— Всё зависит от того, в чьих она руках, — буркнул он, плюхаясь в кресло, которое Луизе пришлось специально купить для гостей (у самого Марка мебели на балконе не водилось). — Я, кстати, подаю в суд на «Ист-Купер Медикал».

Никакого иска он, конечно, не подал, но носился с этой идеей непрерывно. Какой-то юрист звякнул ему и ляпнул, что руку в больнице якобы хранили неправильно, оттого и пришить не смогли. Марк распечатал кучу статей о врачебной халатности. Он даже созвонился с парочкой адвокатов, но в итоге давал задний ход: у тех, видите ли, отсутствовала «хватка гладиатора» — иными словами, они не верили, что выбьют из клиники миллионные отступные, на которые рассчитывал Марк.

— Пойду принесу пива, — сказал он, поднимаясь и уходя в дом.

Луиза предпочла бы, чтобы он не пил — перед самым приездом кузин он заглотнул мощное обезболивающее. Вчера, покупая продукты, она специально «забыла» взять пиво, но Марк просто оформил доставку за какие-то безумные деньги.

— Так что там произошло на самом деле? — понизив голос, спросила Мерси, когда Марк скрылся за дверью.

— Проявил неосторожность, — соврала Луиза.

Мерси пристально посмотрела на неё. Констанс изогнула бровь.

— В последний раз я видела вас на поминках, — сказала Мерси. — А на следующий день после того, как я рассказала вам про… сложности с продажей, Марк отпиливает себе руку, а ты выглядишь так, будто по тебе проехался каток. Что стряслось?

— Про какие ещё сложности с продажей? — переспросила Констанс.

— Потом расскажу, — отмахнулась Мерси, даже не повернув головы. Она не сводила глаз с Луизы, пытаясь выудить правду.

— Марк выпил пару банок пива на завтрак и пошёл пилить дрова, — сказала Луиза. — А я полезла на стеллаж, чтобы что-то достать, и он обрушился прямо на меня. Наверное, я его и отвлекла.

Мерси ещё раз внимательно изучила лицо Луизы и покачала головой.

— Мы же семья, — с глубоким убеждением произнесла она.

Луизе хотелось открыться ей, но одно дело — быть просто «семьёй», и совсем другое — пройти через весь этот кошмар. Папкин, Паук, то, что ей пришлось сотворить с Марком… Вот это были настоящие семейные тайны Джойнеров.

— Вы же видели тот стеллаж, — проговорила Луиза, чувствовавшая себя последней дрянью. — Он едва держался.

— Если тебе захочется выговориться, я рядом, — тихо сказала Мерси, а затем вернулась к обычному тону: — Так что вы решили делать с домом?

— Пока решили отложить продажу, — ответила Луиза тем же тоном. — Дом никуда не денется. Наверное, вернёмся к этому вопросу, когда закончится процедура оформления наследства.

— Ну, — сказала Мерси, — это хотя бы порадует Мимми.

Марк так больше и не показался. В конце концов Луиза зашла в дом и застала его на диване: он уставился в экран телефона, сжимая банку пива между коленей.

— Ты не выйдешь? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Что-то мне нехорошо.

Она долго смотрела на него и поняла, что спорить бесполезно. Она ему не мать. Луиза вернулась во двор к кузинам. Когда они уже шли к машинам, она заметила, как Констанс допрашивает Мерси.

— Что ещё за сложности с продажей? — допытывалась она тем самым шепотом, который у Констанс считался «скромным и незаметным».

Всё было не так уж ужасно. Луизе просто нужно было продержаться неделю. Марк ей не ребёнок, он взрослый мужчина, сам отвечающий за свою жизнь. И каждый вычеркнутый в календаре день приближал её к отъезду домой.

Она понимала, что это начало конца их отношений. Марк либо выкарабкается, либо нет. Им ещё предстоит уладить кое-какие бумажные дела с Броди, а примерно через год они продадут дом… но это больше не родительское гнездо, а просто куча кирпичей. Луиза знала: когда они поделят деньги, первое время они будут созваниваться чуть чаще обычного, потом всё реже и реже, затем звонки сменятся редкими эсэмэсками, а потом исчезнут и они. И на этом всё закончится.

Они с Марком слишком разные. Без того, что удерживало их вместе — общая жизнь в одном городе, мама и папа, дети-погодки, — они неизбежно отдалятся. Да, она постарается наезжать в Чарльстон почаще, чтобы наведать Тётю Хани и кузенов, и наверняка будет пересекаться с Марком за ужином, прилетая в город, но история, начавшаяся с гибели родителей, сгорела вместе с Папкиным. Связывавший их невидимый провод оборвался, перегорел, как старая лампочка.

Надившемся чувством это не отозвалось — никакой глубокой печали она не ощутила. Всё в порядке. В жизни всё меняется. Теперь она просто хотела домой. Ей нужно было к своей настоящей семье.

«…»

Марк даже не приехал в аэропорт, чтобы попрощаться. Вместо этого прислал эсэмэску:

ПРОСТИ — ХЕРОВО СЕБЯ ЧУВСТВУЮ

Она даже удивилась, что он сподобился аж на два слова. Впрочем, он больше ничего ей и не был должен. Всё произошедшее уже казалось далёким, превращаясь в историю, которую она когда-нибудь поведает близкому человеку, лёжа рядом в темноте, или расскажет Поппи, когда та подрастёт. Они выпьют по бокалу вина, и Луиза расскажет ей про бабушку, Папкина и дядю Марка; они обсудят всё это, погадают, что всё это значило, а потом уберут эту историю обратно на дальнюю полку памяти — как старый семейный альбом.

Луиза забронировала билет на дневной рейс, расплатилась за безумно дорогой отель, сдала арендованное авто, закрыла ещё один конский счёт и теперь сидела в аэропорту, чувствуя, что честно исполнила свой долг перед Марком, мамой и особенно перед папой. Папа гордился бы тем, как она со всем справилась: собранно, практично и решительно. Она увидела задачу, которую требовалось решить, и не отступила.

Предвкушение встречи с Поппи заставляло сердце трепетать. Ей так хотелось домой! Скорее бы уже приземлиться. Луиза специально не пила утром кофе, чтобы проспать весь полёт и время пролетело незаметно. Нетерпение увидеть дочь было настолько сильным, что Луиза не могла усидеть на месте.

Она решила пока не говорить Поппи про руку Марка. Зачем ребенку это знать? Названивая Иэну, чтобы сообщить о своём возвращении, Луиза до смерти боялась проговориться об ампутации, но тут её осенило: а ведь ей вовсе не обязательно ему об этом рассказывать! Когда ещё Иэн увидит Марка? Пойдя по пути наименьшего сопротивления, она почувствовала лёгкий укол вины — это сближало её с Марком, — но вместе с тем ощутила невероятное облегчение. А может, быть капельку похожей на Марка — не так уж и плохо? Понемногу Марк даже полезен. Проблема Марка всегда заключалась в том, что его не бывает понемногу: его либо нет вовсе, либо слишком много.

Она проспала весь полёт, а когда самолёт коснулся земли, почувствовала себя ключом, идеально вошедшим в замок. Луиза завалила Иэна эсэмэсками с кучей восклицательных знаков и даже разговорилась с водителем «Убера» — спросила, откуда он родом и давно ли живёт в Сан-Франциско, лишь бы занять время в дороге. За пару кварталов до дома она снова написала Иэну. Мысль о встрече с ним больше не пугала — Луиза просто хотела выставить его за дверь, как только это позволит приличие.

Жест, которым она отперла парадную дверь своего дома, отозвался странным узнаванием — будто она делала это в самый первый раз. Луиза подмечала каждую царапину на лестнице, каждую протёртую дыру на ковровой дорожке в коридоре. Она тащила чемодан по скрипучим ступеням, перешагнула порог квартиры и крикнула во весь голос, едва не запевая: — Поппи! Я дома!

Луиза ожидала увидеть Поппи — что та сидит на полу, скрестив ноги, и рисует, или держит плакат «Добро пожаловать домой», или сейчас выбежит навстречу с распростёртыми объятиями… Но вместо этого увидела Иэна, восседавшего на диване.

— Привет, — произнёс он, оторвавшись от телефона. — Господи, что у тебя с лицом?

— Упал стеллаж, — ответила она, опустив чемодан и бросив на него сумку. — Где Поппи?

— Ты в порядке? — спросил он, поднимаясь и раскрывая объятия со всей изобразительностью заботливого партнёра. На этот спектакль у неё не было времени.

— Всё нормально, правда, — отмахнулась она от его объятий. — ГДЕ Поппи?

— У себя в комнате, — ответил он. — Да притормози ты. С ней всё в порядке.

Луиза обошла Иэна и почти взбежала по короткому скрипучему коридору к детской. Дважды постучала в дверь.

— Поппи! — пропела она, распахивая дверь.

Поппи стояла посреди своего яркого коврика.

— Ку-ка-ре-ку! — закричала Поппи своим знакомым писклявым голоском. — Как делишки?

Папкин, сидевший на ручонке Поппи, пританцовывал из стороны в сторону и махал Луизе.

## Глава 29

Кожа Луизы заледенела. На лбу выступил холодный пот. Внутри всё опустело, тело будто усохло, сжалось. Она проехала через всю страну только для того, чтобы снова оказаться в тупике.

— Какавеве! — завопил Папкин; его голос рвался из горла её дочери. — Папкин дома! Папкин дома! Папкин дома навсегда!

По ушам Луизы полоснул визг пилы, и перед глазами встал веер оранжевых и белых искр, когда лезвие вонзилось в бетонный пол.

Слово «нет» застряло в горле, вырвавшись лишь жалким стоном. Колени подкосились, ноги одеревенели от холода. Вопль в её собственной голове перерос в оглушительный визг, когда пила вонзилась в кость её брата.

— Мама сделала его сама, — донёсся из-за её спины голос Иэна. — Попстер сама придумала его. Настоящее озарение.

— Папкин здесь! — запел Папкин ртом её дочери. — Папкин здесь! Как делишки? Папкин здесь!

Луиза наступила на руку Марка, прижав её к полу, и почувствовала, как стальные зубья въедаются в его перстень. Во рту встал вкус крови брата, и Луиза захлебнулась воздухом.

— Сначала он может показаться немного жутким, — продолжал Иэн, — но к нему привыкаешь. А Попстер от него просто без ума.

— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин плясал из стороны в сторону, повторяя это снова и снова. Голос казался ещё тоньше и выше, ведь связки Поппи были совсем детскими, лёгкие — меньше, а нёбо — мягче. Луизе послышался крик Папкина через горло Марка, и тот будто ударил её молотком по черепу. Левую сторону лба пронзила острая, точечная боль.

Низ живота прохватило холодом, и горячая моча хлынула по бёдрам.

— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин на руке Поппи подплывал к самому лицу Луизы и тут же отскакивал назад, дразня её.

— Лу? — окликнул Иэн.

Она хотела сдержаться, но не могла. Горячая, липкая моча текла по ногам, пропитывая носки и скапливаясь в пятках туфель.

— Лу! — крикнул Иэн.

— Папкин хочет поцелуйчик! — Папкин ткнулся прямо в лицо Луизе. Он ухмылялся, оскверняя её дочь, отравляя её дочь — её малышку, которую она поклялась защищать и не смогла уберечь.

— Нет! — дико закричала Луиза; промокшие брюки уже начали стынуть. — Нет!

Она вцепилась в Папкина и ощутила кулачок дочери внутри кукольного рукава. Папкин казался другим — грубее, из более дешёвой ткани. Луиза дёрнула его на себя, увлекая за собой и руку Поппи.

— Лу! — рявкнул Иэн за её спиной.

— Ой! — завизжала Поппи.

Луиза снова и снова тянула Поппи за руку, стоя в мокрых брюках и совершенно не думая о том, как всё это выглядит со стороны, отчаянно пытаясь сорвать Папкина с руки дочери и тряся её, точно питбуль. Поппи сжала кулачок внутри туловища Папкина и цеплялась из последних сил. Луиза въелась пальцами в локоть Поппи и другой рукой рванула голову Папкина назад, не думая о том, причинит ли вред дочери, желая лишь одного: вышвырнуть эту куклу из дома, убрать подальше от своей семьи.

— Господи, Лу, прекрати! — крикнул Иэн. — Что с тобой такое?!

Поппи зашлась пронзительным, непрерывным визгом, который заполнил всю комнату и заставил вибрировать стены. С каждым рывком Луиза повторяла: «Нет! Нет! Нет!»

Она ещё сильнее сжала локоть Поппи, пальцы въедались в плоть — она не могла позволить себе проявить к Папкину ни капли милосердия.

Крик Поппи сделался ещё более невыносимо высоким, отдаваясь вибрацией в зубах Луизы. Девочка обмякла и мертвым грузом рухнула на пол, широко разинув рот. Луиза почувствовала, как захват Папкина ослабел, он начал сползать — победа была совсем близко, — но тут что-то с силой въелось в её бицепс. Левая рука разжалась сама собой, Иэн схватил её за обе руки, оторвал от Поппи и развернул к себе.

— Какого черта с тобой происходит?! — рявкнул он ей прямо в лицо. Крик Поппи перешёл в рыдания, и Иэн понизил голос: — Ты же синяков ей наставишь! Боже мой…Он оттеснил Луизу к двери, став между ней и их собственным ребенком. Поппи свернулась калачиком на зеленом кресле-мешке, прижав Папкина к груди и ссутулившись над ним всем телом. Иэн присел рядом, шепча ей что-то успокаивающее и поглаживая по спине — полностью погруженный в заботу о дочери, как и подобает нормальному родителю. А Луиза осталась стоять в коридоре в мокрых штанах, чужая в собственной семье.

Забытый ими обоими, Папкин щёрил зубы, выглядывая из-за руки Поппи и глядя прямо на Луизу.

— У нее останутся синяки, — сказал Иэн. — Но, думаю, мы подержим ее дома, пока они не пройдут. Скажем, что у нее был кишечный грипп. Меньше всего нам нужно, чтобы миссис Ли вызвала службу опеки.

Он стоял посреди гостиной, сжимая обеими руками чашку с зеленым чаем. Луиза сидела на диване в чистых брюках, уперев локти в колени и сцепив пальцы. Те самые руки, что оставили синяки на ее дочери. Те самые руки, что отпилили руку ее брату. Она представила нежную кожу Поппи и синеющие следы от своих пальцев на ее плечике, и поняла: стоит ей открыть рот — и ее тут же вытошнит.

Иэн опустился рядом с ней, с тихим стуком поставив чашку на журнальный столик.

— Что там произошло? — спросил он, прижавшись к ней плечом, как делал когда-то. — Я тебя такой никогда не видел.

Открой она рот — и вся гниль, скопившаяся внутри, хлынет наружу, прямо на пол. Она не могла произнести ни слова. Ей показалось, что она до сих пор чувствует соленый запах собственной мочи. Кожу на ногах невыносимо чесало.

— Ты просто переутомилась после перелета, — высказал догадку Иэн. — Ну и, видимо, тебе правда очень нужно было в туалет.