— Марк…

Кабину внезапно захлестнул ревущий ураган. На приборной панели заверещал зуммер незакрытой двери. Луиза мгновенно закрутилась волчком: Поппи, выскользнув из ремня безопасности словно угорь, выпрямилась во весь рост прямо у распахнувшейся дверцы.

Они находились на самом гребне первого пролета моста. Ветер ворвался в пикап на скорости под сто километров в час, швыряя им в лица чеки и салфетки, выдувая наружу бумажные стаканчики из-под кофе.

В течение одной бесконечной, леденящей сердце секунды Луиза смотрела, как Поппи прыгает из пикапа. Ноги девочки оторвались от сиденья, она уже падала спиной вперед на жесткий асфальт, когда Луиза рванулась и мертвой хваткой вцепилась ей в талию, сама наполовину вывалившись из двери. Обхватив дочь, чья голова и плечи уже зависли над дорогой, Луиза с диким усилием втащила ее обратно, чувствуя, как от страшного напряжения вспыхнула острая боль в пояснице.

— Закрой дверь! — заглушая рев ветра, закричал Марк.

Луиза изо всех сил удерживала Поппи обеими руками, а та брыкалась, визжала и снова и снова билась спиной о грудь матери. Ветер захлопывал и вновь расхинивал дверь. На новом мосту съехать было совершенно некуда, и они неслись дальше с незапертой дверью; пронзительный свист разрывал кабину. Поппи кричала, вырывалась, пытаясь опять выпрыгнуть на ходу и избивая Луизу, пока машина не пошла на спуск с последнего пролета. Пикап опасно накренился вправо на финальном вираже; Луиза судорожно сжимала Поппи в объятиях. Марк заехал на заправку «Shell» у подножия моста, и всё… замерло.

Они сидели с минуту, просто радуясь, что остались живы. Затем Луиза дотянулась через Поппи, плотно захлопнула дверь и опустила фиксатор замка. Она пересадила Поппи к себе на колени, пристегнула их обеих одним ремнем и крепко обняла дочь, намертво зафиксировав ее.

— Господи Иисусе, — выдохнул Марк.

— Поехали, — сказала Луиза.

Марк посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но молча потянулся левой рукой через руль и переключил передачу. Они вернулись на Коулман-бульвар.

Останавливаться он не рисковал — боялся, что Поппи опять попытается сбежать. Поэтому Марк пытался подгадать ритм светофоров: сбрасывал скорость до тридцати, до двадцати километров в час, ждал, пока красный сменится зеленым, и снова давил на газ. Если загорался желтый — ускорялся. Поппи безвольно лежала на коленях Луизы, покачиваясь взад и вперед от рывков машины. Папкин уставился в пассажирское окно, а голова Поппи моталась из стороны в сторону, уткнувшись Луизе в грудь. Луиза почувствовала на руке что-то влажное. Это были слюни Поппи.

«Она даже слюну больше не сглатывает».

— Ушам не верю, что мы выросли на участке с трупом, — проговорил Марк.

«Я была так рада, когда ты решила поступать в университет», вспомнила Луиза слова матери на одно из рождественских каникул, когда сама училась в колледже. «Я бы и сама сбежала отсюда, если бы могла. Но чувствую, что застряла намертво».

Марк медленно подкатывал к красному сигналу, стараясь не затормозить до конца. Светофор переключился на зеленый; Марк утопил педаль газа, и машина рванула вперед. На секунду Поппи перестала дышать. Луиза в панике уставилась на нее. Затем девочка снова задышала — с тяжелым, влажным хрипом.

— Мы что, будем копать наугад? — спросила Луиза. — Ты не помнишь, было ли там место, куда нам категорически запрещали ходить?

Марк притормозил, рассчитывая время до следующего светофора:

— Да везде. Нас на задний двор выгоняли будто в наказание.

Загорелся зеленый, и Марк снова добавил газу. Они почти приехали.

— А когда ты собирался строить веранду? — спросила Луиза. — Мама говорила хоть что-нибудь о том, где можно или нельзя копать?

— Просто сказала, что они передумали, — ответил он.

— Должна же быть хоть какая-то зацепка! — воскликнула Луиза. — Вспомни!

— Да не знаю я, Луиза! — огрызнулся Марк. — Чё ты на меня орешь?! Спроси у него!

Луизу словно озарило. Она повернулась к Папкину, который уставился на лобовое стекло.

— Папкин? — позвала она как можно ласковее.

Он повернул голову к ней. Тело Поппи оставалось неподвижным. Луиза перевела дыхание, заставляя себя говорить спокойно:

— Хочешь сыграть в игру?

Папкин с энтузиазмом кивнул.

— Знаешь, как играть в «горячо-холодно»? — спросила она.

Папкин долго смотрел на нее, потом покачал головой.

— Смотри, это такая игра, — объяснила Луиза. — Мы ищем то, что ты спрятал. Когда мы подходим ближе, ты говоришь «теплеет», а когда уходим дальше — «холодает». Понял?

Папкин снова кивнул, преданно глядя на Луизу.

— Допустим, я хочу найти Папкина, — сказала Луиза самым беззаботным тоном. Она протянула руку к рулю: — Папкин здесь?

Тишина. Слева проносились редкие автомобили, и Луиза заметила, что они приближаются к перекрестку с Маккантс-авеню — тому самому, где погибли родители. Она заставила себя сосредоточиться.

— Папкин здесь? — повторила Луиза.

— Олодно? — пропищал Папкин ротиком Поппи.

Луиза ободряюще улыбнулась. Она перенесла руку на приборную панель:

— А здесь Папкин?

— Холодно! — пискнул Папкин, теперь уже гораздо увереннее.

Луиза потянулась к нему, а затем коснулась пассажирской двери:

— А здесь?

— Холодно, — пропищал Папкин, а когда Луиза отдернула руку, быстро заверещал: — Теплее… теплее… горячо-о!

Она не сдержала смешка и пощекотала Папкину животик. Кукла захихикала и заохала.

— Горячо! — завопил он.

Луиза повернулась к Марку:

— Он сам покажет, где…

Но в этот момент Поппи на ее коленях взрыкнула и резко откинулась назад. Ее затылок с силой врезался Луизе в верхнюю губу. Рот и нос мгновенно заполнила кровь; Луиза отпустила Поппи, и та, закрутившись волчком, вопя и стеная, предприняла стремительный рывок. Выскользнув из-под ремня, девочка метнулась прямо через Марка к водительской двери.

Луиза цапнула ее за одежду, но Поппи лягнула ее — ботинок попал Луизе точно в подбородок. Марк ударил по тормозам, пытаясь скрутить девчонку одной рукой, но Поппи со всей дури попала ему по обрубку, и Марка парализовало от дикой боли. Какая-то машина позади них непрерывно клаксонила, заливая кабину ярким светом фар, а затем с ревом обогнала их по левой полосе, даже не подумав сбросить скорость. Прежде чем взрослые успели расстегнуть ремни, Поппи распахнула водительскую дверь, перешагнула через Марка и выпрыгнула прямо на проезжую часть Коулман-бульвара.

— Поппи! — дико закричала Луиза.

Белый фургон пронесся в сантиметрах от ребенка, вильнув в сторону и почти не сбавив ходу.

Луиза сорвала ремень, выскочила из пассажирской двери и помчалась следом, не обращая внимания на ослепляющий свет фар. Правая лодыжка горела огнем; Луиза отчаянно махала руками, медленно сокращая дистанцию. Поппи бежала наискосок через разделительную полосу, высоко задрав Папкина и устремляясь к густой роще на противоположной стороне дороги. Мимо с воем пролетали автомобили, слепя вспышками фар. Если Поппи не сбьет машина, она скроется в деревьях — и тогда всё.

Луиза сделала последний, отчаянный рывок. Пронесшийся вплотную автомобиль обдал ее волной горячего воздуха, толкнув в спину; Луиза использовала это ускорение, сделала гигантский прыжок, изменила траекторию, подхватила Поппи и рухнула на колени прямо на нарисованную на асфальте стрелку поворота — там, на том самом перекрестке, где погибли ее мать и отец.

Поппи билась в корчах, пока машины пролетали в считаных сантиметрах от них. Задыхающаяся Луиза прижимала дочь к груди, глотая выхлопные газы. Поппи запрокинула голову и завыла. Вся ее крошечная жизненная сила ушла в этот крик — бессловесный вопль агонии, в котором выплескивалась невыносимая боль. И это был не голос Папкина. Это был голос Поппи — кричащей так, как никогда не должен кричать ребенок: оглушительно, надрывая горло, перекрывая гул автострады. Луизе оставалось только мертвой хваткой держать ее посреди дороги, давая выкричаться сполна.

— Знаю, — твердила Луиза снова и снова. — Знаю, знаю, милая, знаю…

Наконец Поппи обмякла и затихла. Луиза поднялась на ноги. К ним, мигая аварийкой, подкатил пикап Марка. Брат помог ей забраться в кабину и уложить теперь уже совсем обмякшую Поппи к ней на колени.

— Ты как? — спросил Марк.

— Нет, — ответила Луиза, пристегиваясь и прижимая Поппи одной рукой.

Марк огляделся и повернул на Маккантс-авеню. Когда пикап набрал ход, Луиза подумала: а не были ли крошки гравия, въевшиеся ей в колени, осколками разбитых стоп-сигналов из родительской машины? Осколками того самого каленого стекла?

Марк подкатил к темному дому и заглушил двигатель. На какое-то время в кабине воцарилась полная тишина.

Луиза смотрела сквозь лобовое стекло. Она уехала из этого дома двадцать два года назад — и вот вернулась. Круг замкнулся. Вспомнился первый день, когда она прилетела сюда похоронить родителей, и их глупая перепалка с Марком из-за свидетельств о смерти прямо на переднем дворе. Вспомнилось, как двоюродные братья играли здесь в футбол на Рождество; как мама загружала «Вольво» своими кукольными декорациями; как папа вешал гирлянды на ель. Теперь, под резким мертвенно-серебристым светом одинокого фонаря, дом казался рухлядью, слишком долго пролежавшей на чердаке и окончательно выцветшей. Он казался тупиком.

Марк вытащил ключи из замка зажигания и вышел. Луиза аккуратно выбралась из-под Поппи и встала рядом с братом на подъездной дорожке.

— В гараже лежит лопата, — проговорила она. — Мы заставим его играть в «горячо-холодно» с телом Фредди. Думаю, он сам приведет нас к нему. Просто не сможет сдержаться.

— Одной лопаты мало, — возразил Марк. — Тут нужен экскаватор.

— Они закопали его вручную, — твердо произнесла Луиза. — Значит, и мы откопаем вручную.

Марк посмотрел сквозь лобовое стекло на Папкина, уставившегося на них из кабины.

— Им обоим по пять лет, — тихо сказал он.

— Что? — переспросила Луиза.

— Фредди, Папкин или кто он там… — сказал Марк. — И ему, и Поппи — по пять лет.

Луиза посмотрела на дочь: безжизненную, изнуренную, испачканную. Единственным живым существом в ней казалась кукла, насаженная на ее ручонку.

— Мне было столько же, — тихо произнесла Луиза. — Когда я пыталась утопить тебя. Мне тоже было пять.

— По-моему, это плохая идея, — сказал Марк. — Что, если мы откопаем тело Фредди и ничего не изменится? Что, если его вообще здесь нет?

Луиза уловила дрожь в его голосе и всматривалась в его изможденное лицо под серебристым светом фонаря — глаза Марка казались темными провалами, полными теней.

— Марк, — чеканно выговорила она. — Если я не сниму эту куклу с руки Поппи, я потеряю дочь навсегда.

Далеко над гаванью молчаливо и тепло метнулась далекая вспышка зарницы.

— Если он уйдет, — прошептал Марк, — угаснет и мама.

— Мама уже ушла, — сказала Луиза. — А это — просто еще одна вещь, которую она после себя бросила.

Марк судорожно, тяжело вздохнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Сделаем это.

Холодный порыв ветра прошкурил улицу за их спинами, прошелестев кронами деревьев. Луиза распахнула пассажирскую дверь.

— Папкин? — позвала она, хотя у нее содрогалось нутро от одной мысли о том, что приходится обращаться так к собственной дочери. — Хочешь поиграть в «горячо-холодно»?

Папкин двинулся к выходу, и тело Поппи послушно потянулось за ним. Луиза помогла им выбраться. Все трое замерли на подъездной дорожке. Или все четверо.

— Папкин, — проговорила Луиза, — помнишь, как мы играли в «горячо-холодно» в машине?

Папкин кивнул.

— Теперь мы сыграем во дворе. Но ты знаешь, что мы ищем?

Папкин отрицательно качнул головой.

— Мы ищем Фредди, — сказала Луиза, натянув как можно более широкую и дружелюбную улыбку, чтобы не спугнуть его. — Поможешь нам сыграть?

Папкин застыл на три бесконечные секунды. И покачал головой.

— Ну же, Папкин, пожалуйста, — попросила Луиза, изо всех сил изощряясь не выдать своего отчаяния.

Папкин снова отрицательно мотнул головой. Луиза опустилась на корточки перед Поппи и заглянула кукле прямо в стеклянные глаза.

— Нэнси ушла, — мягко проговорила она. — Эрик ушел. Твои мама и папа ушли. Все, кто тебя помнил, ушли. И тебе пора вырасти и тоже уйти.

— Не-а, — ответил Папкин.

— Кто же теперь о тебе позаботится? — спросила она. — Неужели ты не хочешь к маме и сестренке?

Папкин подался вперед и ткнулся Луизе в шею — ровно так же, как делал, когда она сама была маленькой девчонкой. Поппи чувствовалась холодной и тяжелой, словно слизень.

— Луиза теперя позаботится о Папкине, — пропищал он.

Луиза заставила себя не вздрогнуть.

— Я позабочусь о тебе, — ответила она. — Но если я буду заботиться о тебе, мне нужно знать, где ты. Для этого мы и хотим сыграть. Понимаешь?

Папкин отстранился от ее шеи и уставился сначала на нее, потом на Марка. Его бледная рожица смутно светилась в темноте. Ничего не происходило.

— По-моему, ничего не… — начал Марк, но в этот миг Поппи рванула с места.

Прежде чем Луиза успела подняться на ноги, девочка заложила вираж за угол дома, устремляясь к заднему двору и держа Папкина высоко перед собой. Луиза помчалась следом. Марк припустил за ней.

Они загнули за угол, миновали калитку и проскочили через шуршащие заросли бамбука, скрывавшие их огромный, запустелый задний двор от проезжей части. Луну затянули облака; ветер закружил сухую листву. В непроглядной тьме ночи проступил бледный силуэт штабелей строительного леса Марка. Посвежело; Луиза ощутила, как ночной сквозняк сушит пот на пояснице, и задрожала от пронзительного холода. Наверху ветер трепал кроны деревьев, заставляя листву шуметь подобно океанскому прибою.

Поппи нигде не было видно, но задняя дверь гаража стояла настежь.

Марк и Луиза подошли ближе; Марк заглянул внутрь и пощелкал выключателем. Ничего не произошло: электричество отключили. Мысль о том, чтобы снова переступить порог дома, показалась вдруг отвратительной и жуткой. Луиза вытащила телефон и зажгла фонарик. Она направила луч в дверной проем, и мертвенно-белое пятно света выхватило внутренности гаража.