Прошла еще одна неделя, а потом другая, и люди словно забыли, что жила когда-то на краю улицы мастерица Агата. Давно не слышно мелодичного блеяния Белянки и не сверкает на солнце серебристая шерсть. Даже спокойнее стало в деревне. Вслед за Агатой пропал Матвей, но и его никто особенно не вспоминал. Разве что Демьян, который первое время ходил с опаской и оглядывался по сторонам. А потом и он успокоился. Видно, утек Матвей снова на свои богатые заработки, чего ему одному в пустом доме сидеть? Никто и не подумал наладить поиск. Сгинула Агата и слава богу. Меньше злобного ворчания слушать.

Потянулись над деревенькой припорошенные степной пылью дни. Золотилась на полях пшеница и кустилась рожь, а коровы прилежно давали молоко, чтобы досыта накормить босоногих ребятишек, день и ночь пропадающих на берегу реки.

Ходили люди и на Родмень-озеро. Мужчины ставили силки на зайца и искали пчелиные улья, а женщины набирали полные корзинки сочных ягод. Сначала обирали малинники и путались в зарослях ежевики, а ближе к концу августа стала поспевать первая брусника.

Старая Агата так и не вернулась. А люди и впрямь стали ее постепенно забывать. Один лишь дом ее, строго и неприветливо выглядывающий из-за высокого плетня, напоминал о том, что жила когда-то в этих местах сварливая женщина с серебристой козой.

Никто не мог достоверно объяснить, отчего так быстро стираются из памяти одни и так долго живут другие. Верно, ничего хорошего не сделала Агата для своих соседей, вот и весь сказ. Жил человек, по улице ходил, а как вспомнить, так ни единого доброго слова и не найдется!

Одна только Марийка долго не шла из головы Демьяна, да потерянного ведь не воротишь, вот и стал понемногу и на других девушек заглядываться. Пышные ходят вокруг, да румяные! И матушка изо дня в день талдычит одно и то же. Надо все-таки заслать ему сватов к Анисье, а после Покрова и свадьбу сыграть самое время. Так рана душевная быстрее зарастет.

Текли в голове у Демьяна медленные думы, а опытные руки без устали точили топор. Подбираются к домам первые осенние холода, а дров негусто. Все как-то руки не доходили.

— Демьян! — выглянула мать из-за обвязанных тряпицами подсолнухов. — Сосед, дядя Гриша на ярмарку собрался. Может, и ты с ним заодно?

— А чего Макара не отправишь? — недовольно вздохнул Демьян, напомнив про младшего брата. Что за бездельник растет? А все оттого, что отца рядом нет. Матушка уж больно квохчет над Макарушкой. Вот он и вырос рыхлым неумехой. Пойти всыпать ему, что ли?

Матрена недовольно поморщилась. Нелады между братьями с самого детства тянутся. Что бы она ни делала, а все только хуже становится. Как помирить их промеж себя?

— Макар на поле с утра пойдет, — выгораживая младшего, сказала она. — Несколько полосок ржи осталось. Уже осыпаться начала, как бы не прокараулить. Поезжай ты, а?

— Хорошо, — кивнул Демьян. Он и сам был рад прокатиться до ярмарки и ворчал только для вида. Не смог удержаться и не кинуть камешек в огород младшего брата. Пусть тоже пошевелится хоть немного.

Насущный вопрос был решен, и голова матери снова скрылась за рядами подсолнухов. Огороды на задах сажали громадные. Как с утра зайдешь, так только к ночи и выберешься.

* * *

Ярмарка развернулась у самой воды, на широком прибрежном лугу. С утра сюда тянулись телеги. Скрипели оси, фыркали лошади и, смеясь, перекликались люди. К полудню луг уже гудел. Вовсю торговались у лавок приехавшие с запозданием селяне. Да, еще сердито так. Неподалеку ошивались зеваки, с любопытством наблюдая за ожесточенным спором. Так его, так! Еще и за бороду оттаскай!

В тени под навесами лениво покачивались пучки сушёной воблы и жирные ломти вяленой сомятины. Тревожил их покой жаркий волжский ветер. А в торговых рядах и вовсе не протолкнуться. Разложили на прилавках домотканые рушники и шали местные мастерицы. Горели глазенки у детей при виде искусно вырезанных игрушек. А чуть поодаль сверкали на солнце бляшки ремней и конская сбруя.

Над телегами висела жаркая духота. Купцы сидели на лавках, щурясь на солнце, прикидывая цену. Скучали. Перешучиваясь, перебирали товар селянки. Все хочется потрогать. Женские пальцы с любопытством касались и тянули к себе нарядные ткани. Поначалу кумушки шептались между собой, а потом с прищуром называли цену, твердо уверенные, что не уйдут отсюда, как следует не поторговавшись.

Под ногами крутились ребятишки, носились между телегами, получая тычки и шлепки, но тут же забывая о них. Весело им!

В шумном, теплом воздухе плыли густые запахи, в которых смешалось все: аромат свежего хлеба, кисловатый дух кваса и вспотевших на солнце спин.

Демьян с улыбкой осмотрелся по сторонам. Хорошо-то как! Редко выезжал он за пределы родной деревни, поэтому и радовался всему новому, как ребенок.

Лишь бы не обсчитали! А то мать задаст ему на орехи! Лучше держаться рядом с опытным в таких делах дядькой Григорием.

Незнакомые все вокруг лица. Не успел Демьян оглянуться, как оттерла его беспокойная толпа от дядьки. Аж сердце захолонуло. Хоть и больших годков уже Демьян, а непривычен к чужим. Все больше дома отсиживался, да по знакомым с детства дорогам ходил.

Хотел было крикнуть, да постеснялся. Кто знает, сколько вокруг него Григориев. Знамо дело, что не один. Имя-то известное, по всем ближним деревням не меньше двух десятков наберется.

Вклинившись в толчею, он пробирался промеж телег с зерном, внимательно всматриваясь в бородатые лица. Не должен был далеко убечь. Найдется!

Глаз его упал на смуглое лицо с пшеничными усами. Кольнуло что-то в сердце. До того знакомыми показались ему глаза молодого парня, стоявшего за прилавком с конской сбруей. И этот нос с кривинкой…

— Степан? — неуверенно спросил Демьян. — Веригин?

— Я, — озадаченно кивнул носатый. — А тебе-то что? Али знакомец?

— Ну да! — расплылся в улыбке Демьян. — Это я, жених твоей младшей сестры. Неужто не признал?

— И верно, — присмотрелись к мощной фигуре голубые глаза. — Ты сосед моей матушки — Демьян Молчан!

— Истинно так! — любовался земляком Демьян. Так приятно было встретить ему знакомое лицо среди моря чужих. — А ты как здесь? Мать твоя говорила, вроде как в конюхи нанялся?

— То дело прошлое, — усмехнулся Степан. — К шорнику в подмастерья подался. Вот теперь на ярмарке помогаю.

— Красота-то какая! — присмотрелся Демьян к сверкающей на солнце уздечке.

— Мать моя как там? — глухо спросил Степан. — Марийка?

— Ох ты ж, господи, — почесал затылок Демьян. — Ты же ведь и не знаешь ничего. Пропали они. Сначала Марийка с детьми, а через пару недель и Агата сгинула. Взяла свою козу и увела за собой на веревке. Ночью, приметила ее моя матушка, как по дороге к дубраве шли они. С тех пор и не видел их никто.

— Как это? — побледнел Степан. — Может, напал на них кто? Искали?

— А как же, — с готовностью закивал Демьян. — Всей деревней по окружным лесам бродили. Да куда там. Ни единого следа не осталось.

Лживые речи его текли гладко, да как-то слишком быстро. Оттого и не поверил ему Степан. Однако виду не показал.

— А ты по какому делу здесь? — решил он уйти от неудобного разговора.

— Матушка прислала, материи на рубахи прикупить, — завертел головой Демьян, разыскивая своего дядьку. Уже и не рад он был, что встретил земляка. Ишь, как сверлит глазами. Не поверил, видно. Первый раз на сердце у Демьяна пробудилось чувство вины. А ведь и вправду не искали. А почему? Словно нашептали им что-то на ухо лесные духи и пелену перед глазами повесили. Как вернется домой, самолично обойдет все дороги и овраги. Может, хоть следы какие найдет. Не по-божески это — забыть о ближнем. Ведь, всю жизнь рядом по-соседски прожили. Хоть и не всегда миром, ругались бывало. Так это ведь обычное дело! Кто же без греха?

— Демьян! — выманил его из потока мыслей негромкий голос.

Он заморгал и посмотрел в открытое лицо бывшего соседа. Покраснел. Нехорошо все-таки, что соврал.

— Тебе уздечка понравилась? — спросил его Степан. — Возьми. Подарок тебе от меня. Это же я ее сделал. Хозяин не будет ругаться.

Демьян замотал головой, отказываясь от дара. Смутился.

— Возьми, — настойчиво протянул руку Степан. — Матушка моя всю жизнь под себя гребла, людей обсчитывала. Черным пятном на мне это лежит. Не выдержал я ее смуты душевной, поэтому и ушел. А вы рядом были, присматривали, стало быть. Это моя тебе благодарность!

* * *

Со дня ярмарки прошло три дня. К обеду четвертого показалась у околицы телега, груженная нехитрым скарбом. А рядом шагал носатый парень с пшеничными бровями, под которыми прятались смешливые глаза. И хоть не было ему особого резона радоваться, он все же не мог сдержать улыбки при виде родных мест.

И семнадцати не было, как ушел он в люди и оторвался от родного гнезда. А теперь, стало быть, настало время вернуться. И вот он ведет за собой чалого коня и телегу, на которой сидит юная жена. Давно уже хотел вернуться, да все как-то не решался. Встреча с Демьяном придала ему сил.

Знал он, что мать, оставшись без мужских рук, распродала всю скотину и пустуют сараи. Но это дело наживное. Не этим годом, так следующим прикупит он теленка и пару козочек. Надо же с чего-то начинать.

— Степан? — выглянула из-за низенького плетня Авдотья. — Ты, аль показалось мне?

Она, опираясь на свою клюку, торопливо зашагала к калитке, чтобы успеть разглядеть поближе нежданных гостей.

— Я это, бабушка, — приветливо улыбнулся Степан и придержал коня. — Как здоровье твое? Смотрю, охромела?

— К земле уже клонит, — закивала старушка. — Годы быстро бегут. Скоро и пшеницу в снопы убирать. А ты к нам надолго, али погостить?

— Надолго, бабушка, — сдержанно кивнул он. — Вот, привез жену молодую. Марушкой кличут. Дом рядом с матерью поставим.

— А ты про Агату-то слыхал? — осторожно спросила его Авдотья.

— Да, бабуня, — вздохнул Степан. — Демьян мне на ярмарке повстречался и все рассказал.

— Ох уж этот Демьян! — осуждающе покачала головой старушка. — Как вернулся с ярмарки, так такой шум тут поднял. Юлой по деревне вертелся. Всех в лес погнал, чтобы следы Агаты искали. А все что нашли, так это голубой платок Марийки. Он бы еще следующей весной поиск наладил, дурень!

— Искать никогда не поздно, бабушка, — склонил голову Степан. — Вот и я, как разберусь с делами по хозяйству, тоже начну искать. Не могли же люди бесследно пропасть. Чует мое сердце, они где-то рядом.

— Ну, поищи, милый, — понимающе кивнула Авдотья. — Чай, семья твоя. Стало быть, долг твой за них беспокоиться и страдать. Хоть и дурной матерью была Агата, а все-таки мать. Да и Марийку жалко с детишками. Какой тать сподобился их умыкнуть, ума ни приложу.

— Мы пойдем, бабушка, — тронул повод коня Степан. — Устали с дороги. Покамест в материнском доме остановимся, а потом, как дело пойдет.

— Ну, иди, иди, — вздохнула старушка, провожая телегу задумчивым взглядом.

Ишь ты! Мать гоняла его всю жизнь, а все равно парнишка к дому тянется. Тоскуют его глаза, хоть и прячутся за улыбкой.

Постукивали по каменистой дороге лошадиные копыта, и неспешно катилась телега. Справа показался высокий плетень, отгородивший от дороги угрюмый материнский дом. За неплотно прикрытыми воротами уже успела подрасти и закудрявиться давно нетоптаная трава.

— Вот мы и дома! — обернулся он к застенчивой супруге. — Покамест здесь поживем, а потом видно будет!