Она сильно упала, выставив руки, чтобы смягчить удар; ладони ударились о деревянные планки, затем о ковёр, и она оказалась в клубке острых деревянных рёбер. Попыталась перевернуться, но ноги были зажаты. Тут она поняла: это был один из столовых стульев, лежащий на боку. Как?…

Папкин стащил его в коридор. На случай, если она побежит.

Страх придал ей сил выдернуть ноги из пут деревянных перекладин. В темноте она встала, но ушибленные ноги заставили её споткнуться. Она шагнула, чтобы удержать равновесие, и нога провалилась в другую ловушку из деревянных планок и жёстких краёв. Она снова тяжело упала, приземлившись на ягодицы. Не успев встать, услышала, как что-то тяжёлое бежит к ней по ковру коридора. Попыталась высвободить ноги из стула, затем оттолкнулась назад пятками и ладонями… Наступила тишина, и тут что-то ударило её в грудь, словно пушечное ядро.

— Уфф! — выдохнула Луиза, когда воздух вырвался из лёгких.

Левой рукой она схватила тяжёлое тело Папкина и оттолкнула от лица, но он вцепился в рубашку. Она схватила его правой рукой, и что-то укололо её в подушечку большого пальца; она дёрнула руку назад. Мышцы живота расслабились, и без поддержки вес Папкина опрокинул её на пол.

Лунный свет, проникающий через двери на террасу, осветил Папкина, стоящего у неё на груди. Он улыбался так хитро, так широко и таинственно, что мозг Луизы щёлкнул.

«Слуховые галлюцинации. Зрительные галлюцинации. Тактильные галлюцинации. Классическая Луиза».

Она протянула руку, чтобы столкнуть его с себя, но он нырнул под её руку, заполнив собой всё поле зрения. Что-то серебряное блеснуло в его кулачке, поймав свет, и мозг мгновенно зарегистрировал: швейная игла. В тот же миг он вонзил её ей в левый глаз.

Инстинктивно она моргнула, и веко сложилось вдвое так, как никогда в жизни не складывалось, — словно внутри торчала игла, мешая ему закрыться полностью. И Луиза…

«О боже, в моём глазу игла, Папкин воткнул мне в глаз иглу!»

…запаниковала и ударила его свободной рукой. Почувствовав в ладони его мягкое тело, она сжала пальцы, дёрнула, ощутила, как рвётся воротник, за который он вцепился, и перебросила его через плечо. Раздался удар о стену между столовой и гостиной, а затем глухой стук об ковёр.

Она вскочила на ноги; веко судорожно дрожало. Она ставила стулья между собой и тем местом, где, как ей послышалось, он упал. Видела его одним глазом; второй расплылся и плавал в слезах. Хотела закрыть его, но веко постоянно задевало за иглу, и она чувствовала, как тонкая серебряная заноза перекатывается внутри глазного яблока. По лицу текла жидкость.

«Пожалуйста, пусть это будут слёзы. Только не кровь. Только не студень. Пусть это будут слёзы».

Папкин стоял в пятне лунного света от дверей на террасу, раскачиваясь и перенося вес с боку на бок. Левое веко Луизы трепетало, как пойманная бабочка, и она не могла остановить эту дрожь. Почувствовав скольжение, она поняла: веко проталкивает иглу глубже в глазное яблоко.

Зрение Луизы поплыло, тёмный коридор и лунный свет смешались. Она заставила себя двумя пальцами отвести дрожащие ресницы и нащупать маленький острый шип, выступающий из гладкой влажной поверхности. Схватив его в тот момент, когда он почти полностью ушёл в глаз, она сжала его между двумя ногтями, словно щипцами, и вытащила.

Веко, наконец освободившись, щёлкнуло, закрываясь, — и именно в этот миг Папкин, выскочив из лунного света, бросился на неё. Луизе следовало перепрыгнуть через него и бежать к входной двери, следовало сделать хоть что-нибудь, но нервы сдали. Она развернулась, помчалась в свою спальню и хлопнула дверью, но Папкин ударился в неё прежде, чем та закрылась, и протиснулся внутрь. И…

«Слуховые галлюцинации. Зрительные галлюцинации. Тактильные галлюцинации».

«Честное слово, надеюсь умереть, если вру… воткнуть иглу в мой глаз…»

Папкин на полной скорости нёсся на Луизу. В блике уличного света она увидела дверцы шкафа — единственные другие двери в комнате — и побежала к ним, молясь успеть вовремя. Она буквально ввалилась в шкаф, распахнув створки; правое плечо ударилось о заднюю стенку, когда она приземлилась на ковёр. Перевернувшись, она увидела Папкина, бегущего на неё на своих культях и ножках, с выражением чистой ненависти на лице. Она попыталась закрыть дверцы, но знала: на этот раз деваться некуда.

Кончиками пальцев она скребла по жалюзийным планкам, загибая ногти, и тащила створки, пытаясь сомкнуть их как раз в тот момент, когда Папкин врезался в них, заставив двери задрожать на рельсах.

На секунду ей показалось, что она его защемитла: его культи заскребли и зацарапали по планкам. Но тут ещё одна швейная игла вонзилась ей в палец, и она отдёрнула руку. Ничто больше не сдерживало Папкина; он сдвинул дверь в сторону, шипя от ярости. Луиза услышала, как створка заскользила назад по рельсу; Папкин придвинул своё лицо к её лицу… И вдруг что-то оттащило его прочь. Он полетел от Луизы через всю комнату, в тень.

Над Папкиным нависла огромная тень. Внутри дома сверкнула молния, оглушив её и наполнив пазухи запахом металлического дыма. Молния вспыхнула снова, раздался плоский шлепок, и во второй вспышке она увидела Марка. Он стоял на другом конце её детской спальни, держа в обеих руках уродливый чёрный пистолет, целясь в Папкина на полу и нажимая на курок раз за разом, пока клочья кукольной ткани не заполнили тёмную комнату.

## Глава 20

Луиза сидела, свернувшись калачиком на полу шкафа, ослеплённая вспышкой и прикрывая левый глаз рукой, и задыхалась от дыма. Марк что-то кричал, но она не слышала слов.

— Мой глаз! — донёсся до неё собственный голос, словно издалека.

Вспыхнул фонарик. Луч побежал по комнате, выхватывая клубящиеся сизые узоры, и ударил в правый глаз. Свет метнулся ближе. Луиза поднялась, опираясь на заднюю стенку шкафа, вывалилась в коридор и, толкнув Марка, споткнулась. Ей нужно в больницу. Кто-то произнёс это вслух — может, она сама? Нащупав выключатель, она щёлкнула им, но в коридоре так и осталось темно.

Марк выскочил из комнаты следом, и луч его фонаря выхватил два стула, лежавших посреди коридора на боку. Обойдя их, Луиза добралась до входной двери и распахнула её. Ночной холод обжёг всё тело, будто она нырнула в ледяное горное озеро. Она побежала к машине Марка, чавкая босыми ногами по мокрой траве.

Рванув на себя дверцу, Луиза ввалилась на пассажирское сиденье. Марк прыгнул за руль и крутанул ключ в замке зажигания — впервые в жизни Луиза даже не вспомнила про ремень безопасности. Автомобиль рванул с места. На повороте Марк слишком резко ударил по тормозам, и лишь потом догадался врубить фары. Он выскочил на Коулман-авеню, раскочегарив машину до сорока пяти миль в час на участке с ограничением в двадцать пять, и Луиза услышала собственный крик:

— Остановись!

— Что? — донёсся сквозь шум далёкий крик Марка.

— Остановись! — повторила она, так и не поняв, вырвался ли у неё голос или это звучало лишь в голове.

Марк вывернул руль, и они с визгом юзом влетели на парковку торгового центра «Си-Айленд». Луиза вывалилась из дверцы прямо на холодный асфальт. Рыдания уже душили её; желудок содрогнулся, и вся проглоченная за ужином «Пицца-Чайниз» выплеснулась прямо на жёлтую разметку между её коленями. Едкая вонь полупереваренной еды ударила в нос, и Луизу вывернуло снова.

— В больницу… — задыхаясь, прохрипела она; на этот раз собственный голос прозвучал отчётливее. — Мне нужно в больницу.

— Что случилось? — долетел до неё глухой голос Марка.

— Мой глаз, — прошептала она, уткнувшись лицом чуть не в асфальт и крепко прижимая ладонь к глазнице, словно пытаясь удержать глаз внутри черепа. — Он ткнул мне иглой прямо в глаз.

— Дай посмотрю, — сказал Марк, но она отмахнулась, а потом снова зашлась в позывах, когда её опять вывернуло.

Перед правым глазом кружились огненные рои светляков. Тело казалось невесомым, словно сделанным из дешёвого пластика, а желудок скрутило мёртвым узлом. На плечо легло что-то тяжёлое; Луиза дёрнулась, пытаясь скинуть чужую тяжесть, но тут же поняла, что это рука Марка.

Он потянул её к себе и осторожно отвёл её ладонь от лица.

— Я ослепла, — выдохнула она.

Марк посветил фонариком прямо ей в левый глаз. Луиза вскрикнула и попыталась заслониться от луча, но брат крепко удержал её за подбородок.

— Всё в норме, — сказал он. — На белке немного крови, но глаз реагирует на свет, зрачок сужается. Сколько пальцев я показываю?

— Три? — пробормотала Луиза.

— Вот именно, — сказал Марк. — Так что ты в порядке.

Луиза попыталась собраться с мыслями, но те расползались. И тут до неё дошло: на ней нет штанов. И обуви тоже нет.

— Мне нужно в больницу, — повторила она. — Нужен врач. Пускай кто-нибудь осмотрит глаз. Мне нужен глазной хирург!

— Я точно знаю, что тебе нужно, — ответил Марк.

— Добро пожаловать в «Ваффл Хаус», — произнесла официантка, подойдя к их столику в самом дальнем углу загородки, и замерла. — У вас всё нормально?

Луиза сидела, сгорбившись на диванчике и снова прикрывая левый глаз рукой, и уставилась в столешницу. Марк отрыл у себя в машине какие-то тренировочные штаны и шлёпанцы, но они были ей ужасно велики. Футболка выглядела затасканной, воротник был порван. Марк выглядел чистоплотнее, но от него всё равно веяло духом парня, который завалился в «Ваффл Хаус» в три часа ночи прямо после расстрела проклятой куклы.

— Лучше не бывает, — отозвался Марк. — Луиза?

— Я ослепла, — прохрипела она.

— Будете что-нибудь заказывать? — спросила официантка.

— Луиза? — поторопил Марк.

Луиза продолжала гипнотизировать стол.

— Ей американский омлет с сыром, — сказал Марк. — Тост из цельнозернового хлеба и хашбрауны: хорошо прожаренные, с луком и под сыром.

Она заказывала одно и то же лет с девяти.

— А мне стейк с яичницей, — добавил Марк. — Средней прожарки.

— Кофе налить? — спросила официантка.

— Две чашки, — ответил Марк.

— Я боюсь смотреть, — сказала Луиза официантке, медленно отводя руку от лица. Она попыталась поднять левое веко, но так и не смогла заставить себя. — Мой глаз вообще на месте?

— Да хорош тебе, — с досадой сказал Марк.

Официантка уже открыла было рот, но передумала и поплелась к грилю. В «Ваффл Хаус» после часа ночи лишних вопросов задавать не принято.

— Мне нужен врач, — снова сказала Луиза.

— Да сколько можно? — вздохнул Марк. — Гугл пишет, что людям постоянно делают уколы прямо в глаз, и ничего, живут себе дальше.

— Но я-то не в порядке! — возразила Луиза.

Марк подался вперёд и пальцами раздвинул ей левое веко:

— Ну и что ты видишь?

Луиза тут же крепко зажмурилась, чтобы содержимое глаза не вытекло наружу.

— Да открой ты свой чёртов глаз и скажи, что ты видишь! — повторил Марк.

Луиза открыла глаз. Свет хлынул волной. Веко заулокшало, его саднило, как от синяка. Перед ней возникла столешница из ламинированного дерева, пластиковое меню с аппетитными картинками еды, вилка и нож. По полю зрения кружились слепящие вспышки, они плыли по стенам «Ваффл Хаус», но она не ослепла. Луиза осторожно приподняла голову и огляделась — очень медленно, чтобы не повредить глазницу и не почувствовать, как глаз вытекает по щеке.

«Ваффл Хаус» сиял ярким жизнерадостным жёлто-чёрным светом, в воздухе пахло раскалённой плитой и дезинфицирующим средством. Кроме них в зале сидели только двое чернокожих мужчин средних лет, вид у которых был такой, будто они собрались на рыбалку. Всё вокруг казалось предельно настоящим и одновременно ужасно далёким — будто она переключила канал на какое-то унылое ночное телешоу.

— А теперь, — чеканя слова, произнёс Марк, — тебе придётся хоть один раз в жизни меня выслушать.

Луиза смотрела, как официантка выкрикивает заказ повару, и чувствовала себя инопланетянкой, изучающей ужимки людей. У неё начался нервный срыв прямо в «Ваффл Хаус». Мозги у неё были рассыпаны, залиты и покрыты сыром.

Луиза прыснула. Она ничего не могла с собой поделать. Это уютное, чистое заведение; все кругом ведут себя как ни в чём не бывало; Марк держится спокойно… но ведь кукла только что пыталась её убить, и нормальной жизни больше нет. Луиза засмеялась громче.

— Лулу, — Марк перегнулся через стол, — ты реально жутко смеёшься.

— Поделитесь шуткой? — спросила официантка, поставив на стол две кружки с кофе. — Я на ногах с пяти утра, мне бы не помешало посмеяться.

— Всё это ненастоящее, — сказала Луиза.

Официантка поставила рядом кувшинчик с сухими сливками.

— Очень на это надеюсь, — ответила она, доливая кофе.

— Я не хочу здесь находиться, — заявила Луиза. — Я хочу в больницу.

Официантка замерла. Она присматривалась к Марку, явно прицениваясь: сутенёр? Абьюзер? Наркоторговец?

— У моей сестры выдалась тяжёлая ночь, — пояснил он. — У нас только что умерли родители.

Напряжение на лице официантки спало.

— Соболезную, — промолвила она, ощутимо расслабившись оттого, что всё прояснилось. — Знаете, к нам каждое утро в начале четвёртого заходит методистский пастор, он готов помолиться почти с кем угодно.

— Спасибо, — ответил Марк.

Официантка отошла, и Луиза заворожённо наблюдала, как она пересказывает слова Марка своей напарнице.

— Настоящим тебя делает не то, из чего ты сделан, — тихо проговорила Луиза. — Когда ребёнок любит тебя долго-долго, ты становишься Настоящим.

Она опять хихикнула. Марк насупился.

— Понимаешь? — спросила Луиза. — Это из «Плюшевого кролика». Моя любимая детская книжка.

Она ничего не могла с собой поделать и разразилась хохотом. «Уверена, это и у Папкина любимая книжка».

Оба рыбака обернулись. Луиза улыбнулась и помахала им ручкой. Они вернулись к своей беседе. Что бы она ни делала — всё равно. Ничего больше не имело значения. Мир дал трещину.