На полу плясали солнечные зайчики. Сверкая озорными глазенками, Яна бегала по лавке и вертела осколком зеркала. Прыгали по стенам и дробились кусочками солнечные лучики. Вслед за ними без устали носились черные, как уголь, котята.

Однако каждая забава имеет свой конец. Наскучила и эта.

Яна спрыгнула с лавки и подбежала к столу, где сидела Агата и ладила своей кукле нехитрую одежонку.

— А мне сделаешь? — высунув кончик языка, заглянула она за плечо ведьмы.

— Тебе? — удивленно приподнялись брови.

— Ну, моей кукле, — поправилась девочка.

— А что же, у твоей куклы имени нет? — почесала кончик носа Агата.

— Нет, — развела руками Яна. — Просто кукла!

— Негоже так, — осуждающе поджала губы старушка.

— А как твою зовут? — хитро сощурилась Яна.

— Миленка! — торжествующе улыбнулась Агата. — Думала подловить бабушку? Ан нет, не выйдет!

— Какое красивое имя! — восхищенно прошептала девочка. — А может, ты и моей кукле имя придумаешь?

— Не откажусь, — внимательно посмотрела она на веснушчатое лицо. — Вот тебя Яна зовут, а куколка твоя пусть будет Яника!

— Яника, Яника! — запрыгала девочка и захлопала в ладоши. Подбежала к лавке, где лежала кукла, прикрытая краешком рядна, схватила ее и закружилась по комнате. — Тебя зовут Яника!

* * *

В последнее время стали сильно болеть ноги. Сунулась было со двора Агата, да назад вернулась: до того заныло больное колено.

— Бабушка! — выскочила из дома босоногая Яна. — Ты клюку свою забыла!

— Забыла, Яночка, — с благодарностью улыбнулась ей старушка. Ишь ты, какая заботливая…

Бежала по краю деревни окольная дорога, по краю берега бежала. По ней-то и пошла этим утром Агата. Тянуло ее посмотреть на камни. Снова этой ночью приснилась неупокоенная душа дочери. Зачем ходит? Чего она хочет от нее? Столько уже лет прошло.

Хрустели под ногами мелкие камешки, похрустывали и истертые долгой дорогой колени. Сколько ей еще суждено ходить на своих ногах? А если сляжет? Неужто застряла она в этой постылой деревеньке среди чужих людей? А как же кровиночка ее, Миленка? Ждет ее, поди, малявочка, а она завязла тут по пояс, и не выбраться.

Вторую ночь ползает в погреб, проверяет. Но молчит серебристая пряжа. Темно в подполе.

Пожухла трава на обрыве. Приходили прошлой неделей первые морозы и побили теплившуюся в увядающей зелени жизнь. Больше не подняться с колен измятым травянистым плетям.

Агата с трудом доковыляла до своего камня и присела, прикрыв глаза. Совсем умаялась, пока дошла. Уходят силы из ее рук и ног. Слишком быстро уходят.

Солнце скользило по лицу ласковой ладошкой, согревало тени, притаившиеся в глубоких морщинах. Агата встрепенулась и приоткрыла глаза. Скосила опасливый взгляд на укрытый огромными валунами берег.

— Сидит! — всплеснула она руками. — Ну надо же, как сидела, так и сидит. Ничего ее не берет, горемычную!

Сердитое покашливание за спиной заставило ее обернуться.

— Своими глазами пришла полюбоваться? — хмуро посмотрели на нее голубые глаза. — Грош цена твоему заговору. Не помогает ни черта. На следующее утро вскочила и снова на берег.

Агата неопределенно хмыкнула, продолжая разглядывать желчное лицо Ларисы.

— Что молчишь? — скрипнула зубами Лариса Сергеевна. — Сказать нечего? Какая же ты после этого ведьма? Так, пшик один…

— А парнишка тот где? — разжала губы Агата.

— Какой парнишка? — захлопала она глазами.

— Это ведь ты его выгнала? — продолжила сверлить ее взглядом ведьма. — Думаешь, я не знаю?

— Что ты знаешь? — попятилась назад Лариса Сергеевна.

— Верни мальчонку на место! — сверкнули зеленоватые глаза.

— Ты мне не указ! — гневно ткнула она мясистым пальцем. — Ты просто древняя, выжившая из ума старуха!

Слова эти еще долго дрожали в прохладном осеннем воздухе, а нарушительница спокойствия не выдержала и убежала. Под защиту родных стен решила спрятаться. Агата бы тоже так хотела, но стены ее дома больше не дарят ей желанного покоя.

Обняв плечи костлявыми руками, она задумчиво смотрела вниз, где застыла на камнях хрупкая фигурка девушки, так похожей на сбежавшую от нее старшую дочь.

* * *

Высунув кончик языка, Яна старательно прыгала на одной ноге. Эх, нельзя нарисовать «классики» на деревянном полу — бабушка заругает. Приходится играть в воображаемые.

— А к тебе тетя Марина приходила! — вспомнила она и запрыгала к столу, где, склонившись над вязанием, тихо дремала старушка.

— Что? — потерла Агата покрасневшие глаза. С самого рассвета ведь не спит, вяжет.

— Вчера, когда ты ушла, — терпеливо повторила Яна, — к тебе приходила тетя Марина. Просила прийти. Кажется, она в город ездила, к маме.

Голос ее неуверенно дрогнул. Может, зря сказала? А вдруг тетя Марина потребует, чтобы бабушка ее вернула на ферму? От этой мысли худенькие плечи передернуло. Нет уж, лучше она пешком в город пойдет, чем вернется к этим злыдням.

— Хорошо, — кивнула Агата, и снова замелькали в ее руках блестящие спицы.

— А что ты вяжешь? — присела на скамью девочка.

— Носки, — односложно ответила Агата. Она не любила, когда говорили под руку.

— А мне свяжешь? — встала она на коленки и перегнулась над столешницей, наблюдая за мелькающими спицами.

— Если мешать не будешь, — усмехнулась ведьма, — тогда свяжу.

Яна сконфуженно сползла обратно и покраснела. Что с ней не так? Вечно она всем мешает.

— А ты чего это с лица переменилась? — спохватилась старушка. Мало разве досталось девчушке, еще она ее от себя гонит. — Лезь-ка лучше обратно на лавку да конфет нам с полки достань. Уж больно я стала до них охочая.

Яна оживилась и запрыгнула обратно, заплясала на цыпочках, словно балерина, и стащила с полки полный пакет конфет.

Агата довязала последний ряд и протянула Яне серые носки из козьей шерсти.

— Конфеты в кармашек покамест положи, — сказала она, — а носки в бумагу заверни, да беги до нашей соседки, что на дальнем краю живет.

— Городской? — догадалась Яна.

— Да, — кивнула Агата. — Передай ей носочки и скажи, что подарок это от бабы Гапы.

— А если не возьмет? — боязливо пожала плечами Яна. Никто из деревенских не любил заносчивую женщину. А уж дети и подавно обходили ее стороной.

— Возьмет, — усмехнулась ведьма. — Никуда не денется.

— Хорошо, — послушно сказала девочка и, не удержавшись, сунула в рот шоколадную конфету.

— Беги тогда, — погладила ее по голове старушка, — а я покамест до Марины дойду.

* * *

Марина с тоской посмотрела на запертую дверь. Второй день там сидит Максим. Уходит от разговора. Так и раньше бывало, когда случалось поссориться. Только ведь в этот раз и не ругались вроде.

Что же за жизнь у нее такая — тягучая, как патока? И такая же приторная иной раз, аж до тошноты… Дети уже подрастают, целыми днями с друзьями, а мать им иной раз и не нужна вовсе. Максим то любовью своей душит, то запирается в своем мирке, пахнущем древесной стружкой. Ушла бы давно, да вроде как некуда…

— Чего маешься? — скрипнул у калитки надтреснутый голосок.

Марина обернулась. Уставилась испуганными глазами на деревенскую ведьму. Сама позвала и сама же перепугалась до смерти. Не верила, что придет?

Агата, прихрамывая, прошла во двор. Собрались на бледном лице болезненные морщинки.

Марина присмотрелась повнимательнее. Словно еще ниже стала старушка, еще больше усохла. Болеет?

— Мне передали, что звала, — требовательно посмотрела на нее ведьма, всем своим видом показывая, что ей недосуг.

— Звала, — согласно качнула головой Марина. — Сестра моя хочет, чтобы я дочь ее к себе взяла.

— А Яну вы спросили? — криво усмехнулась Агата. — Дите своевольное, такую и веревками не удержишь.

— Вы, баба Гапа, уже в возрасте, — мягко пояснила Марина, — тяжело, наверное, за ребенком смотреть.

— Не вашего это ума дело, — фыркнула ведьма. — Своих троих вырастила, уж как-нибудь досмотрю, покамест мать сама не вернется. Не пойдет она к тебе, неужто не ясно?

— Да уж куда яснее, — слегка рассердилась Марина. — Мое дело предложить, как говорится.

Вроде сказала каждая, что хотела сказать, а только ведьма уходить не спешила. Присела на скамеечку, будто отдохнуть захотела, а сама посмотрела на деревянную дверь, из-за которой доносились звуки работающего фуганка.

— Муж? — кивнула она на кирпичное строение.

— Угу, — пробормотала Марина. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать Максима.

— А другой твой где? — заискрились весельем глаза.

Марина вспыхнула и отвернулась. Зря она тогда ходила и рассказала все ведьме. Дала, получается, повод для насмешек.

— Ладно, — примиряюще сказала Агата, — не хочешь — не говори. Неволить не буду.

— Уехал он, — глухо сказала Марина, — в город.

— Вернется? — прозвучал вопрос.

— Не знаю, — поникли жалостно плечи.

— Вернется, — улыбнулась ведьма. — По всему видно: настырный парень. Такой просто так не отступится.

— Да откуда вам знать, какой он? — с горечью спросила Марина.

— Мне много чего известно, — вытащила она из кармана шоколадную конфету. — У мужа твоего фамилия Молчан, верно?

— Верно, — пожала плечами Марина. — Так это каждый в деревне знает.

— Не хотела ты за него идти замуж, — задумчиво сказала Агата, — а мать заставила. Ты матушку свою боялась и ослушаться не посмела.

— Откуда вы знаете? — побледнела Марина.

— Ты лучше скажи мне, где ее могила, — обнажила острые зубки ведьма. — Потолковать с ней хочу по-свойски.

Марина до боли закусила губу: до того странными и страшными показались ей слова старушки. Но еще страшнее ей стало оттого, что показалось ей на мгновение, будто глянули на нее из-под седых бровей суровые материнские глаза.

* * *

Холодный сентябрьский дождь бился в слюдяное окошко, навевая тоску. Яна все-таки согласилась погостить денек у Марины. Забрала с собой и котят. Пусто в доме, только шуршит что-то в углу. Мыши?

Агата плотно сцепила зубы. Страшно обернуться. Что, если снова пришла она, ее Дарья? И ведь не сбежишь: грязь на улице и воет холодный северный ветер.

Надо бы хоть печурку растопить, пока не начали ныть застывшие кости. Дров ей Егорушка заготовил — до самой весны хватит, вот только мечтала она встретить весну у себя дома. Неужто не судьба?

С самого утра саднило и поскрипывало больное колено. Уходят силы, словно черпаком из нее вычерпывают жизнь. Да и зачем ей она? Вот если бы хоть глазком довелось увидеть любимую внучку, тогда другое дело.

Агата со вздохом поплелась к углу, где лежали сухие дрова. Уже забыла она о своем страхе, а только вздыхала от навалившегося вдруг одиночества. Тишина-то какая, хоть волком вой.

Потянулась рука за тонкими щепками и застыла. Вспомнила она, что не было вчера дома городской соседки и сверточек Яна передать не смогла. А где же тогда носки? Домой принесла? Так не видать нигде. Задрожало все внутри у Агаты. Не могла же Яна потерять драгоценный подарок. Каждая ниточка на счету, и должна попасть в правильные руки.

Все темнее становилось в доме, и стылой волной обнимал ноги холодный воздух. Не осталось у Агаты сил стряхнуть с себя оцепенение и разжечь огонь. Была бы Яна дома — другое дело. А для себя уже нет сил стараться.

Пальцы ее перебирали прядки пушистой пряжи. Надо было ей себе связать носки, а не стараться для городской фифы. С чего это ей взбрело в голову, что знает она, что делать? Фантазия одна, да и только.

Агата прикрыла глаза и позволила себе одинокую слезинку. Вокруг пальцев вились, поднимаясь все выше, нежные нити. Сквозь сомкнутые веки не видела она, как побежали по всей длине серебристые искорки.

Не знала Агата, что в этот момент где-то на дальнем краю деревни остановилась у ворот машина. Прикрываясь от дождя зонтом, побежала к крыльцу Лариса Сергеевна. Зашелестела примятая ногой бумага. Наклонившись, она подняла лежавший у двери теплый, согревающий озябшие руки сверток.