Я знаю, — ответила Луиза.

— И как мы поймем, где именно копать? — спросил Марк, поворачивая на Кросстаун.

— Без понятия, — призналась Луиза.

Миновав первый светофор, Марк снова заговорил:

— Луиза, — произнес он сдавленным голосом, — только без паники, но я должен сказать.

— Что? — спросила она, тут же начиная паниковать.

— Паук здесь.

По спине Луизы пробежал мороз. Она быстро огляделась:

— Где?!

— В кузове, — ответил Марк, косясь в зеркало заднего вида.

Луиза обернулась, но кузов пикапа был пуст. Она всматривалась в темноту, ожидая, что Паук вот-вот выскочит, но ничего не происходило.

— Я уже видел его пару раз, — сказал Марк. — В больнице после операции… Он шлялся возле моей койки. Я думал, это галлюцинации, но похоже, он просто дожидается меня.

— У нас проблемы поважнее, — проговорила Луиза, пытаясь подавить нарастающий страх: перед глазами вспыхнули воспоминания о том, как зубы Паука вонзались в ее лодыжку, а когти драли спину.

Они въехали на мост, взмывая в темное ночное небо по полосе разгона, а затем паря над гаванью Чарльстона. Поппи впала в оцепенение; ее голова свесилась к дверной панели и подпрыгивала на ухабах. Дышала она тяжело и влажно — легкие будто забились слизью. От ее ушей пахнуло тем самым застоявшимся, тяжелым запахом, который всегда появлялся, стоит ей заболеть. Луиза велела Марку прибавить ходу. С каждой минутой, пока Папкин оставался на руке Поппи, дочь отдалялась все сильнее. С каждым тиканьем часов Луиза ощущала, как Поппи ускользает от нее.