По темным, резным листьям скользнули последние отблески солнца, и Агата, зажмурив глаза, шагнула под сень дубового леса. Ладонь ее стиснулась в кулак, сжимая волокнистую веревку. Лишь бы не выпустить из руки путеводную нить. Слишком страшно открыть глаза. Не думала она, что снова осмелится переступить порог Мертвого Леса.

Рядом ободряюще проблеяла коза и потянула за собой застывшую на месте хозяйку.

Агата вздрогнула и заставила себя приподнять веки. Нельзя забыть дороги, по которой пришла. Много у Леса выходов, та только один из них верный — тот, что был когда-то входом.

Осталась за спиной подступающая к деревне ночь, и снова засияло над головой яркое солнце. Исчезла дубовая роща, сменившись остовами древних, давно окаменевших деревьев. А вокруг, каменными исполинами, нависли гранитные скалы.

Иначе течет время в этих местах — медленно. Покамест Агата две недели за прялкой трудилась, здесь от силы два часа минуло. Хорошо это или плохо?

Скорее хорошо! Значит, не успели Яника и Миленка слишком далеко от входа уйти. Как только разыщет их бабушка, так сразу домой и отведет. А глупая Марийка пусть сама дорогу ищет, коли сама вовремя не найдется. Большая уже, чай, не век же за ней с ложкой каши бегать!

Агата настороженно осмотрелась вокруг. Нет вокруг врагов, кроме, ее собственных страхов, тревог и сомнений. Позволишь вырваться наружу — и обернутся они черными тенями, кружащими над головой и летящими по следу. Однако, нет — тихо, покамест.

Рука ее нырнула в карман, выуживая на свет крохотный клубок серебристой пряжи. Дрожащие пальцы привязали кончик нити к почерневшей от времени ветке. Так она не потеряет дороги, а в клубочке ее много тончайших, похожих на паутину нитей, надолго хватит.

* * *

Вот только шуршала под ногами сухая, дубовая листва, и нет ее. Обрушилась на голову мертвая тишина.

Матвей ошалело хлопал ресницами, озираясь по сторонам. Висит над головой яркое летнее солнце. Вот только за полдень перевалило, и все так же жжет спину сквозь тонкую ткань рубахи.

Осторожно переступив с ноги на ногу, Матвей двинулся в тень, нависающего над каменистой дорогой утеса. Ему бы хоть секундочку отдышаться и прийти в себя. Исчезла за изгибом дороги прямая спина Агаты, но ничего, он догонит. Одна же дорога, а не десяток.

Ему бы испугаться, да некогда. Стало быть, правду гутарили на сельских посиделках. Агата-то и впрямь ведьма…

Он-то больше со зла ее так называл, а соседи за то, что сторонилась людей и отсиживалась больше за высоким тыном. Да, за то, что глаз у нее недобрый. Никого не любила Агата, это каждый селянин знал. Да и жадность ее росла год от года. Все под себя гребла. У такой и снега зимой не выпросить.

Судорожно вздохнув, Матвей выглянул из тени. Пора бежать по следу, а страх в ногах запутался, не хотят идти, подлые. Куда же это он попал? Уж не в земли ли к демонам, кто, как известно договора с ведьмами заключают?

А что если и его будут искушать?

При мысли об этом резко вспотели его ладони. Страсти-то какие! Кому расскажешь, не поверят! И в такое гиблое место привела Агата свою дочь и маленьких внучек? Во веки веков не будет ей прощения.

Вместо страха в душе вспыхнул гневный огонь и снова забушевала в жилах горячая кровь. Марийка ждет его помощи, а он, трусливым зайцем, за камнями прячется. Нужно поскорее нагнать старую каргу, покамест и в этих местах не наступила темная ночь.

* * *

— Я устала! — капризно захныкала Миленка. — Ты обещала мне землянику!

Яника еще крепче сжала руку сестры. Маленькая еще ее сестричка, не понимает, что заблудились они.

Она и раньше хаживала к Родмень-озеру, а не помнит, чтобы было вокруг так страшно. И почему так жарко? Неужто полдень уже? Яника была еще слишком мала, чтобы понимать движение солнца. Однако умела отличить утреннюю зарю от полуденного зноя.

Забежали они в лесок ранним утром, присели под кусточком, чтобы передохнуть и задремали.

А потом Яника предложила Миленке наперегонки до озера пробежать. Они бежали по тропинке и выбежали на эту дорогу, а вокруг каменья огромные. Солнца за ними не видать. И мертвый лес. Неужто пожаром загубило старые дубы?

— Я пить хочу! — напомнила о себе Миленка. — Давай вернемся. Бабушка даст нам вкусное молоко.

— Даст, — кивнула Яника и добавила, чтобы успокоить сестру. — Сейчас свернем на другую тропинку и побежим обратно.

Пообещала сестричке, а как дорогу к дому найти? Может, назад повернуть? Снова, некстати, вспомнилось гневное лицо матушки. Нашла, верно, она загубленное тесто… Ох, и отходит ее хворостиной по бокам! Соседи поговаривали, что уж больно сурова с детьми Марийка. Вся в мать! А Яника не помнит, чтобы бабушка так сердилась. Так, отругает иной раз для виду, да дело с концом. А все чаще сладости им с ярмарки приносила, да пахучее козье молоко. Нет, это матушка у них злая, а баба Агата — самая добрая бабушка на свете.

Погруженная в свои мысли, девочка не сразу заметила, как выскользнула из ее руки ладошка младшей сестры. А когда опомнилась, так сразу и завертелась на месте. Пропала! На пыльной дороге только одна стежка следом — ее собственная.

— Миленка! — взлетел ввысь отчаянный крик.

— Миленка-Миленка-Миленка! — ответило далекое эхо.

— Где ты? — звенел между утесов плачущий голос.

— Где-где-где? — вкрадчиво вопрошало эхо.

— Чего кричишь? — раздался недовольный детский голос. — Здесь я.

Яника бросилась на звук и через несколько шагов увидела сестру, надежно скрытую в тени гранитных скал.

— Что ты здесь делаешь? — сердито подскочила к ней сестра.

— Малину ем, — с наслаждением улыбнулась ей измазанная ягодным соком мордашка.

Яника с изумлением уставилась на густые кусты малины, выглядывающие из скальной расселины. Под сочными изумрудными листьями прятались гроздья спелой ягоды. Она могла поклясться, что еще несколько минут назад здесь ничего не было.

* * *

Прошли первые страшные минуты. И ничего. Как было тихо вокруг, так и есть. Может, и нет здесь никого?

Матвей огляделся по сторонам. Даже птицы не летают. Гиблое это место, мертвое. А что будет, когда наступит ночь? Он поежился. Сразу захотелось забиться в какой-нибудь уголок и обхватить плечи руками.

Вспышка гнева улеглась, и снова забегали по коже ледяные мурашки. Будто смотрит кто на него из-за почерневших остовов, а сам не показывается.

С шорохом осыпалась на дорогу каменная пыль. Матвей закусил губу и прибавил шагу. Если Агата не боится блуждать по этим тропинкам, то ему, степному воину, и вовсе должно быть стыдно.

Казалось, что слышит он уже цокот козьих копыт. В тишине каждый звук словно камень, брошенный в прудовую воду, — расходится волной и тревожит слух случайного странника.

Матвей, забыв про осторожность, сорвался с места. Он должен догнать ее. Иначе не найти ему Марийки и своих дочерей.

Узкая дорога петляла промеж одиноких утесов и окаменевших от старости деревьев. Долго бежала под ногами одинокой полосой, покамест не довела его до распутья.

Задрожав от несправедливости, Матвей заметался по сторонам, стараясь понять в какую сторону убегает задорный перестук козьих копыт. Нет, не разобрать. Будто со всех сторон идет слабый, далекий звук.

И тогда, охваченный вновь подступившим отчаянием, он скрипнул зубами и опустился на пыльную дорогу.

Потерял драгоценные минуты еще тогда, когда прятался за скалой. Упустил из виду зловредную ведьму, и нечего теперь сопли на кулак наматывать. Придется сидеть тут и ждать, покуда не вернется.

* * *

На руке вспухла еще одна царапина. Марийка тихо всхлипнула и посмотрела на ободранные ладони. Полезла она на камни, чтобы попробовать оглядеться сверху. Уже третий час здесь бродит. Куда она попала? Провалилась в тартарары? За какие грехи изгнали ее из дома? Может, она умерла, а сама и не заметила?

Все, чего она хотела, — это найти своих девочек. Бродила и кричала около Родмень-озера, а потом случайно угодила в засыпанную сухими ветками яму и оказалась здесь. Неужели она и взаправду умерла?

Опустившись на гладкий выступ, девушка заплакала. Так и не успела повидать жизни. Все детство мать соки из нее пила, да поедом ела. А когда показалось, что вырвалась она на свободу, вышла замуж за любимого, и тогда в покое ее не оставила.

Довела сначала брата Степана, что он бросил хозяйство и сбежал. А потом и очередь Матвея настала. Просил ее муж уехать из деревни и оставить все. Не смогла Марийка. Такое чувство у нее, будто толстыми цепями она к этим местам прикована.

Получается, и не жила вовсе, а тут и смерть нелепая ее подстерегла. А что же будет с ее девочками?

Она снова поднялась на ноги и, прижимаясь к каменной стене, высунулась из-за края и глянула на север. Такие же скалы и безбрежное море черного, будто обугленного леса. И к востоку мертвое пространство, и к западу. Куда же ей идти, если она пришла с юга? Обратно? И зачем ей куда-то идти, если она умерла?

В животе что-то буркнуло, напоминая о голоде. Марийка удивленно облизала пересохшие губы. Нелепица какая! Отчего же хочется ей испить прохладной воды и съесть кусок хлеба? Разве в загробном мире есть такая потреба? Или это дано ей, чтобы страдала она до конца времен, не имея способа утолить жажду?

Сломленная черными мыслями, Марийка снова опустилась на каменный выступ и заплакала.

* * *

— Куда ты меня тянешь? — сердито спросила Агата и дернула за веревку.

Час уже бродят они по мертвому Лесу. Прошел первый страх, и снова забурлило внутри привычное недовольство.

— Разве не помнишь, зачем мы пришли? — развернула она к себе Белянку. — Мы должны найти моих внучек. Их забрал Лес, и он должен вернуть то, что ему не принадлежит.

Коза недовольно заблеяла и дернула рогатой головой.

— Нет! — твердо ответила Агата. — Я не пойду к Разлому. Сама иди, если тебе так хочется повидаться с родней.

Белянка несколько раз моргнула. И мелькнула в ее миндалевидных глазах тень насмешки.

— Не переживай, и без тебя не потеряюсь, — вспыхнула Агата. — Ишь ты, распоясалась! Тебя ко мне помогать приставили, а не бездельничать.

Коза снова дернула головой, пытаясь заставить Агату идти за собой. Женщина и не думала поддаваться.

— Веди меня туда, где они прячут Миленку и Янику! — прошипела она. — Виданное ли дело, среди бела дня детей воровать!

Белянка возмущенно заблеяла.

— Ишь ты, защитница! — фыркнула Агата. — Хотели бы пригласить, по-доброму надобно было сделать, по-человечески. А это не приглашение, а воровство!

— Иначе бы ты не пришла! — снова прозвучал у нее в голове строгий голос. — Давно зовут, а ты уши прикрыла и притворяешься, будто не слышишь. Мы идем к Разлому, или никуда не идем!

— Ах, вот как! — с силой дернула за веревку Агата.

Но коза лишь насмешливо фыркнула и улеглась прямо на груду мелкой осыпи, перегородившей дорогу.