Сквозь переплетение колючих ветвей виднелись просевшие холмики и выцветшая краска оградок. Придет весна, и покроют металлические прутья свежей голубой краской, но сейчас тихо на кладбище. Лишь шумит в вершинах сосен прохладный октябрьский ветерок.
Агата протянула руку, сорвала покрасневшую ягодку шиповника и сунула ее в рот. Захрустели на зубах косточки.
Где же ее могилка? Отказалась Марина показать, испугалась. А чего бояться? Просто навестит Агата старую знакомую, и всего-то. Побеседовать надобно по душам, пусть расскажет ей все как на духу.
Соврала, конечно, Агата. Нет у нее такой силы, чтобы говорить с мертвыми, но, надеялась, что помогут ей кладбищенские духи — передадут весточку.
Много могилок здесь под ее фамилией. Получается, немало пошло от ее линии потомков. Сильное, видно, ведьминское семя, да только во вред гуляет по земле ее кровь и несет в себе древнее зло. По всему получается, что проклят ее род…
Ну да ничего, сейчас она здесь и сможет все исправить. Хоть и не поповского племени, а грехи отпустить сумеет: и свои, и тех, кто пришел после нее.
На потемневшей от времени латунной табличке было написано: «Веригина Антонина Прокофьевна». Рассказали ей соседи, что похоронила Антонина своего мужа рано, а потом на девичью фамилию вернулась. Так часто делали в ее семье, и Антонина не стала исключением.
— Ну, здравствуй, Веригина Антонина, — усмехнулась ведьма и, расправив подол на тощих коленях, присела на низкую скамеечку. — Давно надо было до тебя дойти, да все некогда было.
По выложенным бетонной плиткой дорожкам пронесся ветерок, подбирая с земли облетевшие листочки шиповника.
— Значит, слышишь, — удовлетворенно кивнула Агата. — Я пришла к тебе сказать, чтобы ты отпустила Марину. Она достаточно уже пострадала. Я была не права, знаю, но и ты не повторяй моей ошибки.
Вздохнули, заволновались растущие вдоль кладбищенской ограды сосны.
— Я еще никогда не приносила даров мертвым, — с сомнением глянула на латунную табличку ведьма. — Но я не знаю, кому передать то, что предназначено для тебя. Я приду в другой день, в полдень. Прими то, что я принесу. Не откажи.
— Бабушка! — настойчиво звенел детский голосок. — Ты совсем меня не слушаешь!
— Слушаю, деточка, — устало кивнула Агата. — Конечно, слушаю.
Глаза ее снова невольно скользнули в сторону куклы, лежащей на столе. Серые прядки волос так и остались тем, чем были, — обыкновенной козьей пряжей. Отчего так?
— Ты снова думаешь! — помахал перед носом обвинительный палец. — Я же вижу, сколько морщин у тебя на лбу.
— Так ведь старенькая я уже, — улыбнулась Агата. — Мне положено быть с морщинками.
— Нет, — присела на скамейку Яна и внимательно осмотрела бледный, морщинистый лоб. — Эти глубокие и шевелятся. Ты так сильно думаешь, что даже не слышала, что я сказала.
— А что ты сказала? — сделала ведьма заинтересованное лицо. — Может, и впрямь задумалась, не расслышала.
— Мама разрешила мне у тебя остаться! — торжествующе улыбнулась девочка. — Обещала больше не ругаться, а я обещала больше не убегать. Здорово, правда?
— Здорово, — вяло кивнула старушка. Не время ей на себя такой груз брать: не сегодня-завтра придет за ней Лунница, чтобы проводить обратно, туда, где ее настоящий дом.
— Ты что, не рада? — заметила Яна сомнение в глазах ведьмы.
— Что ты! — всплеснула руками Агата. — Ужасно рада! Устала просто, вот тебе и показалось. Ты лучше расскажи, как Яника? Давно мы вас с Миленкой не видели. Соскучились.
Она потянулась к дальнему краю столешницы и взяла в руки куколку с нежным фарфоровым личиком.
— Какие у нее красивые одежки! — воскликнула Агата.
— Это мама сшила! — похвасталась Яна. — Мы и Миленке привезли.
— Ах, какая же ты все-таки умница! — тепло улыбнулась старушка, поглаживая пальцем нити шерстяных волос. — И про сестренку не забыла!
— Сестренку? — недоуменно посмотрела на нее Яна.
— Ну да, — смутилась Агата. — Куколки у нас с тобой как сестры…
— И правда! — просияла девочка и кинулась к своему рюкзачку, вытаскивая комплект одежек поменьше.
Напевая себе под нос, она переодевала в новые наряды младшую сестру, а ведьма с тоской рассматривала серые, безжизненные волосы старшей. Почему же они не засеребрились? Вся пряжа светится, озаряя подпол лунным сиянием. Что не так с этими прядками?
Может, она по ошибке взяла обыкновенную? Перепутала? Да, так верно и есть. Просто перепутала, а теперь мучает себя сомнениями. Ничего, этой куколке и обычная сойдет. Все лучше, чем голая лысина…
Вихрастая голова на мгновение вынырнула из кустов и снова пропала.
— Ну куда же он так бежит? — недовольно пробормотала старушка. — Ведь и не знает даже, где искать.
Егор словно услышал укоризненные мысли Агаты. Приостановился и виновато оглянулся назад. И зачем она с ним пошла? Еле ноги передвигает, совсем сдала за последний месяц. Болеет, что ли?
— Бабушка! — замахал он руками. — Идите лучше домой. Я сам посмотрю.
— Да ты хоть знаешь, как они выглядят? — доковыляла до него ведьма.
— Да, — неуверенно кивнул Егор. — Я видел на картинке проростки желудей. Стебелек и несколько листочков. Только мы зря пришли. Они только весной из-под земли покажутся. Я читал.
— Вот поэтому я с тобой и пошла, — назидательно подняла палец ведьма. — Ты не веришь, что они проросли, значит, искать будешь абы как. Палкой землю потыкаешь — и был таков.
— Почему вы так говорите, бабушка? — насупился Егор. — Я же помочь хочу.
— Ладно, — потрепала его по плечу Агата, — не обижайся на старую. Ты лучше скажи: ты в город ездил?
— Да, — вспыхнули его глаза. Как же это он забыл ей рассказать!
— Ну и чего там делается? — подбодрила его она.
— Чудеса делаются, вот что! — зарумянились его щеки. — Лариса Сергеевна приехала в больницу к Никите. Прощения у него просила, привезла всякого: фруктов, сладостей. Его, кстати, скоро выписывают.
— Да что ты говоришь? — расплылась от удовольствия Агата.
— Да, — закивал он и продолжил. — В следующий раз она уже Риту с собой привела и разрешила ей приходить к Никите. Они теперь такие счастливые!
— Вот и славно, — опустила глаза ведьма. На губах у нее притаилась легкая улыбка. Еще один грех с души упал… Может, и ее доченька теперь найдет покой. Не вечно же ей маяться…
Егор прошел несколько шагов вперед и внезапно остановился. Глаза его изумленно расширились. Он нерешительно присел на корточки и потрогал темно-зеленые листочки с резными краями.
— Дубок! — поднял он на Агату засиявшие глаза. — А тут еще один!
Ведьма, забыв про боль в коленях, присела рядом и прикоснулась к пронизанному жилками листу. Листочки затрепетали и едва заметно шевельнулись. Признали, значит…
— Ну вот и все! — легко поднялась она на ноги, чувствуя, что боль отступила. Лицо ее сделалось торжественным и светлым. Обратный путь открыт, и теперь ничто не сможет остановить ее. Осталось лишь доделать пару безделиц, и можно собираться.
Его крупные пальцы беспокойно тарабанили по столу. Максим знал, что жена наблюдает за ним, ожидая гневных слов и упреков, но продолжал молчать. Боялся, что, если откроет рот, это нарушит иллюзию благополучия, над которой он так долго трудился.
Однако рано или поздно придется это сделать. Максим вздохнул и перевел глаза на Марину.
— Я уже несколько дней хочу поговорить с тобой, — глухо сказал он.
— Знаю, — просто ответила она и с достоинством выдержала его взгляд.
— Я видел вас тогда, у забора, — на мгновение струсил он и отвел глаза в сторону. Почему он чувствует себя виноватым, когда это она должна просить у него прощения?
— Знаю, — снова коротко ответила Марина. Лучистые глаза смотрели прямо в душу.
— И ты ничего не хочешь мне сказать? — слегка удивился Максим.
— А что ты хочешь, чтобы я сказала? — терпеливо спросила она.
— Он обнимал тебя, Марина! — вскочил он на ноги. — Обнимал жену на глазах у мужа! И тебе нечего сказать?
Она пожала плечами. Ей и правда нечего было сказать. Пусть думает, что хочет.
— Хорошо, — хрустнул Максим пальцами и зашагал по веранде. — Ты не хочешь думать обо мне, это я принимаю. Но как же дети? О них ты подумала?
Ответом было холодное, слегка обиженное молчание.
— Марина! — сжал он кулаки и встал прямо перед ней. — Разве ты не слышишь меня? Тебе что, действительно нечего сказать?
Ее худощавое тело поднялось со змеиной гибкостью. Словно кобра, закачалась она перед ним, впившись в лицо холодным взглядом.
— Есть! — отчеканила Марина. — Мне уже скоро сорок лет. И все эти годы я всегда думала и заботилась о других: о матери, о тебе и о детях. И все эти сорок лет я ни разу не оглянулась на себя. Ты всегда говорил, что любишь меня. А ты хоть раз подумал о том, что хочет твоя жена? О чем она мечтает?
Лучше бы она расплакалась, но ее глаза так и остались сухими. Еще какое-то время в воздухе висело напряженное молчание, а затем Марина развернулась и, чеканя шаг, пошла к выходу.
Она снова пришла. Как приходила уже третий день, радуя Агату своим молчаливым присутствием. Прозрачные руки, наполненные лунным светом, поправили теплое одеяло, сползающее с широкой лавки. Яна вздохнула и повернулась набок. Где-то у стены заворочались котята, устраиваясь поудобнее.
Лунница молчала. Агата не возражала против тишины. Ей было достаточно того, что она пришла и охраняет сон девочки. Ведьма и раньше не отличалась болтливостью, а сейчас ей нужно было крепко подумать. Слова сейчас — лишнее. Слова отвлекают.
Агата была рада приходу лунной девы, но сегодня ей поскорее хотелось остаться одной. Она почти закончила то, что должна была сделать. Остался один последний должок.
Лунница вздохнула, словно хотела что-то сказать, но сдержалась. Она не вправе ничего говорить. Только быть рядом и наблюдать. Тонкие изящные пальцы последний раз коснулись тонких волос, даруя свое благословение. Последний вдох — и призрачное видение растаяло.
Ведьма ждала этого. Она было схватила коптивший на столе огарок, а потом отняла руку, вспомнила. В подполе теперь светло. Нет нужды брать с собой свечу.
Деревянные ступеньки, прежде предательски трещавшие под ее весом, окрепли. Чудодейственная пряжа снова делилась своей силой и лечила старый дом.
Агата окинула светящиеся клубки счастливым взглядом. Наконец-то ей удалось преодолеть проклятье! Она знала, что, когда вернется в свой настоящий дом, пряжа будет ждать ее на своем месте. А сейчас ей нужен всего лишь один маленький клубочек. Последний.
Рука потянулась вперед и застыла. В душе снова зашевелились ростки жадности. Зачем тратить так много? Неужели недостаточно одной ниточки?
Ведьма какое-то время колебалась, кусая посеревшие губы и вытирая выступившую на лбу испарину. Потом решительно протянула руку вперед и схватила первый попавшийся клубок.