Марк попытался обнять её в ответ единственной рукой, но Барб уже отстранилась и помчалась обратно к Луизе, склонившись прямо к лицу Поппи.

— Вы только гляньте на этот сладенький пончик! — объявила она присутствующим, а потом ткнула пальцем в Папкина: — А с вами, мистер, мы поговорим чуточку позже.

Она выпрямилась во весь рост и сказала:

— День предстоит насыщенный, народ, и я просто переполнена хвалой и Святым Духом!

Луиза заметила, что челка у Барб выкрашена в фиолетовый цвет.

— Барб — эксперт по проклятым куклам, — пояснила тётя Гейл.

— Да не переживайте вы так! — рассмеялась Барб, перехватив взгляд Луизы. — Куклы и кукольные марионетки проходят у Господа по одному и тому же ведомству. Я избавляла от проклятий и тех, и других, и даже надувную секс-куклу как-то отмаливала! Вот уж где дичь была, поверьте мне! Давайте, заходите внутрь, помолимся вместе.

Она зазвала их в трейлер, но когда Луиза занесла ногу над ступенькой, Барб опустила тяжелую ладонь ей на плечо.

— Мамочке лучше остаться снаружи с крошкой, пока мы тут перетрем детали.

— Вы ничего не будете обсуждать без меня, — твердо произнесла Луиза.

— Тогда пусть Братец её подержит! — нашлась Барб.

Марк приподнял обрубок руки и пожал плечами.

— Я подержу, — вмешалась Мерси.

Она забрала этот обмякший кулек из рук Луизы, и остальные вошли в трейлер Барб, закрыв за собой дверь.

Луиза почувствовала себя погребенной под кукольной лавиной. Полка за полкой они тянулись до самого потолка — сплошной забор из крошечных чепчиков, соломенных шляпок, сморщенных алых губ, глянцевых фарфоровых физиономий, клоунских рож и кукольных морд, уставившихся вперед пустыми стеклянными глазами. Они сидели рядами вдоль плинтусов, горбились по углам. На экране телевизора без звука шел выпуск FOX News, отбрасывая мерцающие отсветы на старомодных текстильных кукол с лицами из сушеных яблок, игрушечных обезьян, одноглазых плюшевых мишек, засаленных старых пупсов, новеньких хрустящих куколок, а также на обугленных, обгоревших и изуродованных монстров. Их набитые ватой и тряпьем тела глушили любые звуки, сжимая кольцо вокруг горстки людей в центре комнаты.

Барб бесшумно лавировала между ними с грацией балерины, пробираясь сквозь этот завал; она подхватила с подлокотника кресла огромный термостакан и долго пила через мятую гофрированную трубочку.

— Знаю-знаю, о чем вы думаете! — вымолвила она. — Для проклятых у меня есть специальный склад. Я же не сумасшедшая, чтобы спать в доме с одержимыми куклами! Так, ладно! Давайте сюда, поближе!

Она распростерла руки, собирая всех в неплотный круг, сгребла их за плечи и притянула к себе. Луиза почувствовала тяжелый, сладкий дух её духов — что-то густое, вроде жасмина.

— Так, послушайте, послушайте, — заговорщически прошептала Барб. — Вы все перепуганы до полусмерти, я все понимаю. Но можете расслабиться, потому что за дело берется Большая Барб. — Она повернулась к Луизе. От её дыхания несло маракуйей. — Вам безумно повезло, милочка. С проклятыми куклами работать проще простого. С кукольными марионетками — ровно то же самое. Они ведь на самом деле не одержимы, понимаете? Демоны не способны вселяться в неодушевленные предметы, они просто накладывают на них сглаз, проклятие, чтобы донимать людей.

Луиза решила, что пора убавить этот энтузиазм и придать разговору хоть немного серьезности.

— Мой брат лишился руки, — произнесла Луиза.

— Совершенно верно, — отозвалась Барб. — И это отстой, но для демона какая-то рука — тьфу, семечки. Они такие руки на завтрак едят. Без обид, здоровяк, но уж как есть. Вы, наш Ластоногий и ваша крошка стали мишенью для демона, вот в чем дело. И это хреновая новость. Но есть и хорошая: кукла на руке у малышки — это всего лишь проклятие. А Барб? Барб ест проклятия на завтрак! Я снимаю сглаз, выясняю, какой именно демон за этим стоит, а потом мы едем в Маунт-Плезант, и сестра Гейл пинками выгоняет нечисть из вашего дома. Идет?

— Аминь, — поддержала тётя Гейл.

— Аминь, — повторила Барб. — Мы возьмем это проклятие и раздавим его как прыщ! Как два пальца об асфальт.

Луиза зажмурилась. Она была готова к чему угодно, только не к Барб.

— Это моя дочь, — выговорила Луиза, открыв глаза и в упор глядя на Барб, чтобы та наконец прочувствовала весь ужас происходящего. — И мне вовсе не капельку не весело. Эта хрень порезала её. Чуть не сожгла мой дом! Для меня это не шутка!

Она не планировала срываться на крик.

— У Барб эксцентричные нравы, — вступилась тётя Гейл. — Но нет на свете человека, которому я бы охотнее доверила спасение своей бессмертной души.

Барб и Луиза долго молча смотрели друг другу в глаза. Наконец Луиза кивнула.

— Хорошо, — произнесла она.

Барб оглушительно дважды хлопнула в ладоши, отчего Луиза аж подпрыгнула.

— Ну, тогда за дело! — воодушевленно воскликнула Барб. — Только сперва мне надо слить литр лимонада из маракуйи, а то пузырь трещит. Сразу предупреждаю: стены тут картонные. Так что вам лучше пока подождать на улице!

## Глава 33

Они отодвинули журнальный столик к стене и выключили телевизор. Барб содрала пластиковую пленку со спайки бутилированной воды и грохнула её на кухонную стойку. От этого удара вся посуда зазвенели.

— Всем по бутылке, — объявила Барб. — Как начнем, никто уже не встанет: работа эта сушащая, пить захочется всем.

Барб уступила свое кресло тете Гейл, усадила Констанс на диван и приволокла два стула из столовой для Марка и Луизы. Сама она уселась во второе по удобству кресло, сразу справа от Луизы. Когда все набились в забитую куклами гостиную, трейлер больше не казался таким уж просторным. Луиза задвинула свою бутылку за ножку стула.

— Скажи сестре, пусть приведет Поппи, — велела тетя Гейл Констанс.

Констанс поднялась и открыла входную дверь.

— Мерси, иди сюда! — кликнула она.

— Хочешь жвачку, большой мальчик? — спросила Барб, протягивая Марку пачку «Никоретте».

— Не хочу, — ответил он.

Она протянула пачку Луизе.

— Нет, спасибо, — отказалась Луиза.

— Мне тоже, — сказала Барб и закинула в рот сразу две подушечки. — Но это все же лучше рака.

Папкин заглянул в трейлер, обводя каждого из них взглядом, а затем вошел в сопровождении Поппи. Девочка выглядела худенькой и истощенной; из-за свисавших на лицо волос ее дыхание казалось слишком громким, хриплым и сиплым. Луизе непреодолимо захотелось подхватить ее на руки, унести подальше отсюда, измерить температуру и уложить в теплую ванну.

Но вместо этого она заставила себя сидеть смирно. Эти женщины должны знать, что делают, — других вариантов у нее попросту не оставалось.

— Садись на диван рядом с сестрой, — велела тетя Гейл Мерси, и Луиза задалась вопросом, куда же сядет Поппи.

— Мама, — вмешалась Барб, — поставь демоническую сущность в центр круга.

Луиза напряглась. Ей ужасно не понравилось, что ее дочь называют словом, в котором слышалось нечто среднее между демоном и маньяком, но она подчинилась Барб: обняла Поппи за плечи и вывела на середину круга.

— Это не спиритический сеанс, — выпрямившись, произнесла тетя Гейл. — Я не имею дела с оккультизмом. Перед нами божественный круг света, духовная цитадель, возведенная веры ради. Будьте сильны и доверитесь моему руководству. В этой комнате находится демоническая сущность, призванная проклятой вещью, привязавшейся к нашей Поппи. И эта сущность душит ее душу.

Поппи выглядела такой же безжизненной, как и куклы, глазевшие на нее с полок, зато Папкин, внимавший тете Гейл, казался невероятно бодрым и подвижным. Луизу охватило дурное предчувствие: тетя Гейл с этим не справится.

— Мы применим правило трех «О»: Отследить, Обличить и Очистить, — произнесла тетя Гейл. — Мы духовно отследим проклятие этого демона до той нечисти, что наложила его. Затем мы обличим врага. Первой реакцией демона всегда будет ложь о собственной природе — такова уж их суть, и это называется Лицемерием. Но мы доведем его до точки Перелома, когда сила Божьей праведности заставит его назвать свое истинное имя. И тогда начнется битва: мы очистим куклу от проклятия и сгинем его обратно в ад. А после поедем в Маунт-Плезант и заставим демона ответить прямо в его цитадели.

— Будет тяжело, — продолжила она. — Враг попытается сломить наш дух, прибегая к таким жутким козням, что вы проклянете день, когда родились на свет. Будьте сильны, уповайте на Господа и пейте воду. А теперь возьмитесь за руки, я прочту молитву.

Луиза протянула руку и сжала мягкую, влажную ладонь Барб. Другую руку она вложила в маленькую, сухую ладошку тети Гейл. Все склонили головы, и Барб быстро сжала пальцы Луизы.

— Свет Господень окружает нас, — громко и четко произнесла тетя Гейл. — Любовь Господня объемлет нас. Сила Господня защищает нас. Око Господне хранит нас. Где бы мы ни были, с нами Бог. И всё благо, и всё благо, и всё благо. Аминь.

— Аминь, — отозвалась Барб.

Луиза мимоходом глянула через круг и увидела, что Марк тоже открыл глаза. Он вопросительно вскинул брови. Поппи стояла между ними, застывшая, словно манекен, но Папкин сначала посмотрел на Мерси, затем повернулся против часовой стрелки, разглядывая тетю Гейл, после чего уставился прямо на Луизу. Повернувшись еще раз, он уставился на Барб, и та послала ему беззвучный воздушный поцелуй.

— Во имя Бога и Господа нашего Иисуса Христа, — возвысила голос тетя Гейл, — я приказываю демону, проклявшему эту земную куклу: назови мне свое имя!

Папкин резко дернулся к тете Гейл.

— Во имя Бога, назови свое имя! — повторила тетя Гейл. — Папкин — это все! — во все горло запел Папкин, а Поппи принялась безжизненно переступать с ноги на ногу. — Все — это Папкин! Я целый день пою и пляшу! Я живу ради веселья!

Луиза почувствовала, как Барб сжала ее руку до боли.

— Я узнаю тебя, Отец Лжи! — выкрикнула тетя Гейл. — Открой свое имя! Так повелевает Господь Иисус Христос!

— Мальк! — выкрикнул Папкин (у него получилось «Мавк») и ткнул пальцем в Марка. — Папкин — Мавк!

Луиза заметила, как содрогнулись плечи Марка.

— Во имя Иисуса Христа, Спасителя нашего, — требовала тетя Гейл, — называй свое имя!

— Луиза! — пропел Папкин и переставил палец на Луизу. — Папкин — Луиза!

Ей безумно захотелось вырваться, схватить Поппи и приказать ей немедленно прекратить этот ужас. Заставить говорить нормально. Но ее дочери больше не было — остался лишь Папкин. Луиза заставила себя сидеть не шелохнувшись. Быть сильной. Верить, что тетя изгонит эту нечисть из ее малышки.

— Грязный лжец! — загремела тетя Гейл. — Назови имя! Твоя дерзость — лишь пустое тщеславие!

— Нэнси! — завопил Папкин. — Папкин — Нэнси!

Тетя Гейл выпустила руку Луизы, достала из-за ворота свитера с надписью «Joy!» нательный крест на цепочке и выставила его перед Папкиным.

— Взри на Крест Господень! — возопила она. — Назови свое имя, супостат!

Папкин расхохотался. А затем запрокинул голову и изрыгнул: «Какавеве!»

— Открой имя, нечистый! — громогласно потребовала тетя Гейл. — Или я заточу тебя в клетку с воинством ангельским — в клетку крошечную, в пятьсот тысяч раз меньше тебя, — и запечатаю ее Кровью Царя нашего, Иисуса Христа, Господа и Спасителя!

Папкин повернулся к Луизе и уставился ей прямо в глаза.

— Пошел однажды Папкин, — тоненько затянул он, — искать дружка, чтоб всласть с ним поиграть. Девочка-Воробушек зовется подружка, птичья девчонка, мастерица на все игры.

— Назови свое имя, повелеваю тебе! — перебила тетя Гейл.

— Прежде чем уйти ему в лес, — продолжал Папкин, не сводя маленьких глазок с Луизы, — его мамочка просила…

Сидящий на диване Марк без запнушки подхватил: «Папкин, послушай, не сходи с тропинки, сынок. В чаще лесной веселью не место».

Папкин повернул голову к Марку. На Марка было страшно смотреть.

— Если ты потеряешься, я буду плакать и плакать, — беспомощно промямлил Марк. — Я буду плакать так сильно, что, наверное, умру.

В наступившей тишине Марк прошептал: «Мама… Это мамина сказка. Я в детстве слышал ее миллион раз перед сном».

Марк сник. Зато Папкин словно стал еще ярче, сильнее и живее.

— Во имя Бога, открывай свое имя! — воззвала тетя Гейл.

— Папкин — вот мое имя! — пискнул он. — Счастье-радость — вот моя игра!

На кухне что-то звякнуло. Луиза вздрогнула, но тут же сообразила, что это просто посуда сдвинулась на сушилке. Краем глаза она уловила какое-то движение. Повернув голову, она не увидела ничего, кроме ряда неподвижных кукол с их мертвыми фарфоровыми лицами.

«Зачем мы сюда пришли? Вокруг одни куклы. Их больше, чем нас».

Ладонь Барб в ее руке стала совсем скользкой.

«Это территория Папкина. Это его друзья».

— Во имя Бога, назови свое имя! — отчеканила тетя Гейл. — Сатана? Люцифер?

— Нет, нет, нет, нет! — запел Папкин.

«Он смеется над нами. Ему кажется, это смешно».

На кухне с грохотом звякнула посуда, а следом в раковину со звоном упала вилка. Все подскочили. Барб еще сильнее сжала ладонь Луизы.

— Не смотреть! — крикнула тетя Гейл. — Это морока! Во имя Бога, назови свое имя! Вельзевул? Левиафан?

— Нет! Нет! Нет! Нет! — визгливо завопил Папкин.Сзади что-то с грохотом упало, и Луиза резко обернулась. На ковре ничком лежала маленькая кукла в матросском костюмчике.

— Не смотри! — рявкнула тётя Гейл, дёрнув её за руку и разворачивая обратно к центру круга.

На полке над телевизором завалилась набок кукла-младенец с дурацкой улыбкой.

— Властью Бога, назови своё имя! — закричала тётя Гейл Папкину. — Бельфегор? Молох? Андрас?

Папкин зашёлся хохотом.

Плюшевый мишка в очках и жилетке из кордуры слетел с полки и шлёпнулся на пол навзничь.

Папкин продолжал заливаться смехом.

Тук-тук-тук.

Со стен дождём посыпались другие куклы: они соскальзывали, валились друг на друга и с грохотом падали на пол. А затем куклопад так же внезапно прекратился. В наступившей тишине Поппи рванулась к тёте Гейл и ткнула Папкина прямо ей в лицо. Тётя Гейл отпрянула.