— Бу! — завопил Папкин.

По куклам пробежала судорожная дрожь, они словно сгрудились вокруг, цепляясь за стены. Луиза всем телом ощутила пробежавшую волну невидимой силы. В следующий миг куклы лавиной обрушились вниз — град из мягких тел. Все съёжились; Поппи пригнулась под осыпающимися игрушками, а остальные закрыли головы руками, пока плюшевые медведи с глухим стуком сыпались им на макушки.

Поппи повалилась на пол, заходясь смехом, судорожно прижимая Папкина к груди, дрыгая ногами и катаясь среди игрушек. Лицо тёти Гейл выбрилось до меловой белизны, нижняя челюсть затряслась.

— Нечистый демон… — пробормотала она.

Справа от Луизы началось движение: чей-то рукав задел её повисшую в воздухе руку. Барб подалась вперёд и опустилась на корточки рядом с Поппи.

— А это было очень весело! — улыбнулась она Папкину.

— Барб! — рявкнула тётя Гейл, но Барб выставила назад ладонь, призывая её к молчанию.

— Мне понравилась твоя игра, — сказала Барб. — Повторишь ещё разок?

Папкин будто задумался, а затем Поппи резко выпрямилась и отвесила Барб звонкую пощёчину. Звук выстрелом прозвенел в полумраке комнаты. Луиза отшатнулась и дёрнулась было встать, мысленно проклиная всё на свете.

Но замерла, когда Барб вдруг зашлась смехом.

— А ты у нас сильный мальчик, Папкин, да? — проворковала она.

Папкин гордо выпятил грудь. Барб перебралась поближе, удобнее усевшись на полу. Она протянула руку и пощекотала Папкина под подбородком. Тот аж застрекотал от удовольствия.

— Хочет ли этот смелый мальчик угощение? — спросила Барб.

Папкин азартно замахал ручонками.

— Угощенье! — заканючил он. — Угощенье!

Барб вытащила изо рта ком разжёванной жвачки — коричневой и блестящей от слюны. Она протянула его Папкину. Тот, весело повиливая, подался лицом вперёд, пока Барб не провела жвачкой по его губам. Папкин восторженно захлопал в ладоши. У Луизы к горлу подступила тошнота.

— А где же живёт наш смелый мальчик? — спросила Барб слащавым до приторности голосом.

— Тикиту-Вудс! — пропел Папкин.

— Бедненький, ты наверняка проголодался, пока на тебя кричала эта злая старая Гейл, — с улыбкой сказала Барб. — Но у меня есть кое-что получше.

Она потянулась назад и забрала с табуретки возле кресла хрустальную вазочку с «M&M’s». Бросила пару конфет в рот.

— Ммм! — замычала она, улыбаясь и активно жуя, так что коричневая кашица застряла у неё между зубами. Затем она зажала жёлтое драже между большим и указательным пальцами. — Хочет мой храбрый мальчик конфеточку?

Папкин нетерпеливо закивал и подался к Барб. Она приподняла его голову одной рукой и стала возить жёлтой конфеткой по его губам. Куклу снова затрясло от удовольствия.

— Ммм-ммм! — приговаривала Барб.

А потом — так плавно и незаметно, что Луиза осознала это, только когда всё уже произошло — Барб перетянула Папкина к себе. Поппи вместе с Папкиным покорно уселись на её массивных бедрах. Папкин тихонько напевал, причмокивая и вытирая губы о шоколад, пока Барб покачивала их из стороны в сторону.

Луизу подтошнивало.

«Поппи ненавидит шоколад, особенно “M&M’s”. Это всё Папкин. Он полностью завладел ей. А сколько Поппи осталось во мне?»

— Ты ведь храбрый мальчик, правда? — прошептала Барб. — Но я уверена, тебе тоже бывает грустно.

Папкин на миг замер, а потом возобновил своё занятие, возя губами по конфетной глазури.

— Все грустят, — мягко продолжала Барб. — Даже мне бывает грустно. Отчего грустишь ты?

Папкин замешкался.

— Нэнси, — выдавил он.

Луиза подтянулась и выпрямила спину.

— Скучаешь по Нэнси? — спросила Барб.

— Она вернётся, — ответил Папкин. Он оторвался от драже, задумался на секунду и уверенно кивнул: — Мы скоро увидим Нэнси.

— Раз ты так скучаешь по Нэнси, — тихо спросила Барб, — зачем же ты с ней так зло шутил?

Папкин вскинул голову и уставился прямо на Барб.

— Нэнси первая начала! — заявил он.

— Но ты ведь сделал больно тем, кого она любила, — сказала Барб. — Ты причинил вред её мужу Эрику. Нэнси было очень страшно и больно, потому что она не понимала, за что ты так с ними.

— Нет! — пискнул Папкин и уткнулся в плечо Поппи, спрятав лицо в её спутанных волосах.

Барб уронила жёлтое драже на пол и достала из вазочки зелёное. Подняла перед его лицом.

— Зелёные — для самых особых гостей, — прошептала она.

На секунду всё замерло, затем Папкин медленно вытянул шею и снова принялся возить губами по зелёной конфетке.

— Почему Нэнси заслужила эти злые шутки, Папкин? — терпеливо спросила Барб.

— Нэнси заперла Папкина! — заладил Папкин. — Бросила Папкина в темноту. Папкин плакал и плакал, а злая Нэнси не пришла! Ей был важен только хромой!

«Мой отец», — с ужасом поняла Луиза.

— И что же Папкин сделал? — спросила Барб.

— Папкин заставил его уйти! — ответил Папкин. — Чтобы остались только Папкин и Нэнси. Только мы.

— Но Нэнси испугалась, когда ты так поступил, — продолжала Барб. — Она попыталась помочь хромому, они попали в аварию и погибли. Ты ведь не хотел причинять вред Нэнси?

— Нет! — завопил Папкин. Луизе показалось, что на этом разговор окончен, но кукла снова начала жадно возить губами по конфетке.

— Но ты ведь нападал и на других, — сказала Барб.

— Ну и что? — буркнул Папкин.

— Ты покалечил сына Нэнси, — настойчиво сказала Барб.

— А мне плевать! — тоненько пропел Папкин.

— Тебе всё равно, что ты причинял боль тем, кого любила Нэнси? — спросила Барб.

— Толстяк, — отозвался Папкин. Его голос стал густым и сонным, пока он с упоением прижимался губами к конфетке. — Толстяк сначала был как Папкин. Маленький. А потом вырос. Стал большим, а Папкин остался прежним. Папкин не вырос. Толстяк занял место Папкина! Вот Папкин и прогнал Толстяка!

— Сколько Папкину лет? — прошептала Барб.

— Пять, — сочным, совсем детским шелестом отозвался Папкин.

— И ты всегда был Папкином? — спросила Барб.

Папкин покачал головой.

— Как тебя звали раньше? — прошептала Барб.

Папкин оторвал губы от конфеты.

— Фредди, — произнёс он тихо, словно пробуя на вкус давным-давно забытое имя. А затем уже громче: — Фредди!

— О господи… — выдохнул Марк.

Барб метнула на него строгий взгляд.

— Наш дядя Фредди, — сдавленно и торопливо прошептал Марк. — Мамин брат. Ему было пять лет.

Барб предостерегающе вскинула руку, призывая его к тишине, и снова всецело обратилась к Папкину, но было уже поздно. Папкин сорвался с её колен, увлекая за собой Поппи. Голова девочки бессильно мотнулась набок, точно шея была перебита. Папкин стремительно двинулся по внутреннему краю круга: Поппи беспорядочно махала свободной рукой, шлёпая каждого сидевшего по ногам.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! — истерически визжал Папкин устами Поппи, пока та металась по кругу всё быстрее и быстрее. Луиза вырвала ладонь из хватки тёти Гейл и, когда Поппи снова подскочила к ней, сгребла её в охапку и притянула к себе.

Поппи отчаянно забилась; Папкин со всей силы съездил Луизе по лицу. Стул опрокинулся навзничь, с треском повалившись прямо на кукол. У Луизы перехватило дыхание, но она не разомкнула объятий. Она изо всех сил прижала Поппи к груди, уткнувшись лицом в её спутанные, грязные волосы.

— Всё хорошо, — зашептала она. — Всё хорошо, всё в порядке, тсс… всё хорошо…

— Это не демон, — услышала Луиза спокойный голос Барб, обращённый к тёте Гейл. — Это призрак.

## Глава 34

В Поппи что-то надломилось. Она лежала, обессиленная, в объятиях Луизы и бормотала бессмыслицу, пока Папкин ритмично качал головой. Казалось, у неё выгорел весь запас сил, и теперь Луиза держала её, обмякшую и лихорадочную, а остальные говорили наперебой.

— Вы сказали, это демон! — возмутилась Барб. — Но это призрак, а с ними всё совсем иначе. Кто-то явно не сделал домашнее задание!

— Призраков не существует! — отрезала тётя Гейл. — Все они — лишь разные обличья Врага.

— Разве это имеет значение? — спросила Мерси.

— Это совершенно другой расклад, — отозвалась Барб. — Демонов по имени Фредди не бывает.

— Фредди Крюгер? — спросил Марк.

Луиза прижала Поппи ближе. У неё затекли ноги, но ей было всё равно.

— Ох, если бы нам противостоял всего лишь персонаж из кино! — воскликнула Барб. — Это был бы просто праздник какой-то, пикник на пляже с ящиком пива.

— Демоны умеют только лгать! — заявила тётя Гейл. — Души усопших пребывают на небесах!

Луиза почти не слушала их. Поппи нужно было, чтобы её держали. И Поппи давалась. В этом и заключалась её задача. Пусть болтают.

— И что с того, если это призрак? — спросила Констанс у Барб через голову матери.

— Это меняет решительно всё, — ответила Барб.

— Призраков не существует! — снова возразила тётя Гейл.

Луиза ещё крепче сжала Поппи, словно пытаясь удержать ускользающие крупицы личности дочери.

— Призрак остаётся, если у него есть незавершённые дела, — пояснила Барб.

— Это демон! Он морочит вам голову! — настаивала тётя Гейл.

Барб её проигнорировала.

— Что-то удерживает его в этом мире и не даёт уйти, — продолжала она.

— В Библии нет никаких призраков, — отрезала тётя Гейл. — «Человеку надлежит однажды умереть, а потом суд». Послание к Евреям, девять двадцать семь!

— Постойте, — вмешалась Мерси, пытаясь осмыслить сказанное. — То есть Фредди не может уйти? У него остались незавершённые дела? Он привязан к этому месту?

Луиза уже готова была гаркнуть на них, чтобы они заткнулись, перестали переливать из пустого в порожнее и хоть как-то помогли её дочери, как вдруг Констанс спросила:

— Мама, а как умер Фредди?

Нависла долгая пауза. Все ждали ответа Гейл.

— От столбняка. Наступил на гвоздь, — ответила она. — В Колумбии.

— И почему тогда он преследует нас, а не Колумбию? — спросила Констанс.

— Мне было четыре года, меня там вообще не было! — огрызнулась тётя Гейл. — Да и из старшего поколения там давно никто не живёт.

— Кроме тёти Хани, — вставил Марк.

— И она в больнице! — воскликнула тётя Гейл. — Нечего её сейчас тревожить!

Они снова заспорили, их гвалт заполнил трейлер. Но сквозь этот шум Луиза вдруг четко услышала голос матери:

«Твоя тётя Хани любит сочинять сказки».

Луизе тогда было четырнадцать. На Пасху они сидели с мамой в их «Вольво» у дома тёти Хани. Отец с Марком уехали в Чикаго к своим родственникам, так что они остались вдвоём. На кухне вспыхнула перепалка между тётей Гейл и тётей Хани, и после обеда обстановка стала невыносимой. Мама выдумала предлог уйти еще до того, как подали кофе.

— О чём они спорили? — спросила Луиза, как только они сели в машину.

— О Констанс, — ответила мама. — Тётя Хани всем расписывает, будто её отчислили из школы Уандо.

— Но она же перевелась в «Бишоп Ингленд» из-за дислексии, — возразила Луиза.

— Твоей тёте Хани кажется, что версия с отчислением звучит сочнее. Она выдумывает байки на ходу, если ей хочется, чтобы всё выглядело именно так.

— Но Гейл так разозлилась… — пробормотала Луиза.

— А ты как думаешь, почему тётя Гейл ударилась в религию? — спросила мама. — Она обрела единственную силу, способную противостоять её матери. Если уж тётя Хани что-то вбила себе в голову — всё, с места не сдвинешь. Она до сих пор не простила нам с отцом, что мы тайком расписались и лишили её пышной свадьбы. И поэтому всем врет, будто свадьба была, просто снимков никто не сделал. Она до сих пор уверена, что у нас живет собака, сколько бы я ни повторяла, что Паук — выдуманная кличка. Невероятное упрямство.

Луиза поднялась, стиснув Поппи в объятиях.

— Марк, — произнесла она. Разговоры утихли, все уставились на неё. — Мы едем к тёте Хани.

Все перевели взгляд на тётю Гейл, ожидая её реакции.

— Луиза, — произнесла тётя Гейл, — мама очень больна.

— Мне плевать, насколько она больна, — отрезала Луиза. — Она единственная, кто видел Фредди живым. Она расскажет мне всё до единого слова, и я спасу свою дочь. Марк, бери чёртовы ключи и марш в машину.

Медсестра на посту крикнула, что приемные часы заканчиваются в девять и у них осталось всего полчаса, но Луиза даже не притормозила. Поппи на руках казалась невероятно тяжёлой, плечи и спину ломило от невыносимой усталости, ей больше всего на свете хотелось опустить дочь на землю, но она стремительно шла вперед — останавливаться было нельзя, пока они не докопаются до истины.

Луиза шагала по коридору, подошвы громко скрипели по стерильному линолеуму, пока Марк на ходу рассыпался в извинениях перед медсестрой. Наконец она толкнула дверь палаты 1217.

По телевизору шел очередной процедурал — «Детектив Раш», «C.S.I.» или что-то подобное. Тётя Хани полулежала на кровати, уставившись в экран. Лицо — нос и рот — закрывала прозрачная кислородная маска.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Луиза.

Она усадила Поппи в кресло для посетителей.

— Чувствую, что пора домой, — сипло прохрипела тётя Хани.

Луиза взяла пульт, лежавший на прикроватном столике, и выключила звук.

— У нас мало времени, — сказала она.

— А как там эта милая малышка? — спросила тётя Хани, глядя поверх плеча Луизы на Поппи.

В палату вошёл Марк. Переглянувшись с Луизой, он бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Иди сюда, дай я тебя обниму, — позвала тётя Хани Поппи. Затем её взгляд упал на Папкина, уставившегося на капельницу. — Не бойся, это просто лекарство.

Она сдвинула кислородную маску и повернулась на бок, взяв Поппи за ручку. Луиза шагнула ближе, вклинившись между ними, вынуждая тётю Хани смотреть прямо на неё.

— Через тридцать минут нас выставят, — чеканно произнесла Луиза. — И нам нужно очень о многом поговорить.

На миг в глазах тёти Хани вспыхнуло раздражение, но она тут же сгладила его кроткой улыбкой.