Чешуйки пепла кружились и падали на обожженную землю. Пожухли листья осин, опаленные пожаром. С треском догорали на месте домой красноватые уголья. Над землей метался людской вой.

— Что же нам делать? — размазывая слезы по грязному лицу, простонала Авдотья.

— Ни одного дома не осталось, — мрачно процедил Данила, — одни головешки…

— Нет! — раздался испуганный шепот Матрены. — Гляди-ка! Ведьмин дом как стоял, так и стоит…

— Ты бы поостереглась при мне матушку хулить, — потемнел лицом Степан. — На отшибе стоит домишко, вот и не тронуло пожарищем.

— Ишь ты, защитник, — невнятно буркнула себе под нос Матрена, но язык свой придержала. Злой сейчас Степан, а ее сыновей темный морок за собой уволок. Вернутся ли? В краю глаза набухла и задрожала горькая слезинка.

— Не ссорьтесь, соседи, — обнял Степана за плечи Данила. — Беда у нас общая, значит, сообща и решать будем. Чай, лето сейчас теплое, не зима. До осени как раз выправим каждому по избе. Поля, главное, уцелели, без хлеба не останемся, да и животина на луговине от огня убереглась.

— Верно говоришь, — загомонили вокруг селяне. — С соседних деревень, если что, мужики подсобят. Чай, не бросят нас один на один с бедой.

Мало-помалу разбредались люди по пепелищу, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, что уцелело в огне. Из груды остывшего пепла доставали покрытые сажей горшки и миски, топоры и серпы, лишившиеся рукояток. Но главное — добраться до просторных погребов, где хранились припасы и припрятанное на черный день добро. Пожары случались в этих местах, хоть и редко, но случались. Рачительный крестьянин знал об этом и что мог, прятал под защитой земляных стен. Будут держаться вместе — не пропадут.

* * *

Застыло перед глазами зеркало черной воды, покрылось корочкой гладкого льда. Вроде бы и день на дворе, а давно скрылось за темными тучами солнце, и сгустилась вокруг ползущая из-за горизонта тьма.

Марийка с ненавистью посмотрела на цепь. Будто стала она еще тяжелее. Кончики пальцев коснулись посиневшей кожи. Холодно-то как! Совсем не чует она биения жизни. Стало быть, и сама застыла, как превратившаяся в ледяной камень, озерная гладь?

Почему она совсем не чувствует ног? Пытается двинуть ступнями, а они словно примерзли к почерневшим камням.

Марийка наклонилась вперед и бросила вниз встревоженный взгляд. И замерла от ужаса. Хотела вскрикнуть, но голос застрял в горле, лишь оцарапал сдавленным хрипом.

Ее изящные ступни превратились в уродливые гранитные наросты, намертво приросшие к бугорчатой глыбе. Не нужна больше цепь, чтобы держать ее на месте. Самой ни за что не сдвинуться. Сидит сегодня на берегу живая девушка, а завтра будет каменный истукан.

Лунница явилась бесшумно. Засветилась в сумраке голубоватым сиянием и молча села рядом. Так близко села, что Марийка могла коснуться ее плечом. Могла, но не стала. Лишь мельком глянула в ее сторону и отвернулась.

— Я говорила с твоим мужем, — слетели с губ едва слышные слова. — Он обещал прийти.

— Обещал? — возмущенно дернулась Марийка. — Так чего же он тянет? Ждет, пока обращусь я в каменную глыбу?

— Сидит в тебе горькая обида, — вздохнула Лунница. — Обратилось Родмень-озеро в болото, и сгорела дубовая роща. Так велика сила твоего гнева.

Марийка разом сникла. Вспомнила она, как метались в огне пожара человеческие тени. Все сама видела в зеркальном отражении озера, поэтому поверила каждому слову.

— Не оставляй детей сиротами, — прошептала Лунница и коснулась озябшего плеча. — Дождись Матвея, не уходи в камень раньше времени.

— Да как же? — всплеснула руками Марийка. — Разве я нарочно? Нет у меня над этим воли…

— Есть! — пожала ее ладонь Лунница. — Найди в себе хоть капельку любви и прощения. И он придет.

* * *

Давно уже остыли черные головешки. Нет больше могучих стволов, а торчат из земли обугленные пеньки. Богато укрыло поляны толстым слоем пышного пепла. Вырастут на этом месте густые травы, но больше не будет позванивать над головой резная дубовая листва. Намедни еще шумела дубрава, да вся под корень сгорела.

Яника упала на колени. Пусть покроется пятнами подол рубахи — разве важно это теперь? Засыпало золой ход в другие земли, и не видать ей больше матери и отца. По грязной щеке скатилась первая слеза.

Ей бы рыть сейчас землю, как дикому зверю, но не знает, где. Да и разве под силу это несмышленой?

Мало еще знала Яника, можно сказать, что совсем ничего. Однако догадалась, что вместе с густолистой дубравой ушла и дорога на другую сторону. Запечатаны врата.

Она слепо водила руками над землей, пытаясь найти ямку, в которой прежде стояла вода. Ту ямку, где она последний раз видела лицо отца. Отгребала в сторону обгорелые головешки и шарила на глубине. Может быть, эта ямка, а может, и другая. Как тут разберешь? Ушла вода, не выдержала встречи с огненным духом. Уступила.

— Мама, — прошептали обветренные губы. — Где ты, мама?

В ответ донеслось далекое мычание. Отправили ее подоить кормилицу, а она со всех ног к болоту. Яника поморщилась. Сейчас начнут кричать, искать. А ей бы повесить на плечо котомку и уйти куда глаза глядят. Найти еще одну дубовую рощу на берегу бескрайнего озера. Может, там есть дорога в земли Мертвого Леса?

— Яника! — позвал густой голос.

Девочка вздрогнула. Узнала. Зачем он пришел? Она ведь просто хочет побыть одна и излить свое горе.

— Почему ты снова убежала? — терпеливо спросил Степан. — Миленка испугалась и плачет.

Яника быстро закивала головой. Ей бы вырваться на волю сизокрылой голубицей, а кто же за сестренкой смотреть будет? Торопливо размазывая по лицу мокрые дорожки, она обернулась.

— Пойдем домой, — ласково сказал он и протянул ей мозолистую руку.

— У меня нет дома, — всхлипнула девочка.

— Ничего, — вздохнул Степан. — Построим новый.

— У меня нет дома, — упрямо повторила девочка. — И никогда больше не будет.

* * *

Кот угрюмо таращил желтые глаза в подползающую все ближе темноту. Огромные лапы его подрагивали, готовые в любой момент выпустить на волю острые когти.

Никогда еще не было ему так неуютно. Не боялся он никого и ничего, но сегодня все иначе.

Баюн тоскливо оглянулся по сторонам, выискивая голубоватый силуэт, но нет — тихо и мрачно вокруг. Скребутся где-то у входа в пещеру обретающие плотность тени. Если войдут они в полную силу, одними когтями не справиться.

Попросить бы помощи у Стражей, да разве докричаться до них теперь? На такую глубину они забрались — никто не услышит. И почему таким безвольным оказался Матвей? Отчего лежит он на берегу и не пытается еще раз пробиться в прошлое? Неужто и в самом деле так страшно?

Кот мягко спрыгнул на желтый песок и, пружиня лапами, неслышно подошел к лежащему ничком человеку. Сел рядом и слегка тронул за плечо мягкими подушечками. Матвей даже не шевельнулся. Чего он ждет?

— Ты чего? — потормошил его Баюн. — Уснул, что ли?

— Нет, — раздался бесцветный голос.

— А чего лежишь тогда? — недовольно спросил кот.

— А что мне еще остается? — глухо пробормотал Матвей.

— Разве не сказала тебе Лунница, что надобно делать? — выпустил он когти и прочертил на песке глубокие борозды.

— Почему она ушла? — с трудом приподнялся Матвей и сел, прислонившись спиной к камню. Руки его крепко обхватили колени, словно пытался он сохранить утекающее из тела тепло.

Желтые глаза скользнули по бледному лицу. Нет, этот долго не протянет: уже просвечивает сквозь прозрачную кожу мертвенная синева.

— Лунница не верит в меня, — хрипло сказал он, — поэтому она ушла.

— Поднимайся и иди, — сухо ответил кот и подтолкнул его громадной лапой. Фыркнул сердито и задрожал усами. Одно дело — нянчить детей, а тут здоровенный лоб на песке сидит и плачется, как девица.

— Я не смогу, — угрюмо мотнул головой Матвей и снова лег на песок. — Без нее не смогу.

* * *

Глухо стучали топоры, скрипели бревна. Со всех сторон тянулись к погорельцам груженые телеги. Шли мужчины.

Не впервой горели деревни, оттого не удивились, когда прошел по окрестностям клич. Дело обычное.

Каждая пара рук на счету, а Матрена все ходила вокруг да около, места себе найти не могла. Все бегала к краю деревни, к самому оврагу, и смотрела вдаль. Зеленела перед слезящимися глазами луговина и чернело пепелище. Неужто сгинули? Сколько дней прошло, а так и не вернулись. Нет больше у нее сыновей: ни Демьяна, ни Макара.

Шептали что-то под нос дрожащие губы, а глаза продолжали смотреть. Отказывалось верить материнское сердце, до последнего надеялось.

Анисья подошла бочком. Боялась тревожить: до того злобной в последнее время стала Матрена — того гляди, руку по локоть откусит.

Однако деваться некуда. Соседки со всех сторон клюют, что нет от матери помощи. Грозились, что избу для семьи Демьяна в последнюю очередь ставить будут.

— Матушка, — тронула она за рукав, — соседи кличут. Заклевали меня совсем.

— Недосуг мне, — поджала губы Матрена. — Не видишь разве, сыновей жду.

— Так кличут ведь, — опустила голову Анисья.

— А ты, гляжу, за мужем-то не сильно убиваешься, — презрительно оглядела она сноху. — Небось рада, что сгинул?

— Да что вы такое говорите, матушка? — залилась краской Анисья. Губы ее задрожали от обиды. Хотела еще что-то сказать, но осеклась. Лицо ее резко побледнело.

— Ты чего это? — нахмурилась Матрена.

— Там, — едва заметно кивнула Анисья и с трудом сглотнула.

Матрена медленно повернулась, тайно страшась неизвестного. А когда увидела, так и обомлела вся. По кромке оврага, размахивая руками, шел Демьян, а в руке у него темнел обгоревший топор.

Мать кинулась навстречу, заглядывая в его одичалые глаза. Сухие ладони хватали его покрытые сажей руки. Она хотела, но все не решалась задать главный вопрос. Прижавшись щекой к плечу сына, она на мгновение перестала дышать. Вернулся! Живой!

— Демьян, — наконец-то разжались ее губы, — а где Макар?

— Ушел, — глухо ответил сын.

— Куда ушел? — до боли сжала она его ладонь.

— Совсем ушел, — сердито вырвал он свою руку и зашагал вперед.

Матрена помертвела. Ей бы прикрикнуть, как бывало, на старшего сына, приказать, чтобы привел он обратно младшего брата, а нет на то больше воли. Сын ли это? Разве Демьян поднял бы руку на Макара?

Не слышал Демьян горьких мыслей матери. Он шагал вверх по дороге: мимо оврага, мимо ведьминского дома и мимо своей жены Анисьи. И лишь когда дошел до пепелища, на месте которого когда-то стоял его дом, опустился на колени и стал копать топорищем запеченную жаром землю.

Большую выкопал ямку, в локоть глубиной. Заглянув вниз, Демьян качнул головой и стянул с себя изорванную рубаху. Бережно завернул топор и положил на дно ямы.

— Покойся с миром, — прошептал он и кинул первую горсть земли.