Она не помнила, как пробиралась через пробки на Кростаун, как переезжала мост и сворачивала на Маккантс, но опомнилась, когда машина уже замерла у дома. Фельдшеры скорой оставили гаражные ворота открытыми. Выбравшись из авто, Луиза шагнула прямо в гараж и зажгла свет. На огромные лужи крови на полу она старалась не смотреть. Нажала на кнопку пульта, ворота с грохотом опустились, прижавшись к подъездной дорожке, и гараж погрузился в полумрак.

Она прихватила щипцы для гриля вместе с белым пластиковым флаконом розжига, стоявшим неподалеку, и вышла на задний двор. Оттащила от стены ржавый зеленый барбекюшник — за всю жизнь им пользовались разве что раз-другой, — откинула крышку и щипцами расковыряла старый пепел. Затем набросала горку веток, найденных во дворе. Движение постепенно помогало разогнать скованность в суставах. Она щедро полила хворост розжигом, пока тот не заблестел от жидкости.

На полке, где стоял розжиг, нащупала длинную кухонную зажигалку. Затем сдернула мусорный пакет с бака и откинула крышку. Папкин лежал на спине и ухмылялся — окровавленный, глумливый, косился куда-то в сторону, лукавый и коварный. Кровь Марка заливала половину его белого пластикового лица.

«Папкин — это весело!» — услышала она его напевательный голосок в голове.

Она подцепила его щипцами.

«Ура!» — возопил Папкин.

Она не смотрела на него, когда несла через двор к грилю. Но уже у самого барбекю ей показалось, что щипцы в руке дернулись. Луиза быстро глянула вниз: кукла корчилась и билась на весу. Все быстрее и быстрее. Папкин цеплялся одной узловатой ручонкой за кончик щипцов и снизу вверх смотрел на нее.

«Нет! — закричал Папкин, и голос его захлебнулся паникой. — Не надо Папкина! Папкин любит тебя!»

Она занесла щипцы и сбросила его прямо на хворост.

«Где Нэнси? Нэнси, помоги! Помоги Папкину, пожалуйста, пожалуйста! Папкин любит…»

Она щелкнула зажигалкой и поднесла огонь к веткам. На ярком дневном свету пламя казалось почти прозрачным. В голове раздался пронзительный, бесконечный визг Папкина — ультразвуковой вопль, заполнивший череп. Но это происходило только в ее голове. А то, что было в голове, она умела игнорировать.

Она схватила флакон и плеснула розжигом на кукольное туловище. Огонь взвился столбом, обдав лицо таким жаром, что, казалось, обуглились брови. Луиза сдавила флакон, и тот хлюпнул, втягивая воздух. Папкин корчился на спине и вопил в охватившем его пламени. Вопль за воплем бьющим эхом отзывались в ее голове. Ей следовало бы захлопнуть крышку. Но она не сделала этого. Она заставила себя стоять и смотреть, как он горит.

Крики дошли до исступленного, визгливого пика — от такого мог бы лопнуть хрусталь. Языки пламени лизали его пластиковую рожу, щеки пошли пузырями и вздулись. Луиза испугалась, что огню не хватит силы прожечь всё до конца, и снова принялась заливать его лицо розжигом, пока флакон не начал плеваться сухим воздухом. Крики Папкина захлебнулись, стали вязкими и булькающими. Когда пламя расплавило его лицо, точно воск, Луизе показалось, будто в голове прозвучало:

«Нэнси, пожалуйста, пожалуйста, Нэнси, Нэнси, обещай, что никогда не оставишь Папкина одного, больно, больно, больно, где Нэнси, Нэнси, помоги Папкину, Нэнси, помоги…»

Затем голова Папкина провалилась внутрь, обнажая пустую внутренность через расширяющуюся дыру, сожравшую рот; тряпичное туловище обратилось в хлопья серого пепла, тихо кружившие над двором. Вопли смолкли. Потрескивал только догорающий хворост. Ничего не осталось.

Луиза долго смотрела на затухающие угли, потом опустила крышку гриля и заставила себя шагнуть обратно в гараж. Зашвырнула пустой флакон в мусорное ведро, отозвавшееся глухим стуком пластмассы. Закрыла бак и переступила порог дома.

Внутри стояла тишина и пустота. Она прошла по коридору, смутно гадая, не затаился ли где-то Паук. Или белки. Но тут же поняла: ей все равно. Теперь она справится с чем угодно. Сложила чердачную лестницу обратно под потолок. Выдранные гнезда от шурупов выглядели паршиво. Придется подлатать потолок, прежде чем выставлять дом на продажу.

Она заставила себя открыть дверь ванной комнаты. Куклы Марка и Луизы стояли там, где их оставили. Но выглядели они совершенно пустыми. Мертвыми.

Луиза прошла в хозяйскую спальню родительского дома. Встала посреди комнаты и заставила себя закрыть глаза. Стала прислушиваться. Она простояла так долго-долго и наконец снова открыла глаза.

Дом казался пустым. Никакого чужого присутствия. Ни души в комнатах. Ничего на чердаке. Никакой тяжести прошлого. Ни единого намека на маму с папой. Кажется, кто-то просто взял этот дом, вытряхнул из него всех людей, смыл всю историю и бросил пустую оболочку — больше не дом, а набор коробок, соединенных ковролином от стены до стены, внутри которых не осталось ровным счетом ничего.

Их дом больше не был домом с привидениями.

# ДЕПРЕССИЯ

## Глава 28

По пути в центр Луиза пыталась сосредоточиться на дороге: меняющиеся цвета светофоров, выезд на мост, поворот на Ратледж-авеню, парковка у больницы. Каким-то образом она добралась до пятого этажа и вновь оказалась в зале ожидания.

— У нас не оставалось свободных палат, — сказала медсестра за стойкой, — поэтому мы перевели его в блок посленаркозного наблюдения.

Луиза повернула назад. Медсестра, работавшая с самого утра, поднялась со своего места, едва завидев ее.

— Доктор Дареш не могла вас найти, — произнесла она. — Она хотела рассказать, как прошла операция, и проинструктировать по поводу послеоперационного ухода. Не знаю, когда она освободится в следующий раз.

Луиза извинялась до тех пор, пока медсестра не потеряла к ней интерес, а затем юркнула за шторку вокруг койки Марка. Он приподнял изголовье и сидел, откинувшись назад, уставившись на место, где раньше была рука. Заметив её, он поднял глаза.

— Его больше нет, — сказала она.

Выражение лица Марка не изменилось.

— Я сожгла его, — сказала Луиза. — От него ничего не осталось. Папкин исчез.

Марк тяжело, шумно вздохнул, и показатели на цифровом мониторе у койки резко прыгнули вверх.

— Мне нужно пиво, — сказал он.

Луизу захлестнула бесконечная тоска. У них всё ещё оставался дом, который требовалось продать, но это больше не был дом их родителей — просто обычное строение, куча стройматериалов. Всё было кончено. Та жуткая жизнь осталась позади, всё наконец завершилось. Марк попытался приподнять культю, но скривился от боли и лишь качнул подбородком в ее сторону.

— Вот почему я хотел нанять Агуттера, — сказал он.

— Ты меня винишь? — спросила Луиза.

— Извинения бы не помешали, — сказал Марк.

— В чём? — спросила Луиза. Она поверить не могла, что они снова ругаются, но привычно свалилась в перепалку, как в старые добрые времена.

— Они не могут пришить её обратно, — сказал он.

— Ты сам сказал мне… — Она не смогла произнести это вслух: медсестры могли услышать. Поэтому Луиза просто изобразила рукой пилящее движение.

— Я думал, они смогут пришить её обратно, — сказал он. — Как ты вообще смогла? Я бы так с тобой не поступил.

— Ты пытался забить меня молотком, — прошептала Луиза, надеясь, что Марк тоже снизит тон.

— Ты пыталась утопить меня у Калвинов, — сказал он.

— Мы же выяснили, что это был Папкин, — сказала Луиза.

— Значит, и молотком тебя пытался убить Папкин, — сказал Марк. — А вот руку мне отпилила ты.

— Ты можешь говорить тише? — прошептала Луиза. — Мне пришлось наврать с три короба куче народа.

— Ещё бы, — сказал Марк. — Потому что если бы они узнали, что ты сделала, на тебя завели бы дело за нападение.

— Марк, — прошипела Луиза, — ты правда злишься на меня за то, что я спасла тебе жизнь, или это послеоперационный бред от того, что тебя накачали лекарствами?

Шторка распахнулась, и в бокс влетел парень, выглядевший слишком молодо даже для студента. На нём был хирургический костюм сливового цвета и кучковатая бородка, видневшаяся из-под маски с Человеком-пауком.

— Привет-привет, — сказал он. — Я ординатор хирургии. Они пытаются отыскать доктора Дареш, но я просто хочу ввести вас в курс дела, пока вы её ждёте.

— Продолжение следует, — сказал Марк Луизе.

— Здравствуйте, — сказала Луиза ординатору.

— Вы… — ординатор сверился с записями, — сестра. Ого, ну и вид у вас. Что с вами случилось?

— На меня упал стеллаж, — сказала Луиза.

— Это твоя официальная версия? — с недоверием спросил Марк.

Луиза одарила его взглядом «заткнись». Ординатор и глазом не моргнул.

— Тяжёлый, должно быть, был стеллаж, — заметил он. — Я доктор Сантос, давайте-ка взглянем на культю.

Он осмотрел рану Марка.

— Отличный, чистый срез, — сказал Сантос, и Луиза чуть было не ляпнула «спасибо», но вовремя сдержалась.

Заново перевязывая рукав Марка, доктор Сантос повернулся к Луизе.

— Итак, с Братом мы это уже обсудили, но я повторю для Сестры. Пришить конечность не удалось. Ткани не охлаждались должным образом, а риск повреждения нервов оказался слишком высок. Но если смотреть на вещи позитивно: при таком чистом срезе мы сможем подобрать отличный протез, и вы быстро вернётесь к привычной жизни.

— Сомневаюсь, — буркнул Марк.

— В «Ист-Купер» отлично промыли рану, — продолжил доктор Сантос. — В капельницах сейчас в основном антибиотики, но всё равно есть риск инфекции. Мы оставим хирургический дренаж на пару недель, и медсестра сейчас покажет Сестре, как промывать его дважды в день. Думаю, во второй половине дня мы сможем вас выписать. Мы выпишем рецепт на антибиотики в таблетках, но вам нужно внимательно следить за швом. Любое покраснение, отёк, боль, температура — сразу звоните нам. А в остальном восстанавливаться лучше дома. Конечно, к потере конечности ещё придётся привыкнуть, но, поверьте, это самый лучший расклад из возможных.

Доктор Сантос умчался, и в боксе снова воцарилась тишина. Луиза понимала, что Марку предстоит пройти через эмоциональные американские горки, поэтому попыталась разрядить обстановку шуткой:

— Теперь мне придётся сцеживать твои дренажи, — сказала она. — По-моему, я и так наказана сполна.

Марк уставился на неё округлившимися глазами, поражённый тем, что она вообще позволила себе такое сказать.

— У меня теперь одна рука, Луиза.

Он не разговаривал с ней до конца дня.

Он не разговаривал с ней и следующие пять дней. Иногда отпускал реплики, в основном язвительные, но не более того. Луиза отвезла его к нему домой. Он рухнул на диван, вытащил телефон, попытался пролистать фейсбук, понял, что одной рукой это делать неудобно, и швырнул его в подушки. В остальное время он спал.

Мунимая чувством вины, Луиза полностью посвятила себя уходу за братом. Она скупила кучу вещей, которые могли облегчить ему адаптацию к новой жизни: специальные колечки на язычки молний, увлажняющий крем для рубцов, измельчитель для продуктов — хотя, глянув на его холодильник, поняла, что готовить он вряд ли станет.

Она пыталась заставить его заниматься физиотерапией. Записывала на онлайн-приёмы к врачам и приезжала с планшетом, чтобы провести консультацию, но Марк ныл, что культя невыносимо болит, что он устал или ему просто не хочется.

— Ты должен стараться, иначе они не смогут подобрать тебе протез! — выговорила ему Луиза после того, как он сорвал очередную сессию. Ей было безумно стыдно перед специалистом на том конце экрана, который искренне пытался помочь.

— Не нужен мне протез, — огрызнулся Марк. — Я хочу свою руку.

— Я тоже этого хочу, — сказала она. — Но этого не будет. Тебе придётся смириться с реальностью.

Он стоял посреди своей захламлённой, заставленной вещами гостиной и смотрел на неё тем самым потухшим, мертвенным взглядом, который не сходил с его лица в последнее время:

— Оставь меня в покое.

Он повернулся и снова ушёл в спальню. Было без пятнадцати час дня.

Луиза искала в Гугле «депрессия после ампутации», пыталась говорить с Марком, старалась быть терпеливым слушателем, пыталась завлечь его медитациями и практиками осознанности с YouTube.

— Тебе же нравятся все эти духовные штуки, — говорила она, стоя в дверном проёме его спальни в десять утра и с трудом превозмогая тяжёлый запах немытого тела и грязного белья, исходивший из темноты. — В общем, я записала тебя к биоэнергету, она говорит, что умеет снимать фантомные боли. Но тебе надо принять душ, если мы хотим успеть вовремя. А потом я угощу тебя обедом.

— Ладно, — отмахнулся он и перевернулся на другой бок, спиной к ней. Через минуту Луиза услышала его храп.

В те редкие моменты, когда он снисходил до разговора, его, похоже, больше всего бесило то, что шов прошёл аккурат посередине его татуировки со знаком бесконечности.

— Всего на три дюйма выше или на пять ниже! — жаловался он Луизе. — Тогда она либо осталась бы цела, либо срезалась бы полностью!

— Я как-то не думала об эстетической целостности твоей татуировки, — ответила Луиза.

— И что мне теперь делать с половиной бесконечности? — возмущался Марк.

— Ты превратился в невыносимого ворчуна, — сказала она.

— А ты попробуй отпилить себе руку — посмотрим на тебя, — огрызнулся он.

Однажды в гости пришли Мерси и Констанс. Они решили посидеть на лужайке перед его кондоминиумом и погреться на солнышке. Луиза расставила раскладные стулья и налила холодного чаю.

Марк долго брюзжал, но в итоге всё же вышел. — Я не хочу их видеть, — шипел он Луизе. — Я никого не звал.

— Они волнуются, — ответила Луиза. — Переживают за тебя. Они наша семья.

Наконец он согласился выйти.

— Господи помилуй, — всплеснула руками Мерси, едва взглянув на его рукав. — Дисковые пилы — это такая опасность.

Луиза знала: больше всего Марка бесило то, что приходилось изображать жертву собственной халатности и несчастного случая.